26. Разговор
24 апреля 2022 г., 23:00
В жизни Всесильного, как и в жизни Тошинори Яги, было множество самых различных ситуаций, начиная от хороших, а заканчивая… ну, скажем так, заканчивая порой далеко не самыми лучшими ситуациями. Тем не менее, по сравнению со всем происходящим сейчас, те ситуации казались бледным пятном.
Потому что он влип. Конкретно так влип, стоит, пожалуй, заметить. И нет, не то чтобы ситуация настолько ужасная — в конце концов, бывают ситуации и похуже, если на то пошло. Но от этого Тошинори ни капли не легче, скорее наоборот.
Чёрт возьми, он неожиданно для себя сорвался, выпил кровь своего ученика прямо в общественном транспорте — в автобусе, а теперь под гнётом самобичевания и далеко не самых позитивных мыслей несёт его до дома, желая хоть немного искупить вину. Кроме того, у Яги появилось ещё несколько не менее важных проблем.
Первое, и одно из самых главных: до начала Спортивного фестиваля остаётся всё меньше и меньше времени, поэтому если Тошинори забрал бы у Изуку даже совсем немного крови — что он и сделал, мальчишке придётся взять как минимум один-два дней отдыха и восстановления.
Второе: Мидория всё ещё не пришёл в сознание, несмотря на то, что Яги, на самом деле, выпил у него не так уж много крови — возможно, чуть побольше, чем в прошлый раз, но… хорошо, Тошинори по-прежнему чувствует себя виноватым, хотя Изуку мог вырубиться просто из-за того, что последние дни оказались очень изматывающими, в том числе и эмоционально.
Третье, и самое-самое главное: Яги нарвётся на Инко. Он не знал наверняка, будет ли эта женщина к тому времени дома, или же, к примеру, пойдёт в магазин за продуктами — а может, и что-то другое; но Тошинори предчувствовал, что… судя по всему, сегодня не его день.
Впрочем, Всесильный не мог думать о себе — на себя ему было в данный момент плевать с высокой колокольни, когда Мидория безвольной куклой лежал у него на руках и казался бледным, очень бледным, практически напоминая трупа — сравнение, от которого по телу Яги пробегает неприятная дрожь.
Стоило ли для начала отвести Изуку к Исцеляющей девочке? Или же… в любом случае, Тошинори уже несёт Мидорию домой — ему нужно хорошенько отдохнуть и выспаться, чтобы тело и организм в целом могли восстановиться от всего произошедшего. А вот кое-кому не мешало бы придумать хорошее оправдание.
Точнее, придумать вполне достойное объяснение того, почему он несёт Изуку на своих руках, когда тот вновь находится в откровенно ужасном на вид состоянии. Или даже в худшем состоянии — на сей раз Мидория, кажется, пока и не думает просыпаться.
К счастью, Яги, крикнув что-то вроде того, что человеку не очень хорошо, удалось вытащить Изуку из битком набитого автобуса, после чего он вовремя, пока не приключилось что-нибудь ещё, обработал место укуса на шее ученика, убеждаясь в том, что его жизни ничего не угрожает.
Тем не менее, Тошинори как никогда был счастлив, что почти постоянно таскал с собой небольшую аптечку, благодаря чему можно оказать первую помощь пострадавшим… и в таких ситуациях, когда нужно побыстрее остановить кровотечение, это тоже помогало. В противном случае всё обошлось бы во много раз хуже.
Что он сказал бы врачам? Что мальчишка внезапно подвергся в автобусе нападению человека, обладающего причудой, связанной с вампиризмом? В мире, где существуют способности, такая версия кажется вполне правдоподобной, однако не обошлось бы без разбирательств.
Но, опять же, это всё равно ещё не самое худшее, что может быть, поскольку… чёрт, до дома Мидории остаётся всего лишь несколько улочек, прежде чем Яги встретится с одним из самых главных своих страхов — с Инко, и уже сейчас он ломает голову над тем, что ей сказать при встрече.
Подойдёт ли во второй раз оправдание про переходный период Изуку? Ах, если честно, то изначально такое оправдание казалось по большому счёту очень бредовым, поэтому лучше подыскать какой-нибудь другой вариант — к тому же, юноша не занимался спортом или чем-то подобным, а просто отправился сегодня в торговый центр.
Тогда что насчёт того, чтобы сказать правду? Хорошо, Тошинори не сможет разболтать сейчас Инко всё — слишком рискованно, да и миру, в конце концов, всё ещё нужен Всесильный; но он может просто сказать то, что на Мидорию попытался напасть злодей, и… Яги вовремя спас своего ученика?
Во всяком случае, подобная версия не кажется слишком нелепой — именно поэтому Тошинори, тяжело вздохнув — то ли из-за чувства вины и всей ситуации, то ли банально из-за того, что Изуку далеко не самый лёгкий; сворачивает за угол, шагая с какой-никакой, однако всё-таки с уверенностью, даже если она очень слабая и шаткая.
И чем больше посторонние бросают на Яги и Мидорию взгляды, тем слабее та самая уверенность, оставляющая от себя только дрожь в ногах и откровенно поганое предчувствие того, что вскоре произойдёт что-то не самое лучшее…
***
Тошинори не уверен, хорошо ли это, или же не очень, но, как выясняется, его предчувствие и опасения не были беспричинными, не возникали из пустоты — перед Яги действительно возникла самая настоящая опасность, от которой волосы предпочитают встать дыбом, а в голове появляются некоторые предательские мысли. Стоит ли Всесильному сбежать, как только он передаст сейчас Изуку в надёжные руки — в руки явно недовольной видом своего сына Инко Мидории? Наверняка у Тошинори внезапно объявятся неотложные дела, либо же что-то ещё, что позволит ему уйти. И в то же время… «Не будь трусом» — назойливо жужжит в ушах у Яги, безмолвно дрожащего перед дверями дома, пока вышеназванная личность — мама его ученика, смотрит на него выжидающе и очень-очень хмуро, словно готова его испепелить прямо здесь и прямо сейчас. — Эм… — неловко начинает Тошинори, взяв себя в руки — в конце концов, после долгих лет работы героем он встречался и с такими испытаниями и трудностями в жизни, о которых лучше вообще не вспоминать; но почему же подобные встречи нагоняют на него больший страх? — я… ну, могу всё объяснить. Буквально пару секунд Инко окидывает его оценивающим взглядом и, по всей видимости, сосредоточенно думая о чём-то, что наверняка связано с Мидорией и с Яги. Однако вскоре она отрицательно качает головой: — Нет, Вы не можете всё объяснить, Вы ОБЯЗАНЫ это сделать. В какой-то определённый момент Тошинори чувствует, как его желудок — которого у него, по сути, нет; просто сворачивается в трубочку, а сердце плавно перетекает в пятки — туда же, где в данный момент находился и его мозг, предпочитавший в такие моменты отключаться от «сети». — Но, — продолжает женщина, желая уточнить одну маленькую деталь, прежде чем Яги начнёт говорить здесь, за дверьми дома, где их могут услышать и увидеть соседи и просто прохожие, — сначала пройдите в дом. С моим сыном на руках, находящимся в бессознательном состоянии, Вы выглядите очень странно. И Всесильному поистине страшно представить, кем он выглядит со стороны: кроме того, что ранними утрами находиться на пляже с полуобнажённым подростком, которому ещё не исполнилось шестнадцать лет, было уже странно — к счастью, Инко тогда не видела их двоих; Тошинори сам по себе выглядит странно, пугающе. Поэтому ничего удивительного в этом нет, но Яги и впрямь стоит поскорее зайти в дом, пока кто-нибудь не вызвал сюда специальную службу вроде полиции… и Тошинори, пусть и всё так же неуверенно, однако следует за мамой Изуку, стараясь не думать о том, какой разговор его ждёт. Однако зачем оттягивать неизбежное? Точнее, Яги всё равно попал в своеобразную ловушку — совсем скоро Инко закрывает входную дверь, прежде чем пройти в зал, задумчиво осматриваясь в поисках чего-то определённого, в поисках чего-то нужного. — Можете уложить моего сына на диван, — она указывает рукой в сторону названной мебели, не сводя взгляда с Тошинори — словно следя за тем, чтобы этот человек не сделал ничего плохого с её сыном, а действительно просто уложил его на диван. Инко не знает — конечно же, да и откуда ей знать это? о том, что Яги охотнее причинит боль себе, чем Мидории. Однако произошедшее около получаса назад резко всплывает в его памяти, напоминая резкий тычок прямо под рёбра, выбивающий из лёгкого весь кислород. Вместе с тем, пока Тошинори как можно аккуратнее перемещает Изуку на диван, подмечая, что мальчик, скорее всего, просто вновь уснул; хозяйка дома без спешки, будто бы хищник, вот-вот готовый напасть на свою жертву, выслеживая каждое её движение, направляется в соседнюю комнату. — Идёмте за мной, — говорит Инко достаточно резко, хмуро подмечая, что Яги задерживается у дивана, невольно рассматривая Мидорию то ли с целью убедиться, что с ним всё в порядке, то ли для чего-то ещё, — и пожалуйста, отлипните от дивана. Тошинори, вздрогнув от неожиданности — он вернулся из мира раздумий в реальность; думает о том, что эта женщина — поистине пугающая. Не в смысле внешности, конечно же, но от подобного ни капли не легче. По крайней мере, признавая всю свою вину, Яги не может быть спокойным — он действительно провинился, и даже если тот самый голод фактически нельзя никак контролировать, разве что возможно временно утолить его, сбавить интенсивность; Всесильный не считает это оправданием. Зная, что до опасной черты остаётся не так много, Тошинори не предпринял ровным счётом ничего — слишком много накопилось дел, а также, учитывая грядущее мероприятие и некоторые определённые проблемы, у Яги вылетело всё из головы. Но… ему стоило не расслабляться, не терять бдительность. Потому что Изуку вновь не в самом лучшем состоянии из-за одного-единственного человека — из-за своего же наставника, что, мягко говоря, не радовало последнего, нервно комкающего и без того мятую одежду, пока Инко наспех готовит чай для внезапного гостя. Пожалуй, эти мгновения — мгновения почти абсолютной тишины, давят на Тошинори так сильно, что он не может перестать думать обо всех своих ошибках, обо всех своих далеко не самых лучших поступков, как и том, что было бы, если… к сожалению, истории неизвестны сослагательные наклонения. Всё уже произошло, всё уже случилось, и… это невозможно изменить. Однако у Яги есть шанс исправить ситуацию, если после всего произошедшего Мидория вообще захочет его видеть или же не станет опасаться находиться с ним рядом, что кажется Всесильному вполне разумным, оправданным. Он поймёт и примет любой выбор ученика, хотя Тошинори искренне желает наставлять Изуку и дальше, постоянно совершенствуясь ради мальчишки, чтобы больше никогда не происходили такие отвратительные случаи — счастье для Яги, что под конец ему всё же удалось частично взять под контроль свою вампирскую сторону. Но мальчишка всё равно, по всей видимости, так и не проснулся — слишком утомлён — как подмечает Тошинори, устремив взгляд в пол и дожидаясь неизбежного — момента, когда хозяйка дома скажет ему хоть что-нибудь, вместо того, чтобы молчать, из-за чего вскоре в атмосфере отчётливо ощущается напряжение. …впрочем, тот самый момент «икс» рано или поздно ли настаёт: — Я требую объяснений, — всё также резко и даже холодно говорит Инко, поворачиваясь в сторону Яги и ставя чашки с невероятно ароматным чаем на стол, — чем быстрее, тем лучше. Вся единственная реакция Тошинори — глубокий и тяжёлый вздох и явное волнение, которое учитель так отчаянно пытался скрыть за маской относительно нейтрального выражения лица, дававшейся ему с великим трудом, потому что сказать откровенную ложь — просто язык не поворачивается. И в то же время, Яги действительно не может пока рассказать маме Мидории всё, поэтому лучше всего сказать полуправду, раз отвертеться от вопроса никак не удастся — да и не то чтобы Тошинори был способен на подобное сейчас, под тяжестью чувства вины сжимаясь на и без того небольшом стуле, желая казаться меньше, прежде чем начать рассказ. — Видите ли, мэм, — его голос на крошечное мгновение дрожит, но Всесильный пересиливает себя и свою неуверенность, все свои опасения, — мне нужно было пройтись по торговому центру и приобрести пару нужных вещей, но обстоятельства сложились таким образом, что в торговом центре я неожиданно встретил Вашего сына… Делая небольшой глоток ароматного напитка из своей кружки, Инко смотрит выжидающе, не улавливая никакой взаимосвязи между всем вышеназванным и терпеливо ожидая продолжение рассказа учителя Изуку, не заставляющего себя долго ждать: — И поскольку было уже довольно-таки позднее время, нам пришлось поспешить на автобус, где Мидория подвергся нападению злодея. Кружку от грандиозного падения прямо на пол спасает только то, что Яги вовремя её ловит, ставя на место — после долгих лет геройской работы рефлексы Тошинори по-прежнему работают идеально, что уже много раз выручало — как, впрочем, и в данный момент. — Но, — он делает акцент на этом слове, желая успокоить женщину и заверить её в том, что не всё так плохо, как кажется, несмотря на то, что самому Всесильному трудно поверить в собственные же убеждения, — я вовремя подоспел, и Изуку отделался лишь пустяками. Уверен, что через несколько часов хорошего и крепкого сна молодой человек будет почти в полном порядке. На некоторое время между ними возникает абсолютная тишина, от которой, признаться честно, Яги не по себе, а по его спине то и дело стекает липкий и холодный пот: поверила ли Инко? Или же едва ли? Увы, взгляд старшей Мидории фактически нельзя прочесть иначе, кроме как «задумчивый», особенно когда она сосредоточенно рассматривает кружку в руках. — Ему стоит обеспечить полный покой, здоровую и питательную еду, чтобы быстрее поправиться, — добавляет Тошинори, тяжело сглатывая — Инко, кажется, и вовсе ни на что не реагирует. Плохо ли это? — И… можете не волноваться, с тем злодеем уже разбирается один мой хороший друг, работающий в полиции. Ложь, ложь, откровенная ложь, от которой Яги выворачивает — именно по его вине Изуку сейчас плохо, и Тошинори попросту не привык настолько ужасающе врать, когда в голове так и крутится одна тошнотворно-правдивая мысль, бьющая ножом по сердцу. «Вот, посмотри на меня — я и есть тот злодей, я и есть тот трусливый мерзавец, опасающийся сказать правду», — отчаянно давит на сознание, сжимая черепную коробку Тошинори. Из-за его безрассудства пострадал другой человек — гордилась бы им наставница после этого? …но, несмотря ни на что, отводя взгляд куда-то в сторону, Инко едва заметно кивает, поясняя свой кивок: — Хорошо, я верю Вам, такая версия звучит весьма правдоподобно, и я надеюсь, что версия моего сына будет точно такой же. И… спасибо Вам. За то, что спасли Изуку. Поднеся кружку к губам и сделав глоток чая, обжигающего, казалось, не только горло, но и все оставшиеся внутренности Яги; он улыбается коротко и слишком натянуто, слишком фальшиво — что уже вошло в привычку, и фальшивая улыбка на мгновение кажется почти естественной. — Не стоит благодарностей, защищать своих учеников — это мой долг.
