become human

      Когда Изуку искренне надеялся… нет, когда он уже просто-напросто молился всем Богам, чтобы его жизнь и жизнь его одноклассников, учителей, да и в целом — окружающих, хотя бы на несколько дней перестала быть такой странной, такой непонятной; отчасти Мидорию услышали.       Ведь в целом нынешняя повседневность, хоть и ненадолго, но действительно напомнила Изуку ту самую повседневность, к которой он более-менее привык ранее: относительная тишина, спокойствие и умиротворённость, точно Мидория плавно плывёт по волнам, покачивается на волнах безмятежности — если сравнивать, конечно, с произошедшими ранее событиями.       Однако ситуация в действительности же не была такой красочной и яркой, как может показаться на первый взгляд: помимо того, что учеников на определённое время вынудили обучаться дома, ни под каким предлогом не посещая школу — то, что уже наводило панику; всю радостную оболочку нарушило одно «но».       Если смириться с домашним обучением, по крайней мере, ещё относительно возможно, то убедить многих родителей в безопасности академии ЮЭЙ после показанных по телевизору новостей, а также после расследования, которое проводится там в данный момент, уже гораздо сложнее.       Впрочем, отчасти Изуку считал это вполне логичным, учитывая некоторую абсурдность ситуации — на одно из достаточно защищённых мест, в которое, если рассуждать здраво, злоумышленники уж точно никак не могли попасть; злодеи всё-таки напали.       И хотя преследовали они, вероятно, лишь одну цель — убить Всесильного, что тоже казалось несколько абсурдным, и одновременно — в не меньшей степени пугающим для Мидории; в конце концов пострадали и многие другие люди, включая учителей и ни в чём не повинных учеников.       Поэтому Изуку искренне удивлён, что его мама в тот же самый день не решила забрать из академии его документы, чтобы, предположим, перевести в другую школу… или, что казалось ещё более жутким, оставить своего сына дома, на домашнем обучении, не желая рисковать.       Но кто мог гарантировать, что в других школах или же дома Мидория, как и многие другие дети, будут в полной безопасности и в порядке? Трудно назвать в современном мире те места, в которых люди будут в сохранности от начала и до конца своей жизни, ведь опасность — тот факт, который просто-напросто нельзя исключать из жизни, где те или иные неприятности поджидают почти на каждом шагу.       К тому же, Изуку, осознавая и понимая всё это: риски, возможные последствия нападения злодеев и остальные факторы; несмотря ни на что, отказываться от своей мечты — стать настоящим героем, стать новым Символом Мира, уж точно не собирался. И Инко, впрочем, тоже прекрасно его понимала.       Если лишить Мидории возможности идти к своей мечте, пусть и медленными темпами, но всё-таки, то это, вероятнее всего, моментально убило бы его и сломало гораздо хуже и гораздо сильнее, чем нападение тех злодеев, на фоне всего вышеперечисленного казавшееся в буквальном смысле мелочью, чем-то, что отходило в данный момент на второй план.       Потому что практически единственное, о чём Изуку был способен думать в данный момент, приблизительно на следующий день после того самого происшествия в академии, это то, что ему нужно любыми путями хотя бы постараться стать сильнее, выкладываться по полной, чтобы обуздать причуду «Один За Всех».       В конце концов, если Мидория не сможет защитить свою семью, своих друзей, одноклассников, своих учителей и других людей, просто мирных граждан, то он себе не сможет этого просить, а тем более — в последствии считать себя «героем», который большую часть времени только и делает, что ломает кости.       Как таким образом Изуку спасёт хоть кого-то? Мидория, конечно же, понимал, что конкретно у него ситуация усугублялась тем, что он получил причуду слишком поздно для того, чтобы ранее приноровиться использовать её и контролировать собственную силу.       Так что Изуку в глубине своей души и не отрицал, что в данный момент ожидать от себя же чего-то фееричного рано, невероятно глупо и бесполезно, в то время как его одноклассники были знакомыми с причудами, имеющимися у них, уже ранее, с детства.       Но какая-то его другая часть не согласна с подобными рассуждениями, с подобными мыслями: да, Мидория получил причуду не так давно, чтобы научиться её использовать правильно, научиться использовать как следует. Но на него возлагали надежду.       Кроме того, стоит добавить, что на Изуку возлагали надежду, по крайней мере, те люди, которые искренне верили в него и делали всё возможное для Мидории, желая хоть как-то ему помочь достичь своей цели, своей главной мечты во всей этой жизни.       Десять месяцев тренировок, поддержка Инко и Всесильного, разработанный и продуманный до каждой мелочи план, следование определённому меню, невозможное бы без мамы Изуку и без тех денег, что она зарабатывала честным и не самым лёгким трудом…       И если Мидория навряд ли когда-либо станет разочарованием для Инко, которая сама же чувствует себя виноватой в большинстве бед и проблем Изуку, то стать разочарованием Яги, собственного наставника, сделавшего для него и так многое, было практически страшнее всего на свете.       Возвращаясь к предыдущим размышлениям, Мидория всё ещё искренне не понимал, как такими медленными темпами сможет стать героем для всех, для всего этого мира или, во всяком случае, для Японии.       Тем не менее, у Изуку были кое-какие домыслы относительно того, как стать героем хотя бы для одного человека. И вновь откладывать это на определённый срок, учитывая сложившиеся ранее обстоятельства, Мидории бы не хотелось…

***

      Ах, к счастью, Изуку даже не пришлось делать ничего особенного, дабы уговорить своего наставника встретиться и обсудить некоторые важные вещи, а также то, что в той или иной степени Мидорию беспокоило.       Потому что Всесильный сам пригласил своего преемника после всех уроков на разговор… и, по всей видимостью, приблизительно с той же самой целью: обговорить некоторые вещи, некоторые проблемы и, быть может, даже обсудить какие-то ситуации.       Учитывая то, что до конца всех уроков оставалось не так уж и мало времени, а любопытство Изуку относительно того, зачем конкретно Яги решил его позвать на разговор, что именно ему скажут; лишь возрастало, в буквальном смысле пожирая Мидорию изнутри.       Так что заставить себя сидеть на месте, не шевелясь, не ёрзая и не пытаясь со всех ног сорваться прямо к Всесильному, сшибая всех и вся на собственном пути, было, конечно же, невероятно трудно. Однако возможно — более чем.       Ведь Изуку в конечном итоге смог выдержать мучительное ожидание... в особенности благодаря разговорам и одноклассниками, обсуждению с ними же произошедшей в академии ситуации, а также благодаря потрясению в виде Айзавы-сэнсея, напоминавшего в данный момент мумию, и весьма интересным занятиям.       Но стоило только звонку об окончании уроков прозвенеть… честно говоря, Мидория никогда не помнил, чтобы бегал ранее настолько быстро, как сейчас, по скорости опережая даже, вероятно, Ииду.       Таким образом совсем скоро Изуку уже был в одной комнате с Тошинори, беседуя с ним, как и сказано ранее, на определённые темы: не самые хорошие новости о новом лимите использование сил, грядущий спортивный фестиваль, контроль причуды, некоторые другие нюансы.       Нельзя сказать, что Мидория не чувствует волнение от услышанного, ведь не всё то, что сказал ему Всесильный, оптимистично — чего стоит только слова о том, что злодеи постепенно начинают догадываться, что Символ Мира теперь не такой неуязвимый, как раньше.       Однако, держа в руках кружку с ароматным и всё ещё горячим напитком, услужливо заваренным Яги, на мгновение — или даже больше, чем на мгновение, Изуку пропускает в свою голову мысль, что скучал по наставнику. Скучал по-настоящему сильно.       И вполне очевидно, что Мидория, несмотря на все известия, рад его видеть, в частности же — видеть относительно здоровым и живым, разве что… по Тошинори было видно, что он устал, вымотался за все прошедшие дни.       Но дело заключалось не просто в самой обыкновенной усталости — лишнее напоминание Изуку о том, зачем он в действительности же сюда пришёл, а именно — по одному определённому поводу, который Мидория наконец-то решает озвучить, сжимая в руках кружку:       — А ещё… Всесильный, я… гм, х-хотел бы п-поговорить с В-вами…       Практически в тот же самый момент Яги заметно меняется в лице, напоминая Изуку сейчас сову, в недоумении хлопающую глазами в ответ на слова Мидории — будто он сказал что-то странное, что-то нелепое. Впрочем, подобная реакция не удивительна.       В конце концов, в данный момент они уже и так разговаривают, да? Вероятно, чтобы подойти к основной теме разговора, стоило начать как-то иначе, а не вот так вот, сморозив полнейшую чушь. Жаль, что забрать свои слова обратно слишком поздно.       — То есть, — продолжает Изуку, не отрывая взгляд от кружки, нет — точно нет: зарываясь взглядом в чай, казалось бы, как в единственное убежище от стыда и смущения, — мы… в-ведь уже разговариваем, д-да? Ха-ха… именно поэтому я бы х-хотел перейти сразу к д-делу.       Так глупо Мидория не чувствовал себя никогда. Ах да, в данный момент именно так он и ощущал себя, отчаянно пытаясь собрать фрагменты мыслей во что-то целое, во что-то единое и имеющее смысл существовать.       Однако всё то, что у него получалось сейчас лучше всего — отставив кружку в сторону, почти по-детски заламывать собственные пальцы, «играясь» с ними и нервно посмеиваясь.       Благо, Всесильный, склонивший голову набок — явно желающий узнать причину такого состояния Изуку, которого одним словом можно было описать как «жутко смущённый», «невероятно взволнованный»; позволяет ему вывалить всю кучу своих спутанных в клубок мыслей:       — А ещё точнее… я бы х-хотел предложить в-вам… выгодное п-предложение. Себя.       Если сказать, что Яги в буквальном, конечно же, смысле, не запачкал всю комнату собственной кровью, то это означает ничего не сказать. В конце концов, Тошинори никогда раньше не думал, что способен на такое — так сильно фонтанировать кровью.       Но когда ваш несовершеннолетний ученик, которому, если Всесильный не ошибался, едва исполнилось четырнадцать лет, в стенах академии предлагал вам себя с такой наивностью, невинностью, отчаянием и желанием помочь во взгляде, что от этого он казался сущим ангелом; всё нормально, всё хорошо — Яги ещё крепко держится.       Почти. Не считая того, что наставник Мидории едва не свалился с дивана, продолжая пачкать комнату фонтаном из собственной же крови, ощущая себя в данный момент так, словно на голову внезапно вылили целое ведро ледяной воды.       Коронная фраза «Всё в порядке. А почему? Потому что я здесь!» в данный момент уже не казалась актуальной и действующей. Ведь теперь сам Всесильный, признаться честно, был не в порядке, смотря на Изуку с миллиардом вопросов в глазах.       К слову, если бы Мидория был способен на то, чтобы фонтанировать кровью, он, осознав сказанное, тоже сделал бы это с превеликой радостью. Однако в данный момент больше всего на свете ему хотелось разбить собственную голову молотком или же с позором уползти куда подальше.       — Это, — Изуку отчаянно пытается оправдаться, активно жестикулируя руками от смущения и от неловкости ситуации, тем самым едва не задевая несчастную кружку с многострадальным чаем, — не то, что В-вы м-могли п-подумать!       Тошинори надеялся на это даже больше и сильнее, чем надеялся на то, что впредь злодеи не попытаются вновь напасть на академию ЮЭЙ.       По крайней мере, сейчас для Яги, находящегося в состоянии аффекта, злодеи казались каким-то пустяком, ведь практически единственная сохранившаяся нервная клетка взывала о том, чтобы дать Мидории договорить до конца.       И Изуку предпочитает воспользоваться такой возможностью, размахивая руками так сильно, словно прогонял в данный момент множество мух или любых других мошек, летающих над его головой:       — Кровь! Я х-хочу п-предложить свою к-кровь!       Как никогда Тошинори чувствовал себя счастливым от того, что всё-таки решил послушаться хотя бы части собственной логики, в прямом смысле говорящей ему подождать, когда Мидория, быть может, сформулирует мысли как-то иначе.       Иначе Яги, вероятно, уже давным-давно не было бы здесь, когда краем уха он слышал то, как Изуку продолжает своё объяснение и дальше, не прекращая на протяжении всего «разговора» опасно размахивать руками, и…       В целом, чай из кружки, опрокинутой на Тошинори в следующий не очень счастливый и приятный момент, оказался не таким уж и горячим, как могло показаться ранее — благо, он действительно остыл к тому времени, хотя всё ещё грел переднюю часть брюк Яги.       В этот день Тошинори также не мог предположить, что Изуку способен в мгновение ока стать таким же красным, как и варёные раки — разве что у Мидории, почти сразу же оказавшегося рядом с наставником, красным было только лицо.       — Боже! — вскрикивает он в те позорные для них двоих секунды, когда смотрит на промежность Яги — прямо на то место, которое кружка, точно специально, выбрала в качестве посадочного места. — М-мне т-так неловко! В-ваш… гм, т-то есть… В-вы в порядке?       Если спросить Всесильного, в порядке ли он в физическом плане, то да, это действительно так. Но если спросить, в порядке ли он в моральном плане, то это уже другой, совершенно иной вопрос. Однако его «я» определённо точно было в норме, чего нельзя сказать про нервы.       Вздохнув со всей тяжестью невероятного груза на плечах — воспитание одного — и не только, гиперактивного и невероятно неловкого подростка, явно играет свою роль; Тошинори, игнорируя крупный сгусток крови, скопившийся в горле, успокаивающе выставляет ладонь вперёд, пытаясь тем самым утихомирить Изуку:       — Мой мальчик, поверь мне, тебе абсолютно не стоит тратить свою кровь на меня, поскольку это было бы просто-напросто пустой тратой — и ничем иным, а также весьма опасно, если ты понимаешь, о чём я говорю сейчас. И… да, моё «я» в порядке, в полном порядке, юный Мидория.       Кажется, Изуку не выглядит убеждённым словами Яги, однако и впрямь хотя бы относительно понимает его: во время обучения в академии ЮЭЙ Мидории необходимо достаточное количество собственное крови, учитывая частоту травм и количество весьма опасных испытаний для учеников.       Нельзя же всегда полагаться на Исцеляющую Девочку, верно?       Но в данный момент мальчишка, по всей видимости, решает продолжить стоять на своём, кое-как успокоившись после того, как несколько минут назад пролил на наставника чай.       — И всё-таки, — он переводит дыхание, на сей раз отводя взгляд в сторону из-за нежелания смотреть в глаза Всесильному после произошедшего, — если… уроки всё равно уже закончились, поэтому… может, один раз не нанесёт слишком много вреда для моего организма?       Этот подросток — нечто. Впрочем, подростки в целом не перестают удивлять Тошинори. Но Изуку — особенно.       — Я не думаю, — тяжело вздыхает Яги, окидывая взглядом своего преемника и лишь убеждаясь в правоте своих сказанных в последствии слов, — что это хорошая идея. Мне по-настоящему неловко перед тобой за тот случай, но тогда ситуация была вынужденной. Сейчас же в твоей помощи нет необходимости, мой мальчик.       А ещё Всесильный со временем понимает, со временем осознаёт, что подростки также достаточно обидчивые и ранимые создания. И Мидория, честно говоря, исключением из «правила» не является, когда выглядит по-настоящему расстроенным, вмиг забывая всё былое смущение.       — Но всё-таки, — пытается возразить Изуку, бормоча себе под нос — впрочем, как и всегда. — Если я правильно понимаю, то, судя по тому, что Вы выглядите более бледными чем обычно, и кажетесь невероятно усталыми, пытаетесь избегать яркого света в этой форме… означает ли это, что Вы вновь голодны? На самом деле, я не совсем уверен, потому что…       Мидория неисправим, да? По крайней мере, желая спасти собственные уши и нервы — не то чтобы подобная привычка Изуку — бормотать, слишком сильно мешалась; Тошинори относительно мягко перебивает его:       — Юноша! Ах, ты… мне, признаться честно, стоит похвалить тебя за твою наблюдательность… однако! Как бы то ни было, не думаю, что смогу принять твою помощь.       Что ж, чувства и эмоции — не самая лучшая сторона Яги в повседневной жизни, поскольку обидеть Мидорию — самое последнее, чего он желал во всём этом свете. Ведь на самом же деле единственное, чего ему хотелось — не подвергать Изуку большему риску, чем сейчас.       Не то чтобы слова Тошинори хоть как-то остановили Мидорию, задумчиво прижавшему свои пальцы к подбородку — явно пытаясь осмыслить всю услышанную ранее информацию и, возможно, даже найти компромисс. В конце концов, то, что ему ответил наставник, Изуку явно не устраивало.       Потому что хотя на данный момент он не способен стать героем для всех, Мидория вполне способен стать героем для одного человека, который уж точно заслуживает помощи от других людей и хорошего отношения к себе. К тому же, если Изуку «пожертвует» немного своей крови, то это не так уж и повредит, верно?       — Всесильный, — говорит Мидория, внезапно переводя свой взгляд прямо на наставника и смотря на него с невероятной решительностью, уверенностью, — я… всё равно собирался пойти сейчас домой, честно: со мной всё будет в порядке, обещаю. Поэтому… пожалуйста?       И если бы Яги сказал, что вид Изуку, такого честного, такого непоколебимого в своём решении, совершенно не ослаблял тщательно выстроенную Тошинори плотину неуязвимости, то он бы попросту соврал. Потому что на мгновение — или даже больше, Символ Мира подумал о том, чтобы воспользоваться предложением своего ученика.       Не то чтобы Мидория, пододвинувшийся к нему поближе, но при этом не нарушающий личное пространство и границы дозволенного; оставлял Яги право выбора — или то, чем пытался оправдать ситуацию Тошинори, непроизвольно сглатывая.       Изуку — тот человек, которому Яги доверил уже множество собственных тайн, сидел рядом с ним, прямо в опасной близости к наставнику, как настоящий герой предлагая тому помощь — лёгкая «добыча» для Тошинори, когда на сей раз ему даже не надо спрашивать разрешения взять у Мидории немного крови.       Всё уже подано на блюдечке. И не будь Яги по-настоящему голодным, что, конечно же, добавляло масло в огонь всей ситуации, он смог бы хотя бы постараться противостоять своим вампирским инстинктам, кричащим ему об одном: воспользоваться такой возможностью.       Когда в последний раз Всесильный вообще пил за последнее время чью-то кровь? Тошинори, практически до побеления в костяшках впивающегося пальцами в обивку дивана — попытки удержаться от соблазна, который был ему предложен; трудно вспомнить это.       Но не вспоминать о том, какой вкус у крови Изуку, даже сложнее, чем сопротивляться своим желаниям, своим инстинктам, побеждающим, судя по всему, на сей раз. И чёрт возьми, Яги не может удержаться на месте, придвигаясь к преемнику практически с рыком.       — Я думаю… принять твоё предложение, юный Мидория, — соглашается он, в буквальном смысле сканируя Изуку глазами. Шея, ключица, руки? Что мальчик предложит ему? Тошинори сгорал от нетерпения и предвкушения, облизываясь.       Держать себя в руках равносильно тому, как быть в геройской форме дольше имеющегося на данный момент времени. Однако Яги позволяет Мидории сказать, по крайней мере, ещё несколько слов, обдумать ситуацию секунду-две.       Игнорируя внутреннюю радость, что наставник всё-таки согласился на предложение о помощи, Изуку неловко ёрзает по дивану, прежде чем с некоторой неуверенностью предложить:       — Запястье? Как и в прошлый раз? Хотя я читал, что вампиры также могут пить и из других артерий человека и из других частей его тела, как, например, не только из шеи, но ещё и из ключицы, что кажется мне не очень удобным, поскольку…       Не говоря ни слова, Тошинори почти хватает Мидорию за запястье, совсем не милосердно сжимая его в своих руках, больших и по-прежнему сильных, мускулистых, несмотря на то, что сейчас Яги находился в другой, в слабой своей форме.       И это — такое поведение наставника, в одно мгновенье ставшего в прямом смысле каким-то диким, отчасти пугает не ожидавшего увидеть подобное Изуку. Когда Тошинори говорил о том, что Мидории не стоит геройствовать в подобной ситуации, что он имел в виду?       В любом случае, Изуку уже привык боли, поэтому беспокоиться, находясь в крепкой хватке вампира, нечего, верно? Ха-ха… Мидория, вздрагивая от мысли, на что способен Всесильный, надеялся на это, надеялся на лучшее.       Потому что взгляд Яги, внимательно прослеживающего большим пальцем каждую венку на руке Изуку и едва царапающего его кожу короткими ногтями, и впрямь наполнен чем-то первобытным — точно так же, как и рычание Тошинори, когда он смотрит прямо на Мидорию.       Тем не менее, мальчишка прекрасно видит, как Яги, по всей видимости, пытается бороться с подобной дикостью, со своей вампирской стороной, желая вернуть в свои действия нежность, чтобы не навредить Изуку.       Благо, когда он сгибается почти пополам, горбится, тем самым напоминая большую тень, нечто зловещее, что явно выходит за пределы его привычного образа; а после — продолжая держать Мидорию за запястье, вонзает в тонкую и нежную кожу клыки, у него это почти получается.       Ведь укус по-прежнему болезненный и неприятный, но Всесильному, по всей видимости, удаётся вернуть хотя бы часть собственного самообладания, когда черты его лица смягчаются, а взгляд становится менее диким, но в то же время — более… удивлённым? Ошарашенным?       Однако он продолжает неторопливо высасывать кровь из своего преемника, несмотря на слабую дрожь во всём его теле, стоит только вонзить клыки чуть глубже прежнего, делая пару «завершающих» глотков, будучи не способным сейчас остановиться совсем.       И как полагает, как немного позже осознаёт Тошинори, как можно медленнее и осторожнее вытаскивая клыки из кровоточащего запястья Изуку, он высосал явно больше, чем нужно было. По крайней мере, Мидория выглядит таким бледным и вялым, словно вот-вот упадёт.       Именно по этой причине Яги, вовремя опомнившись, почти моментально выставляет руки вперёд, одним достаточно резким движением притягивая Изуку, смотрящего на него расфокусированным взглядом, к себе, чтобы не дать Мидории свалиться на пол.       Очевидно, что Тошинори, прижимая Изуку, такого низкого и компактного, к собственной груди, чувствует вину за произошедшее — ему стоило сдерживаться, стоило действовать не так напористо… но не то чтобы в том состоянии, в котором Яги был минутами ранее, он смог бы утихомирить инстинкты, утихомирить тот голод.       Однако, облизываясь и до сих пор ощущая на губах привкус крови, этих драгоценных капелек крови Мидории, в глубине души Тошинори не может не испытывать чувство гордости за преемника.       Ведь Изуку герой даже здесь, даже в такой ситуации, да? Хочет спасти других, в то же время совершенно не думая о себе — то, что вынуждает Яги озадаченно хмуриться. Навряд ли в таком состоянии Мидория доберётся домой без каких-либо происшествий.       К счастью, Тошинори по-прежнему был героем и с радостью мог бы оказать Изуку ответную услугу — хотя бы просто-напросто проводить его до дома и убедиться, что там с ним всё будет в порядке, всё будет хорошо. К тому же, Мидория говорил про «взаимовыгодное предложение», верно?       Тогда каковы условия «сделки» со стороны Изуку? Конечно, всё в рамках разумного и законного, однако Всесильный, вероятно, постарался бы сделать всё возможное, чтобы отблагодарить своего замечательного преемника — будущего героя — то, что можно сказать без всяких сомнений.       Но это потом. А сейчас…       — Возьми свои вещи, юный Мидория. Надеюсь, ты будешь не против того, чтобы я проводил тебя до дома? Потому что как твой учитель, мне хочется убедиться, что ты доберёшься до дома в целости и сохранности.       И Изуку, вялый и уставший после всего этого «сеанса», способен только на одно — согласно кивнуть, прежде чем с явной неохотой оторваться от наставника, от его груди, на мгновение думая о том, что было бы здорово ещё хотя бы ненадолго остаться вот так вот, в «объятиях» Яги.       Однако Мидория, недолго потирая место укуса, которое, очевидно, болело, решает, что прогулка с Тошинори до дома — неплохая компенсация за всё произошедшее, а также весьма ро…       Изуку действительно не думает, что сможет идти самостоятельно — единственное оправдание, почему он так легко соглашается с Яги. И мысль о том, что справедливости ради Мидория получит свою «долю» после взаимовыгодного предложения, как никогда греет его душу и без того красные от смущения щёки.