become human

      Колени Тошинори почти ощутимо дрожат и подкашиваются, когда на откровенно шатких ногах он переступает порог входной двери дома, где живёт Изуку и его мама; и… Яги чувствует себя таким опустошённым, Яги чувствует себя таким разбитым сейчас, словно его, как фарфор, кинули куда-то в стену.       Но он не может иначе, он не может не чувствовать себя до жути раздробленным, расколотым на тысячу мелких кусочков, которые не склеить даже самым лучшим, самым крепким и надёжным клеем в мире, ведь в голове у Тошинори одни и те же мысли, ставшие проклятием.       «Именно из-за тебя… именно ты виноват во всём, ты не должен был раз за разом подвергать Мидорию опасностям, ты не должен был втягивать его во всё это, ты не должен был… но ты, чёрт побери, сделал это», — яд, проникающий в сознание всё глубже и глубже.       Какого принимать благодарности, когда обманываешь человека, а он всё равно продолжает тебе верить, а он всё равно считает тебя героем, спасителем? Но на самом деле Яги откровенно тошнит от себя, как и от тех слов, как и от воспоминаний: «Спасибо Вам. За то, что спасли Изуку».       Герой-спаситель, спасший юношу от злодея в автобусе… иронично, что тот самый герой оказался своего рода злодеем, и он не спас Мидория от себя, и он не сберёг его — ну и что, что мальчишка отделался пустяками, ну и что, что у него нет серьёзных травм, серьёзных повреждений.       Тошинори всё равно чувствует себя смертельно виноватым и ненавидящим самого себя же больше, чем когда-либо, сильнее, чем кого-либо ещё — в том числе и сильнее, чем самых ужасающих в этом мире злодеев. Потому что они, совершая отвратительные вещи, не прикрываются видом доблестного героя.       Да, самые настоящие злодеи отвратительны. Но чем поступок Яги лучше? Возможно, он всего лишь преувеличивает, возможно, он всего лишь думает не о том — уж больно устал, уж больно утомился за всё последнее время…       Однако самое первое, что делает Всесильный, отойдя от дома своего преемника на весьма приличное расстояние — прислоняется спиной к ближайшей стене в каком-то переулке, переводя дыхание, пытаясь просто-напросто отдышаться, словно за ним гналась стая гиен.       Вдох-выдох, медленный вдох, выдох… Тошинори не уверен, сколько уже раз повторил такую комбинацию, но она едва ли ему сейчас помогает, кажется точно такой же бесполезной, как и сам Яги в своей нынешней форме, лишённой горы мышц, лишённой громадной физической силы.       И когда Всесильный истрачивает всю энергию, и когда Всесильный больше не в силах дарить окружающим доброту и надежду, озарять мир ослепительно яркой, пусть и наигранной, улыбкой, на его место всегда приходит Тошинори Яги, так похожий на кумира многих, и одновременно слишком сильно отличающийся от него.       Если Всесильный не мог позволить себе хоть одну слабость в жизни — он не мог позволить себе даже просто перестать улыбаться, Тошинори ощущал себя никем иным, как всего лишь бледной его тенью — тонкая длинная чёрная тварь, прилипшая к ногам, словно какая-нибудь жвачка, словно бесполезный сорняк, питающийся лучами солнца.       В такие моменты, хотя бы на мгновение, но Яги думает о том, что ненавидит свой свет — ненавидит Всесильного, эти определённые рамки, старание постоянно соответствовать ожиданиям других людей, сохраняя образ неунывающего человека, способного на всё — для Всесильного даже само море и сам океан по колено.       …и в то же время, без Всесильного Тошинори Яги не существует — всего лишь крошечная песчинка в пустыне, всего лишь пылинка, не имеющая никакой ценности, не представляющая из себя никакой значимости: разве нужен кому-то он без Всесильного, без этого железобетонного образа?       Всесильный — непобедимый герой, он никогда не сдаётся, никогда не перестаёт улыбаться, раз за разом переходить границу всех своих возможностей, делая что-то нереальное, попросту невообразимое. Но Тошинори — совсем иная история, будто совсем иная личность, всего лишь нахлебница.       Яги уверен в этом, Яги знает, что когда однажды Всесильного не станет, не станет и его самого для других — нужен ли кому-то кто-то такой немощный, почти извечно мрачный и хмурый, больше не улыбающийся — лишь отголоски себя былого, лишь отголоски того тщательно продуманного, отточенного с годами образа?       Всесильному под силу всё, но Тошинори не под силу сберечь всего одного человека, как и не под силу побороть себя, раз и навсегда одержать победу над тем монстром, сидящим глубоко внутри него, прямо в его сердце и душе… омерзительное создание, та сторона яркой и красочной медали, которую лучше не видеть никому.       Она прогнила, заржавела, потеряв свой изначальный блеск и лоск, всю свою красоту, и единственное, что осталось — лишь сплошное уродство, безобразие — то, что лучше на веки вечные спрятать железным замком от людских глаз — на это не стоит смотреть никогда в своей жизни.       Яги слишком сильно ненавидит себя, слишком сильно ненавидит ту омерзительную тварь, пожирающую его изнутри, требующую с каждым разом всё больше и больше крови, всё больше и больше жертв — ей всегда мало, и кажется, что ничто не способно утолить её голод, и тогда она безжалостно терзает Тошинори, желая взять верх над ним и его телом, разумом.       Всесильный — или лишь то, что осталось от него; старается держаться изо всех последних сил. Но по иронии судьбы, даже если он не мог проиграть самым жутким злодеям мира, он проигрывал самому себе чаще, чем хотелось бы… теряя контроль, отдавая ситуацию в когтистые лапы, заляпанные кровью, насквозь пропахшие до тошноты неприятным металлическим запахом.       И когда Изуку увидел это, узрел обратную стороны медали столь обожаемого света, столько почитаемого Символа Мира, Яги чувствует себя порой таким уязвимым — не потому, что Мидория может причинить вред, воспользовавшись той информацией в собственных целях — нет, точно нет.       Но если ваши рьяно оберегаемые секреты так внезапно раскрывают, становясь их неотъемлемой частью… всё равно что копошиться в умершем и разлагающимся со временем животном — Изуку никогда не должен был узнать об этой тайне, Тошинори хотел унести с собой всё в могилу, ведь ему ос…       Яги не хочет думать ни о чём ином: ни о числах, ни о времени, он просто знает — железобетонное утверждение, что никогда в жизни нельзя было подвергать Мидорию опасностям, нельзя было знакомить его с той отвратительной изнанкой, тянувшейся тонкой длинной чёрной тварью за каждым шагом, за каждым следом Тошинори.       Они идут бок о бок, и однажды Яги пропустил момент, когда практически слился воедино со своей тенью, обманывающей других людей, принимающей похвалу, почести, даже когда она этого не заслуживает: да какой из неё, настолько отвратительного создания, герой?       Как и из Тошинори, потому что он и тень — одно и то же — причина ещё большей ненависти к себе: все её лживые слова — слова Яги, её постоянная жажда крови — жажда Яги, её ужасающий образ, её уродливая внешность — образ и внешность Яги, её желания — желания Яги.       Невозможно разделить надвое то, что стало единым целым — как бы Тошинори ни пытался разделиться, это всё равно бесполезно, это абсолютно бессмысленно и даже глупо — точно так же, как и пытаться достать руками луну, отражающуюся в воде.       И единственное крошечное его различие с тенью — она не испытывает чувство вины за произошедшее, ей всё равно на последствия, ей всё равно на то, кто пострадает в процессе — слишком эгоистична, слишком зла и безразлична, в то время как Яги не может выкинуть из головы.       «Изуку пострадал, ты не смог защитить его от самого себя, без такого наставника, как ты, ему было бы гораздо лучше и проще жить, молодому человеку нужен тот, кто действительно способен стать крепкой и надёжной опорой; ты — худший наставник в мире».       Тошинори хочется рассмеяться от собственных же слов о том, что обязанность учителя — защитить своих учеников, что не стоит благодарностей — он просто делал то, что должен был делать — спас Мидорию от злодея… такой доблестный, такой честный и самоотверженный герой — почти как Всесильный!       Его слова — или же едкие усмешки тени, встают прямо поперёк горла, сковывая, казалось бы, металлическими цепями, что с каждым мгновением стягивались всё сильнее, впиваясь ледяными звеньями не только в кожу — такая мелочь; но и в сердце, в душу.       Ведь Яги не справляется даже с элементарным, не говоря уже о том, чтобы быть героем, чтобы быть Всесильным — он, чёрт возьми, ни капли не герой, лишь до боли в груди смешная, нелепая пародия, потому что Тошинори просто трус, слабый и жалкий мерзавец, прикрывающийся спиной Символа Мира.       Но кто он без своей силы, но кто он без всех своих мускул, без своей извечной ослепительной улыбки… кто он без Всесильного? Его попросту не существует — паразитирующее растение, только и делающее, что берущее что-либо и у кого-либо, но не отдающее ничего взамен, и Яги не уверен, что и кому от него может понадобится.       Если Всесильный нужен всем, если Всесильный нужен многим, кому нужен Тошинори, способен ли он ещё хоть на что-то? Или ему стоит уйти на свалку прошлого — совершенно бесполезных, давным-давно заржавевших вещей, которым впредь не найти применение, которые лучше всего забыть раз и навсегда?       Вот только… спустя время Яги приходит столь внезапное, совершенно неожиданное сообщение. Вот только… в тот момент Яги ломается в очередной раз пополам, разбивается вдребезги.

7:29 pm. Изуку: не могли бы вы потренироваться вместе со мной? пожалуйста, если это не трудно для вас

7:29 pm. Изуку: если вы откажитесь я пойму, всё в порядке

7:30 pm. Изуку: извините за беспокойство надеюсь, что не побеспокоил вас своим глупым вопросом

7:31 pm. Изуку: извините ещё раз хорошего вам вечера!

      Несмотря на то, что в самой глубине души Тошинори предпочёл бы избегать Мидорию, не приближаться к нему больше ни на шаг — слишком рискованно, слишком опасно для мальчишки — Всесильному не хочется повторения произошедшей не так давно ситуации; он отвечает быстрее, чем действительно хорошенько подумает об этом. 7:31 pm. Всесильный: Конечно, мой мальчик. 7:32 pm. Всесильный: Всё, что ты пожелаешь.       Даже если Изуку пожелал бы его жизнь, и даже если Изуку захотел бы забрать у него последние силы, и даже если Изуку понадобился бы весь кислород из его единственного лёгкого… Яги думает о том, что пока юноша нуждается в нём, что пока юноше он нужен, Тошинори будет здесь.       И однажды, быть может, эта тень станет белой, а тьма наконец-то отступит — самая последняя мысль Всесильного, когда он приходит домой и засыпает практически сразу же. В конце концов, завтра вновь предстоит пережить тяжёлый, долгий день и целые океаны новых размышлений.