быть плохим

Осаму еле дожидается конца пар, смотря абсолютно ничего не выражающим взглядом на графики на доске. Мимо ушей пролетают все эти маркетинги, адресаты и коммуниканты из мира, придуманного рекламой для рекламы, а в голове остаётся только образ Суны. Каким он стал? А каким он был? В памяти возникает только размытый образ прищуренного паренька, пытающегося разглядеть уравнения с третьей парты, и тут же появляется ещё одно его обличие — уже совсем другое: с длинными ресницами и ярким румянцем на бледном лице в свете закатного солнца, с дрожащими руками и почему-то грустными глазами. Мия не может понять, какой из этих двух вариантов правильный. Какой был в реальности, а какой он придумал сам. Они не виделись около пяти лет, а сегодня вот так просто встретятся, договорившись о времени и месте. Всё это время Ринтаро был на расстоянии одного телефонного звонка и неловкого разговора. Хотя… кристально похуй, алмазно поебать. Мия о нём даже не вспоминал ни разу за эти несчастные года. Осаму больше не будет робеть ни перед кем. Не будет терпеливым, тактичным и дружелюбным. Прошлый Осаму мёртв, и чёрт с ним — он достоин такой смерти, потому что прожил жизнь, о которой нечего вспомнить. Король мёртв — да здравствует король! — Ты прям… икона эмо, — говорит Ринтаро вместо приветствия. Мия его сначала не узнаёт: тот вытянулся, исхудал чуть ли не до дистрофии — или он всегда был таким, но никто этого не замечал? — и сменил тёмные футболки на тёмные, великоватые ему толстовки. Всё-таки, он больше походит на первый вариант из образов больного воображения Осаму. — А сам-то, — он кидает на парня ещё один беглый взгляд. Мешки под глазами, маленький рюкзак за спиной и неизменное постное ебало — всё при нём. — Хочешь выпить? — спрашивает Суна и смотрит на огромные уличные часы. — Уже пять вечера, а я ещё трезвый. — Звучит сносно. Пошли. На дворе стоит такой промозглый и противный ноябрь, что можно либо спиться, либо повеситься. Хорошо, что у Осаму находится компания для обоих дел. Они идут молча, и становится даже неловко, потому что реальность совсем не соответствует реальности, продиктованной ожиданием от встречи. Мия весь день сверлил взглядом мобильный, гадая, как же изменился Суна и как же изменился он сам, каким будет их общение и стоит ли вообще вспоминать прошлое. Они не были друзьями тогда. За первым неуклюжим поцелуем последовал второй. Третий. Двухтысячный. Суна провалил экзамены. Осаму был первым в списке. — Нихуёво тебя жизнь помотала, — говорит Ринтаро, когда приходят в небольшой бар с граффити на стенах и тяжёлой музыкой в колонках. — Тебя тоже, — парирует Мия, усаживаясь за высокий барный столик. — Что будешь пить? — А ты хочешь меня угостить? — спрашивает Суна и вдруг улыбается. Тот, четырнадцатилетний Суна, умел только ухмыляться и пробивать покерфейсом стены. — А ты разве против? — и новый Суна нравится новому Осаму даже больше старого. — Тогда начнём с водки, — Ринтаро стреляет подведёнными глазками. Был скалой — вырос кокеткой. До чего же уморительно. В приглушённом свете его улыбку можно даже назвать красивой, и этал улыбка режет без ножа. Скребёт по нутру. После трёх шотов Мия заметно расслабляется. У них так и не завязывается нормальный разговор, но зато появляется возможность осмотреть помещение и самого старого знакомого. Видимо, он думает точно так же, скользя по парню взглядом. Этот Суна уже больше похож на второй образ — румяный и отчаянно нежный, хрупкий. Никогда не существовавший. — Чем занимаешься сейчас? — спрашивает Осаму, закусив четвёртую рюмку долькой апельсина. В голову бьёт знатно. — Ты же тогда провалил экзамены в Инаризаки. — Это не единственная школа в Токио, — Ринтаро пьёт водку, не морщась. — Поступил в место попроще, вылетел, перепоступил, вылетел, снова поступил. — То есть ты сейчас… — Ещё школьник, да, — Суна смеётся, и это первый раз, когда Мия слышит его смех. — Но можешь поздравить, я в выпускном классе. — Серьёзно? — Осаму тоже давится непрошенным смехом. Он хочет положить ладонь на стол, но его рука натыкается на руку Ринтаро, и тот переплетает их пальцы. Холодные металлические кольца с чужой ладони впиваются в кожу. — Ну да, а ты сейчас на втором курсе, верно? — Поступил на рекламу, — делится Мия. На очереди пятый шот: он обхватывает рюмку губами, опрокидывает стопку водки и так же невозмутимо ставит её на место. Кажется, Суна впечатлён. — Сам не знаю зачем. — Ну и хуй с ним. Стипендию получаешь? — Ага. — Так давай пропьём следующую. Осаму смеётся, и ему чертовски нравится этот план. Он не знает, что произошло с Суной, которого он знал. Суна, который боялся опоздать на поезд до дома, но который сам прижимался к нему всем телом, когда они целовались в закромках станции — это не тот парень, который сейчас слизывает водку с его губ в мужском туалете бара в четверг. Мия не против. Мия очень даже за. — Пойдём купим тебе что-нибудь, — говорит Ринтаро, не попадая рукой в свою чёрную джинсовку, которую Осаму по-джентельменски помогает ему надеть. После долгих и непонятных поцелуев в тесной уборной, видимо, так и тянет на приключения. Опьянение ещё никогда не бывало таким приятным, тягучим и долгим. — Нас выгонят из ТЦ, — замечает Осаму, едва удерживаясь на ногах. Он предпочёл бы остаться и выпить ещё пару шотов, чтобы продлить это внезапное чувство безопасности. Раньше его никогда не было — раньше это королевство населяли только шпионы и предатели. Наступило время репрессий. — Но я хочу купить тебе… футболку, — старый знакомый буквально вываливается на улицу и почти падает в сугроб, однако Мия держит его крепко и надёжно, насколько это возможно. — Это будет твоя любимая футболка, да. Будешь носить её каждый день в свой универ. — С чего бы? — они идут по заснеженному тротуару к ближайшим магазинам, пошатываясь и обмениваясь что-то да значащими взглядами. — Потому что я так сказал, — пожимает плечами Суна. Он… он лучше, чем всё, что мог представить себе когда-то отвергнутый и брошенный Мия. Теперь это в прошлом. — Тогда слушаюсь и повинуюсь. Ноябрь — действительно отвратительный месяц, полный несвойственной Токио слякоти и грязного снега. Но Осаму всегда нравилась непогода. Ринтаро чему-то пьяно улыбается, шагая по краю дороги, как по зимнему саду, среди не меняющихся из года в год неоновых вывесок, и им хочется любоваться. — А разве магазины открыты? — Открыты, — Суна тянет парня к себе за руку и, обхватив его лицо холодными сухими ладонями, поворачивает голову Мии к огромным часам, возле которых они встретились каких-то три часа назад. Удивительно, только восемь вечера, четверг, а уже есть силы и желание пропить все выходные. Лишь бы не останавливаться и не начинать думать. — Я куплю тебе футболку, — тихо произносит Ринтаро. — Будешь самой модной эмочкой. — Иди ты, — смеётся Осаму то ли от бурлящих внутри шотов водки, то ли неожиданного звенящего счастья. Они всё ещё держатся за руки, когда наконец-то доходят до пункта назначения — огромного торгового центра. Его обитатели, как всегда казалось Мие, живут своей собственной, совершенно обособленной жизнью со своими устоями и правилами, но сейчас ему глубоко плевать. Так плевать, что даже страшно. — О чём думаешь? — спрашивает Суна, когда они встают на бегущие ступеньки эскалатора. — Да так. Мелочи, — Осаму не хочется думать. Хочется целоваться. — По-любому, о какой-нибудь домашке. Ты всегда был занудой. — Теперь я весельчак, — пожимает он плечами. — Не видно разве? — Обоссаться можно, — Суна правда смеётся. — Знаешь, у меня в голове играет одна песня уже неделю. Никак не могу от неё избавиться. Парень роется в кармане своей чёрной толстовки и достаёт такую же чёрную раскладушку, обмотанную чёрными наушниками. — Что это такое? — хихикает, как пятнадцатилетка, Осаму. — Что за ретро-стиль? — Да так… звонит, и главное. Когда они оказываются на втором этаже, Ринтаро протягивает ему один из чёрных покоцанных наушников и клацкает чёрными ногтями по кнопкам. Мия смотрит на его едва заметные веснушки, по-пьяному розовые щёки и блестящие глаза, и земля постепенно уходит из-под ног, отправляя его в долгий полёт на крыльях давно забытой симпатии. Через пару секунд в наушниках начинает играть подозрительно знакомая мелодия. — Before I die, I'd like to do something nice, — подпевает Суна, и его голова качается, не попадая в ритм. Кажется, когда Осаму влюблялся в него в первый раз, Ринтаро не умел ни петь, ни улыбаться так трогательно, что весь мир дрожит и крошится от одно изгиба губ. Или это Мия выпил сегодня столько, что его уже бросает в дрожь? А не похуй ли? Вот и правильно. Кристально похуй, алмазно поебать. Осаму лезет целоваться под звучное: «I want to buy you something». Под такое же звучное «but I don't have any money» Суна целует его в ответ.