become human

      Нельзя сказать, что на следующий день в жизни Изуку, вопреки всем мифам и книгам, что-то меняется, нет — точно нет. Поскольку когда он проснулся этим утром, то единственное, что чувствовал — лёгкую слабость во всём теле и не самые приятные ощущения, стоило только пошевелить рукой.       В остальном же Мидория ощущал себя так же, как и всегда; так же, как и в любой другой день, не считая, конечно же, того, что вставал он сегодня с кровати с особенной ленью, обычно не свойственной ему, когда Изуку собирается на тренировки со Всесильным.       И нельзя сказать, был ли он расстроен тем фактом, что по-прежнему чувствует себя прекрасно, не чувствуя никаких изменений и дискомфорта. Потому что кто бы что ни говорил, но различные книги, прочитанные вами в детстве, порой оказываются абсолютным злом.       Ведь Изуку не исключал такую возможность, что на следующее утро у него крайне внезапным образом удлинятся клыки или же, например, появится желание выпить чью-нибудь кровь вместо того, чтобы позавтракать.       Но либо Мидория так и не превратился в вампира, либо он неправильный вампир, потому что единственное, чего ему хотелось утром, это не выпить крови, нет, точно нет; а просто-напросто разогреть себе еду, заранее приготовленную Инко. И он не отказался от этого желания.       Кроме того, аккуратные следы от укуса, красовавшиеся вчера на запястье Изуку, теперь же были и вовсе незаметны. Во всяком случае, почти незаметны: две крошечных точечки точно не могли вызвать ни у кого подозрение. Поэтому Мидории даже не придётся придумывать оправдания.       Однако на мгновение он подумал о том, что вообще не уверен, пил ли вчера у него Всесильный кровь, или же всё это — лишь плод воображения уставшего за всю неделю Изуку? Может быть, Мидория по-прежнему спит?       Как бы клишировано ни звучало, но для доказательства своей бодрости и своего здравия Изуку захватил пальцами кожицу на руке… и, почувствовав боль, понял, что не спит. Для убедительности он повторил то же самое действие ещё раз.       Мидория не спит. Мидория, чёрт возьми, действительно не спит — и он не знал, радоваться ли этому. Потому что мысль о том, что сегодня ему удастся увидеться с наставником, вызывает одновременно как волнение, так и лёгкий страх.       И этот страх — боязнь не самого Всесильного, а, скорее, страх неизвестности. Ведь Яги сказал Изуку, что позже всё объяснит. Так что же именно ему хотелось сказать, объяснить? Была ли это его настоящая причуда? Или, может, временный эффект от причуды злодея?       Думая о чём-то своём, летая в облаках из мыслей в очередной раз за последнюю неделю, Мидория, невзначай переведя свой взгляд с кухонного стола прямо на стену, где висели старенькие, но всё ещё вполне рабочие часы, неожиданно понял несколько вещей.       Но первая и самая главная из них — Изуку опаздывает, очень сильно опаздывает, а его еда, наоборот, уже давным-давно остыла…

***

      Когда Мидория практически на всех парах прибегает на пляж, едва не спотыкаясь через какие-то предметы вроде консервных банок или же банок от газировки, откровенно мешающих в некоторые моменты; его наставник уже находится там.       Частично Изуку ощущает себя виноватым: заставлять другого человека ждать тебя не очень хорошо, скажем мягко. И особенно — если вы опаздываете не на две-три минуты, а на целых двадцать пять. Тем не менее, слабость Мидории всё-таки давала о себе знать.       Поэтому собственное опоздание Изуку мог с лёгкостью оправдать тем, что чувствовал себя не очень хорошо, чтобы найти силы явиться на тренировку вовремя, прямо к нужному часу.       Однако у Мидории, вероятно, не хватило бы совести на подобную ложь, даже если в ней была и капля правды. Возможно, даже больше, чем просто «капля», учитывая то, что теперь же Изуку чувствовал себя вермишелью из-за волнения и многого другого.       Но в основном, конечно же, исключительно из-за того, что в конечном итоге так и не поел сегодняшним утром, предпочитая не тратить на это своё драгоценное время, которое можно было потратить на то, чтобы добраться до пляжа Дагоба.       Впрочем, когда взгляд наставника теперь был обращён прямо на него, Мидория не отрицал, что волнение охватывает его новой, более сильной, чем ранее, волной: к чему Изуку стоит готовиться? Что ему сообщат?       Не желая оттягивать то, что всё равно неизбежно, Мидория присоединяется прямо к Всесильному, сидевшему в тот момент в относительно расчищенной части территории, в тишине и абсолютном спокойствии сегодняшнего утра.       — Здравствуйте! — здоровается с ним Изуку, прежде чем невольно оглядеть своего наставника.       Благо, Яги действительно выглядел не так плохо, как вчера, нет. Скорее, всё было даже наоборот: пусть он и был всё таким же худым и, казалось бы, невероятно уставшим от всего происходящего, однако его кожа теперь же едва отличалась от привычных оттенков, в то время как глаза наполнились относительной ясностью.       Это наталкивало Мидорию на мысль, что воображение способно творить самые различные чудеса, включая то, что ему даже под силу крепко-накрепко вбить в голову всякую выдумку, всякую чушь, в которую потом трудно не поверить.       Тем не менее, когда Всесильный, напоминавший своей хмуростью и настроением тёмно-серую тучу, передал Изуку вполне увесистый пакет с продуктами, которые, как предположил Мидория, помогут восстановить кровопотерю; это кажется немного более реальным, чем минутами ранее. По крайней мере, гранаты пахнут просто замечательно.       — Доброе утро, — вздыхает Яги, потирая собственный лоб рукой, будто пытаясь сосредоточиться на чём-то определённым, — мой мальчик. Это тебе.       В любой другой момент Изуку отказался бы принять от кого-то пакет с продуктами, поскольку Мидории, как минимум, было бы неловко перед человеком: подобное не должно быть его заботой, заботой посторонних людей.       Но за восемь с половиной месяцев он не мог называть теперь Всесильного «посторонним человеком», когда тот прекрасным образом влился в повседневную — и не только, жизнь Изуку. И это именно то, почему Мидория с благодарностью принял купленные для продукты, краснея от некоторой неловкости ситуации.       — Спасибо? — наполовину говорит, наполовину спрашивает он, отводя взгляд в сторону — туда, где на волнах плавно качалась морская пена. И это кажется неплохим способом отвлечься от своих мыслей хоть на мгновение.       Потому что от тишины, которая неожиданно возникла перед наставником и его учеником, откровенно давит на сознание, невольно вынуждая думать о том, что произошло вчера.       Судя по всему, то же самое происходит и с Яги, неловко начинающего рассказ:       — Юный Мидория, ты помнишь… я показывал тебе свой шрам?       Конечно, Изуку помнит это, помнит прекрасно, ведь подобное, на самом же деле, трудно не забыть: тот самый огромный шрам, сетью покрывающий практически всю левую сторону живота Всесильного; зазубринки от медицинских скоб и глубокий, воспалённый кратер в центре… в ответ Мидория только кивает, не улавливая связь, зачем наставник задал такой вопрос.       К счастью, Яги решает не мучить своего ученика ожиданием.       — Он не только из-за злодея, — говорит кумир Изуку, на мгновение умолкая, точно вспоминая какие-то события из своей жизни, — и не только из-за того, что рана срослась неправильно.       И это уже кажется Мидории интересным. Но одновременно — немного пугающим, поскольку если причина такого ужасающего шрама не злодей и не многочисленные операции, то что тогда? Есть ли что-то похуже всего вышеперечисленного?       — Так вот, мой мальчик, как бы мне ни хотелось признавать, но всё то, что я сказал тебе ранее… относительно шрама, — Всесильный делает акцент на последнем слове, ведь во многом остальном он не врал, — было ложью. Потому что… это всё ещё из-за злодея. Но, скорее, своего рода «проклятие», если можно так выразиться.       Вероятно, не будь сейчас перед ним Символа Мира, любому другому человеку Изуку навряд ли поверил бы. Однако теперь было и впрямь не похоже, что Яги врёт. Но, по крайней мере, пока рано делать поспешные выводы.       — В чём заключается проклятие, спросишь ты? — продолжает наставник Мидории, не дожидаясь, когда тот скажет хоть что-то. — Дело в том, что до конца своих дней теперь я должен пить кровь других людей, поскольку… как «инь» и «янь», понимаешь? Я наполовину человек, наполовину «вампир», и какая сторона доминирует — зависит исключительно от того, пью ли я кровь.       Ах, звучит достаточно запутано. Поэтому Изуку, честно говоря, пока не до конца понимает всей сути. Так Яги всё-таки действительно вампир?       — А… — неожиданно перебивает его Мидория, несмотря на то, что подобное — не совсем прилично, — в каком смысле? Что будет, если Вы… ну, не выпьете кровь? Должно быть, начинается что-то вроде ломки? Хотя я, честно говоря, не уверен, так что…       Всесильный, несмотря на всю ситуацию, улыбается самыми уголками губ в ответ на извечную привычку Изуку бормотать себе под нос. И всё-таки он поясняет:       — Если я выпил кровь, то доминирует моя «человеческая» сторона, поскольку жажда «вампирской» стороны утолена. Однако если по какой-либо причине я не пью кровь, то, как ты уже догадался, мой Принц Чепухи, у меня начинается «ломка», что в конечном итоге не приводит ни к каким благоприятным последствиям ни для меня, ни для других людей.       Тоже вполне логично, как кажется Мидории, озадаченно почёсывающему свой затылок. И, на самом деле, у Изуку осталось ещё много вопросов, однако на то, чтобы задать их все, не хватит даже одного дня. Поэтому он решает задать один из главных вопросов.       — Так значит, может ли быть такое различие внешнего вида в Ваших формах, «мускулистой» и нынешней, обусловлено именно этим… проклятием?       Многие вещи и понятия, казалось бы, постепенно встают на свои места, а постепенно любопытство Мидории стихает, когда так или иначе ему дают ответы на многие интересующие его вещи.       — Совершенно верно, — кивает Яги, — внешность «не закреплена» за каждой из моих форм, учитывая то, что моя нынешняя, как ты выразился, — на мгновение он смотрит на Изуку, цитируя его слова, — форма, возникла в основном именно после «проклятия». Однако я уже не такой сильный, как ранее…       Глядя на то, насколько Мидория выглядит теперь печальным, Тошинори лишь тяжело вздыхает, ненадолго вглядываясь вдаль, в море, прежде чем вернуться к начатому:       — …но тебе не о чем беспокоиться, мальчик мой! Я всё ещё достаточно силён, чтобы противостоять злодеям.       «Однако недостаточно силён, чтобы противостоять себе же самому, что кажется невероятно ироничным», — невесело усмехается он. В конце концов, даже если со врагами ему реально бороться, то бороться с этой тварью внутри себя уже гораздо сложнее.       — Тем не менее, — наставник решает сказать правду, нечто откровенное, — иногда моя «вампирская» сторона и её желания, как ты можешь понять, в некоторые дни доминирует сильнее обычного, мешая «человеческой» стороне пробиться наружу, взять верх. В таком случае мне следует утолить свою жажду, чтобы случайно не потерять контроль окончательно.       Окончательный пазл вырисовывается в голове и в мыслях Изуку. Почти, если не считать кое-какие по-прежнему интересующие его моменты.       — Подождите, а что будет, если Вы… э… потеряете контроль? — интересуется Мидория, предполагая и обдумывая самые разные версии. — И как избавиться от проклятия? Возможно ли это вообще?       На мгновение, комично крошечное, но в действительности — казавшееся невероятно долгим, Яги выглядит по-настоящему озадаченным вопросами Изуку, прежде чем неопределённо пожать плечами.       — Обычно ещё никогда не доходило до того, чтобы я полностью потерял контроль, — говорит Всесильный, морща нос, будто съел что-то невероятно противное или услышал не самый приятный запах. — Что касается того, как можно избавиться от проклятия…       Мидория готов, кажется, ко всему, если бы только смог помочь наставнику избавиться от «проклятия», явно мешающего ему жить и в буквальном смысле пожирающего изнутри, вынуждая пить кровь других людей.       — …мне нужно найти «того самого» человека, кровь которого поможет свести на «нет» действие проклятия, иначе жажда с каждым разом будет лишь усиливаться, — подытоживает Яги, на сей раз смотря на Изуку, вероятно, дольше обычного. Точно ожидая от него что-то.       Однако единственное, что может сделать Мидория — разочарованно вздохнуть, спрашивая с надеждой в голосе:       — И Вы нашли «того самого» человека, Всесильный?       Когда Тошинори, ненадолго приоткрыв рот — очевидно, желая сказать что-то, желая озвучить своё предположение, вмиг замолкает и отводит взгляд куда-то в сторону, от Изуку, это настораживает.       — Нет, — шепчет он так, что подобное почти невозможно услышать, — я… не нашёл «того самого» человека.       В ответ Мидория молчит, абсолютно не зная, что сказать. В конце концов, подобное проклятие действительно жуткое и наверняка надоедливое, когда в мире проживает очень много людей, а из всех их тебе нужно найти «того самого», чтобы жить нормальным образом.       Звучит как нечто невыполнимое, не так ли?       Несмотря на это, Изуку, сжимая в руках целлофановый пакет с абсолютной решимостью, находится здесь и сейчас именно для того, чтобы помочь Всесильному хоть как-то и хоть чем-то, даже если эта помощь, судя по его объяснению, будет напрасной. Но попытка не пытка, верно?