быть плохим

Осаму рассматривает психоделический принт на новой футболке, которую ему выбрал Ринтаро в подарок, и открывает айтьюнс, чтобы сменить надоевший стандартный рингтон на сочившуюся из всех щелей The Drums — Money. Ему никогда особо не нравилась эта песня, но, послушав её сегодня утром где-то три раза, он всё же обнаружил, что этот хит заслуживает своей популярности и всеобщего признания во всех соцсетях. Если честно, то Мия не помнит, как они с Суной выбирали одежду и как добирались до дома — списаний с карты на утро не было, а значит, Осаму, скорее всего, пришёл домой пешком и перебудил всю семью. Ну и ладно, тем веселее. Хотя, наверное, было бы лучше, если бы родители сказали ему хоть что-то, но они продолжают отсиживаться за железным занавесом. Преподаватель по основам менеджмента о чём-то жужжит над ухом, как мошка в июльский полдень, и парень едва сдерживает себя, чтобы не отмахнуться от надоевшей лекции. «Как тебе уроки с похмелья?» — пишет он Суне. Интересно, за что его выгоняли два года подряд из школы? И, по всей видимости, не из одной и той же, а из разных. Мия запомнил его тихим, временами слишком расслабленным парнем — его не за что было отстранять от занятий, а отчислять уж тем более. Слишком заурядный, слишком обыкновенный — Осаму был таким же, поэтому он точно знает, о чём говорит. — Я вас не отвлекаю? — вмешивается в поток сознания мушка-препод. — Отвлекаете, вообще-то, — пожимает плечами Мия и, не желая вмешиваться в очередной бессмысленный конфликт, молча собирает вещи в рюкзак, не дожидаясь драматической развязки. — Не рассчитывайте сдать экзамен, — слышится вслед. На его спину смотрит вся аудитория. — Да и не особо-то и хотелось, — ответ, скорее, для самого себя, чем для надоедливого старичка. Беседа группы тут же разрывается сообщениями: «ну ты отжигаешь», «лооол», «Осаму ушёл в отрыв», «и просто ушёл», «у кого-то плохой день», «пиздеец, вот это поворот», «а я помню, как он ещё хотел быть старостой». Пошли на хуй. Пошли в пизду. Пошли вон. Он ставит блок на оповещения и идёт к ближайшей табачке. Его там даже успели запомнить. Когда вторая по счёту сигарета тлеет в дрожащих от холода пальцах, а от фразы «I want to buy you something» уже начинает тошнить, на дисплее всплывает сразу две смс. Одна — самая предсказуемая — от Атсуму: «Ты охуел? Чё за концерты устраиваешь? Мне всё рассказали», — Осаму рефлекторно кидает брата в чёрный список. Вторая от Ринтаро: «Охуеть можно. Сдохну от голода и холода. И от похмелья». Достойные причины для смерти. «Лох, — пишет Мия, наконец докуривая сигарету до бурого фильтра одним вдохом. — Хочешь привезу тебе бенто?» Суна только скидывает адрес школы. Два раза просить не надо. Осаму почему-то вспоминает, как в своё время делился с ним едой, которую приятель никогда не носил с собой. Когда все шли к торговым автоматам или доставали заветные коробочки с онигири, Суна сидел в стороне и молча наблюдал за редкими прохожими из окна. Осаму не было его жалко ни тогда, ни сейчас — он просто терпеть не мог голод. Кроме своего. Открыв гугл-карты, Осаму с приятным удивлением обнаруживает, что ему не придётся тащиться через весь город к Суне — школа находится всего в нескольких станциях от универа. Через полчаса давки в метро, очереди в супермаркете и трёх смс от Атсуму с разных номеров Мия наконец-то стоит перед школьными воротами одной из бесчисленных школ Токио. Снег липнет к кедам, а пальцы сами набирают номер Ринтаро. Тот берёт трубку сразу же. — Ты уже здесь? — спрашивает. — Ага, — хочется курить и целоваться. Дремучий ноябрь. Пятница. — Придётся лезть через забор, — Осаму слышит ухмылку в голосе. — Только стой над подстраховке. — Упадёшь прямо в мои объятья? — Скорее, раздавлю в наказание. — Приятная смерть. Я тебя вижу, — и Осаму его видит. — Иди за мной. Покажу тебе место, где удобно будет перелезать. Суна широким, поспешным шагом направляется куда-то влево, и его легко разглядеть за высоким забором с намёрзшим инеем. Форма на нём совсем растрёпанная, да и выбежал парень без куртки — в тёмном кардигане поверх белой рубашки. Наверняка помятой. Хотя сам Осаму не лучше — в джинсовке, которая ни капли не греет, и в той самой новенькой футболке. Обвешанный цепями и запахом табака. Наверное, тоже немного с похмелья. Наконец, главный нарушитель школьных правил останавливается и, перешагивая через сугробы, которые, видимо, никто в этой части двора и не думает убирать, идёт прямо к Мие. — Привет, — здоровается Осаму. — Привет, — Ринтаро улыбается обветрившимися со вчерашнего дня губами. И почему он раньше не замечал, какой Суна красивый? Не просто симпатичный или даже миленький, а по-настоящему ослепительно красивый. — Перелезать будешь? — спрашивает. Мия как-то по-глупому улыбается в ответ: — Ага, только дай мне на тебя посмотреть, — он тянет холодные ладони к не менее холодной металлической сетке, и Суна касается его руки сквозь преграду. — Ещё пару секунд. Пальцы у Ринтаро ледяные, как будто тот всё это время стоял на морозе и ждал своё бенто, но он же не насколько глупый? А потом Осаму заглядывает в его лисьи глаза и понимает — настолько. — Я ждал тебя, — говорит он, не отнимая руки от забора, и его покрасневшие от ноябрьской стужи щёки и нос почему-то кажутся особенно трогательными. — Ну и дурак, — Мия отходит первым. — Итак, готов меня ловить? — Всегда готов. Вообще-то, перелезать через забор не обязательно. Обед можно отдать просто так, но Ринтаро хочется обнять больше. Осаму всегда в хорошей форме (уже как факт и аксиома) (особенно если ваш брат-близнец повёрнут на саморазрушении через самосовершенствование и достигаторство), поэтому ему не составляет труда сигануть через двухметровый забор и приземлиться прямо на ноги. Не то чтобы это кого-то впечатляет. — Привет снова, — говорит Мия, оказавшись на другой стороне, и тут же целует Суну. Губы у него ещё холоднее, чем ладони. Удивительно, что тот ещё не покрылся инеем. — Тебе бы согреться, пошли куда-нибудь. Приходится залезть через окно в класс. На них почему-то не обращают внимания: ученики продолжают списывать домашку, болтать обо всяких пустяках и за обе щеки уплетать свои обеды, — что не может не радовать, хотя по-своему, конечно, удивляет. — Все привыкли уже, — объясняет Ринтаро. — У нас курить ходят по этому маршруту. Осаму кивает — и не успевает заметить, как они оказываются в тесном пустом классе, заваленном книгами и картами, скрученными в длинные рулоны. Он берёт один из них и шутливо бьёт Суну в бок. — Ты ранен. — О нет, — названый противник смотрит на невидимую кровь, льющуюся из пореза. — Я умираю… — Так сражайся, — Мия бросает ему второй рулон. — Как говорил Джеймс Бонд, не время умирать. Ринтаро тут же делает театральный выпад вперёд, но Осаму успевает вовремя защититься, а затем нападает в ответ. В этот раз школьник защищается так, будто действительно боится пораниться — его тонкие тёмные волосы движутся движутся то вверх, то вниз вместе с телом. В школе у Суны отвратительно холодно, как будто её отключили от центрального отопления, и люди странные — равнодушные, будто покойники. Декорации. Осаму непривычно чувствовать себя главным героем. — Привёл меня в царство мёртвых, — шутит невпопад Мия, нанося удар один за другим. — Ты сам пришёл, — но все удары блокируются с поразительной лёгкостью, как будто Ринтаро всю жизнь занимался каким-нибудь фехтованием или, например, чтением людей. В конце концов, школьнику надоедает череда атак, и он сам переходит в наступление, одним движением ставя точку — бумажное лезвие оказывается у самого горла Осаму. Тот даже успевает испугаться такой неожиданности. — Ну что, поедим теперь? — парень выдавливает кривую ухмылку. На треснувшей губе выступает кровь. — Я голодный. — Да, конечно, — Осаму отбрасывает рулон в сторону. — Я взял тебе онигири. — А домашних нет? — Суна садится на одноместную парту. — Раньше ты всегда носил с собой самодельные. — Я изменился. — А онигири-то тут причём? — Будешь возникать — вообще ничего не получишь, — Мия вынимает из рюкзака пластиковую коробочку с едой. — Молчу-молчу, — Ринтаро поднимает руки к лицу, мол, сдаюсь и всё такое, только дай еды. — Слушай, — спрашивает Осаму, — а как я вчера домой попал? Ничего не помню, если честно. Суна падает на пыльную парту, а Мия располагается между его ног, сев на деревянный стул и сложив руки на его невысокой спинке. Уютно, хоть грязно и холодно, но ничего — ноябрь всегда такой. — С какого момента? — Мы слушали ту песню, которая застряла у тебя в голове. — Хах, — Ринтаро глотает рис, почти не жуя. — Ну, тебя забрал твой брат. Он наорал на меня, наорал на тебя и сказал, чтобы я к тебе не приближался и что это из-за меня ты отбился от рук. — Он всегда любил устраивать сцены. — Ага. Осаму касается его коленей, остроту которых он может нащупать даже сквозь плотную ткань школьной формы. — А ты ещё любил снимать его концерты. Ринтаро глубоко дышит через нос. — Ага. Старается, по крайней мере. Смешно. — Ты… злишься на него? Он не говорил ещё какой-нибудь ерунды? — Нет, — Суна качает головой. — Мне просто интересно, как же ты от рук отбился-то сейчас? — Ну, Атсуму трахнул мою девушку, а я поколотил его. Ринтаро давит смешок, чтобы не поперхнуться. — А потом ты решил стать эмочкой? — Не, эмочкой я стал до этого. — Сурово, — Суна смотрит в пол долгих две секунды и наконец-то поднимает взгляд на Мию, ощущая его ладони на своих ногах. — Представляю, как ты задел его гордость. — Так же, как он задел мою. — Справедливо, — вдруг Ринтаро откладывает онигири и в одно мгновение приближается к Осаму, наклоняясь. — Знаешь, я бы никогда не стал спать с твоим братом. Руки подбираются выше, сжимая бёдра до приятной дрожи в позвоночнике. — Может, он тоже изменился, — Осаму ухмыляется. — Стал старше, сильнее и круче. — Поверь, я вчера видел достаточно, — Суна зарывается холодными ладонями в тёмные волосы Мии, жёсткие от домашней окраски. — Ты всё ещё лучше него. — Может, у тебя просто нет вкуса. Пробегает пальцами по ушам. Дрожь за дрожь. Прикосновение за прикосновение. — Может. Месть сладка, но губы Ринтаро слаще. Осаму встаёт со стула, в одно мгновение сокращая расстояние между ними до ничтожных миллиметров. Его руки всё ещё сжимают чужие бёдра, которые он, слегка приподняв, закрепляет вокруг своего торса. Суна съезжает на самый край столешницы и тихо охает в поцелуй, когда Мия поднимает его, удерживая одной рукой в воздухе, а второй залезая под рубашку — тело у Ринтаро холодное и худое. Кожа наверняка похожа на тонкий пергамент — хочется смять его, исцеловать всего и полностью. — Мне… — Суна едва остраняется, и Мия может узнать смутно знакомый блеск в его глазах. — Мне на урок нужно. — Ещё немного, — просит и тянется за ещё одним поцелуем. — Не хочу тебя отпускать. На урок Ринтаро попадает через десять минут. До дома Осаму решает идти пешком, пытаясь остудить и тело, и голову в ноябрьской стуже. Когда ему приходит смс: «Спасибо за обед. Мне понравилось», — он чувствует себя, как будто оказался в середине августа в автобусе без кондиционера. Приходится дать ещё два круга почёта вокруг двора.