become human

      Осенние листья, яркие и красочные, разноцветные, летят Изуку прямо в лицо, когда он, стараясь дышать спокойно, дышать ровно, бежит за своим наставником, за Всесильным, одновременно с этим удерживая в руках какой-то старый и, вероятно, уже заржавевший, бытовой предмет.       Несмотря на то, что Мидория тренировался уже практически четыре с половиной месяца, как казалось самому Изуку… что ж, его деятельность была безрезультатной, почти смехотворной: даже сейчас он порой едва мог справиться с поставленными на день задачами.       И возможно, в любой другой ситуации Мидория просто сказал бы, что сегодня, вероятно, просто не его день, не самое лучшее время не только для тренировок, но и в целом; однако оправдывать свои неудачи чем-то иным, посторонним, Изуку не хотел, честное слово.       В конце концов, он сам виноват в большей части своих проблем: план, тщательно составленный, подобранный Всесильным, был, как Мидория думает, если не самым идеальным, то одним из идеальных, ведь в нём продумано всё до каждой мелочи, включая правильное питание и определённое меню.       Тем не менее, как бы Изуку ни хотелось признавать, он, по большому счёту, не следовал плану. Или же, во всяком случае, игнорировал многие пункты из плана, которые были по его мнению… не поймите неправильно, Мидория действительно доверял своему наставнику.       Но для того, чтобы наверняка достичь цели, поставленной ему на тренировках — очистить пляж до начала вступительного экзамена, Изуку должен был стараться лучше, гораздо лучше, нередко пропуская те пункты, что касались, предположим, отдыха.       Потому что по собственным оценкам Мидория не мог точно сказать, какую часть пляжа он уже очистил. Но, скорее всего, это даже меньше половины, где-то приблизительно одна четвёртая всей массы мусора, что было ничтожно малым.       И хотя Изуку и впрямь не отрицал, что его мышцы стали более видимыми, более ощутимыми, чем ранее, чем всего лишь три с половиной месяца назад, Мидория всё ещё чувствовал себя несколько разочарованным. И не в наставнике, вовсе нет — тот и так делал для него всё, что мог.       Изуку чувствовал себя разочарованным, поскольку… ох, конечно, ожидать, что с самых первых тренировок ты станешь наравне со многими другими героями — глупо. Впрочем, Мидория и не думал об этом; но он думал о том, что по-прежнему невероятно слаб.       Быть может, Всесильный совершил ошибку, выбрав Изуку в качестве преемника своих сил? Однако, если так рассудить, то ещё не поздно изменить своё решение, верно? И именно поэтому Мидория старался не разочаровывать наставника так, как он уже сумел разочаровать общество, окружающее его.       А также… потерять одного из самых важных людей в собственной жизни — очевидно, что крайне неприятный «бонус» ко всему, что произошло с Изуку в последнее время. И к слову, теперь его жизнь напоминало нечто странное ещё больше, ещё сильнее, чем ранее.       Стараясь игнорировать все сторонние мысли, Мидория, сцепив зубы, продолжил начатое ранее — бег с какой-то старой железякой в руках, и одновременно — попытки не отставать от Всесильного, даже если тот на данный момент, будучи в своей «скелетной» форме, неторопливо ехал на сигвее.       Испытывая лёгкое чувство зависти от того, что наставник сейчас может так просто провести время, наслаждаясь природой и осенью, которая пробралась в город крайне неожиданно — как показалось Изуку, отчасти потерявшему счёт времени; Мидория, буквально на секунду-две, прикрыл свои глаза «опахалом» из пушистых, из еловых ресниц.       В целом, если простоять так ещё немного, то можно почувствовать, как большая часть проблем попросту пропадает, уходит в никуда, когда октябрьский ветер уносит все твои переживания, все твои мысли и всё напряжение, заменяя их чем-то спокойным, умиротворённым — точно Изуку качался сейчас на мягких и нежных волнах, омывающих его тело невероятной сонливостью.       И последнее — то, против чего Мидория, к собственному сожалению, не может идти против, ведь под тяжестью век, по ощущениям казавшихся попросту свинцовыми, глаза Изуку закрываются неосознанно, невольно — точно так же, как его руки становятся точно всё слабее и слабее — вопреки тому, насколько тяжёлой казалась сейчас железяка…       Вероятно, тот факт, что Мидория всё-таки упал, ни для кого не был новостью, чем-то удивительным. Однако Всесильный, резко оборачиваясь на грохот позади него, явно придерживался иного мнения, оглядывая Изуку достаточно строгим взглядом, чтобы это могло напугать.       Однако Мидория, уставший и проголодавшийся, был слишком далёк от всех своих размышлений, вместо этого сосредотачиваясь на том, каким прохладным асфальт ощущался под ним… Изуку самый худший преемник, не правда ли?       — Эй! — окликает его наставник, — что не так? Осталось не так много времени, такими темпами ты не сможешь пройти. Хочешь послабление и отдохнуть сегодня?       Несмотря на то, что слова Всесильного отчасти ранили Мидорию в самое сердце, он был абсолютно согласен: если двигаться так медленно, то ничего не выйдет, то ничего не получится. Но голова Изуку всё ещё слишком сильно кружится и плывёт, чтобы можно было попытаться подняться.       Вместо этого Мидория зачерпывает ладонью горсточку земли, от обиды — опять же, от обиды лишь на себя, жмурясь так сильно, что от подобного действия перед глазами мелькают чёрные пятна. И, выслушав абсолютно правдивую, пусть и достаточно горькую и грозную речь Всесильного, Изуку испытывает на себе ещё большее чувство вины и стыда, чем ранее.       Тем не менее, его желание достичь цели, достичь мечты, помогает Мидории собрать остатки собственных сил в кулак, в тело, на дрожащих ногах пытаясь хоть немного приподняться, привстать с асфальта, игнорируя слёзы, катившиеся по щекам — совершенно лишнее сейчас.       Но Изуку, практически крича, практически надрывая свои голосовые связки, ничего не может поделать с этим:       — Мне нужно работать гораздо больше остальных. Или… я не смогу угнаться за ними… Я хочу быть таким же, как ты! Хочу стать величайшим героем… таким же, как ты!       В руках Всесильного, что теперь принял другую свою форму, вес Мидории вовсе не ощущается, нет: Изуку почти такой же лёгкий, как пушинка, когда его, точно котёнка, просто, без всякого затруднения, ставят обратно, ставят на ноги.       Мидория действительно зацикленный на своей мечте, не так ли? К счастью, Всесильный понимает его, понимает более чем.       — Не волнуйся, — говорит он спокойно, говорит обнадёживающе — так, что в сердце Изуку вновь зарождается надежда, — старик подправит твой план.       И даже если Мидории хочется, хочется по-настоящему сильно сказать о том, что Всесильный — не старик, уж точно не это; когда его тянут куда-то в противоположную сторону, Изуку, сам того не понимая, следует за наставником…

***

      Помимо того, что в последнее время Мидория явно трудился больше нужного, тренируясь не по плану, составленному Всесильным, а преследуя сугубо личные убеждения о собственной слабости и неспособности достичь чего-либо такими темпами, с каждым шагом, что делал Изуку сейчас, он всё сильнее осознавал трагичность ситуации.       В конце концов, кроме переутомления и общей усталости, что Мидория умудрился заработать себе за какой-то неопределённый срок, его тело практически кричало о том, что поесть — то, что было бы сейчас неплохо. Или, говоря откровеннее, то, что было бы сейчас самым лучшим и самым правильным решением.       Потому что Изуку, не считая безалаберности относительно сна или же банального, или же хоть какого-то отдыха, иногда невольно умудрился пропускать приёмы пищи, будто то, к примеру, завтрак, обед, ужин, а также… по плану Всесильного Мидория должен был питаться уж точно никак не три раза в день.       Увы, зачастую Изуку забывался настолько, что в некоторые дни — такие, как сегодня, до дневной тренировки либо не ел вообще ничего, либо перекусывал чем-то лёгким — таким, что навряд ли смогло бы подарить заряд бодрости, энергию для занятий спортом или же для любой другой деятельности.       И опять же, ни в коем случае Мидория не винил в этом своего наставника. Потому что… он и так тратит на Изуку немалое количество времени. И уж тем более — Всесильный не должен следить за тем, чтобы непутёвый преемник ел не то чтобы вовремя, а в целом — хотя бы просто ел.       Это действительно не его забота и не его проблемы, ведь есть вовремя, соблюдать план — то, что нужно самому Мидории; то, что лежит на его совести и ответственности. Да и к тому же, Изуку уже не маленький ребёнок, чтобы за ним вот так вот следить.       Однако Мидория вёл себя совершенно противоположным образом: действительно так, словно он ребёнок, который не желает слушаться взрослых людей. И стоит ли говорить, как же стыдно Изуку от этой мысли сейчас?       Тем не менее, он не мог думать о таком в данный момент — не тогда, когда в ноздри проникали запахи уличной еды, соблазнительные и приятные настолько, что у Мидории почти текли слюнки, а ноги так и хотели пойти прямо в ту сторону.       Ах, если бы только Изуку сегодня позавтракал… возможно, ему было бы не так стыдно за себя и за свои поступки. В этот день он, вероятно, опозорился перед Всесильным по полной программе и расстроил его. Так что же может быть хуже? Истечь слюнями прямо перед ним же?..       Но что ещё более удивляет Мидорию, и в то же время — превращает его щёки во что-то красное, почти сплошное красное, не считая оттенков рыжего, солнечного — веснушек Изуку; так это то, что внезапно наставник останавливается прямо у одного из прилавков с ароматной выпечкой.       «Может, — рассуждает Мидория, — он просто увидел что-то интересное и захотел рассмотреть это поближе, а может… захотел купить что-то себе? Хотя я не уверен, что Всесильный сможет это съесть, в конце концов, учитывая его проблемы со здоровьем и определённую диету, которой он должен придерживаться…»       За собственными рассуждениями Изуку упускает тот момент, когда его наставник выбирает, на первый взгляд, самое простое, но одновременно — вполне вкусное: мясные булочки, что выглядели невероятно аппетитно, а пахли — даже ещё лучше, чем выглядели.       И уж тем более Мидория не сразу замечает и понимает, что вместо того, чтобы Всесильный, предположим, съел эти булочки сам, он протягивает их Изуку, смотря на него всё таким же хмурым, но на сей раз — с добавлением нежности, взглядом.       — Я полагаю, — вздыхает наставник Мидории, — что на сегодня тренировки закончены, поскольку я сомневаюсь, что ты сможешь их продолжить в таком состоянии. Поэтому, мой мальчик, тебе стоит поесть и хорошенько отдохнуть, в противном же случае — мне придётся отстранить тебя от тренировок на неопределённый срок.       Несмотря на то, что Изуку частично расстроен последними словами, сейчас он не может перечить своему учителю. Разве что… Мидории хочется сказать ему в ответ нечто подобное: разве Всесильный, который на ногах уже с самого утра, не должен отдохнуть… или, во всяком случае, поесть?       Это кажется странным, поскольку Изуку, хмурясь, не может вспомнить, ел ли при нём когда-нибудь его наставник. Или, может быть, всему виной усталость, из-за чего фрагменты некоторых воспоминаний туманны.       В любом случае, мысленно подмечая что-то для себя, Мидория кивает Всесильному. Переутомление — то, что приносит одни лишь неприятности.