become human

      Изуку не мог не чувствовать себя откровенно смущённым и, в каком-то смысле, глупым, с трудом пробравшись сквозь почти что сплошную темноту в зале кинотеатра и неуклюже плюхнувшись на своё место, и впрямь находящееся на самом последнем ряду, поскольку все остальные были уже заняты.       И, вероятно, хуже всего в данной ситуации не столько места на последнем ряду, сколько именно то, что Тошинори вовсе не выглядел так, словно во всём вышеперечисленном есть хоть какая-то проблема. Скорее наоборот: на его лице не было ни единой капли смущения, в отличие от лица Мидории.       Просто… такая ситуация наверняка более естественная, более правильная, более нормальная, да? В конце концов, разве есть что-то странное в том, чтобы занять в кинотеатре последний ряд вместе со своим знакомым, другом или кем-либо ещё: это просто ряд, это просто место, это просто зал — ни меньше, ни больше. Разве подобное несёт в себе скрытый смысл?       Ах, иногда клише могут сыграть с вами злую шутку, особенно клише из романтических манг и сериалов, которые Изуку, пусть и в ничтожном количестве, однако пару раз — отчасти из чистого любопытства; довелось прочитать. Да и к тому же… вовсе не обязательно, что на этих местах люди со стопроцентной вероятностью поцелуются!       Не обладают же последние ряды какой-то магической силой… всего лишь глупые клише, от которых, если хорошенько в них вдуматься, становится попросту смешно. Ну, или же Мидория отчаянно пытался убедить себя в том, что подобное не стоит воспринимать серьёзно.       Тем не менее, юноша, если быть сейчас честным хотя бы с самим собой, не мог так легко и просто выкинуть из головы столь неуместные мысли, с каждой прошедшей секундой всё сильнее и сильнее переплетающиеся со всеми предыдущими размышлениями, в особенности с рассуждениями о непонятных чувствах.       Чувствах, что вновь решили напомнить о себе, вызывая странное ощущение… лёгкости, ожидания чего-то, что непременно должно случиться; и нечто, что Изуку назвал бы полной эйфорией, порханием бабочек в животе: момент, когда настолько волнительно, и в то же время хорошо, невероятно хорошо, стоит только вернуться к неуместным мыслям.       Да, думать о глубоко уважаемом вами человеке в подобном ключе — неправильно, откровенно запретно и наверняка плохо, попросту ужасно, ведь Яги доверяет Мидории, искренне доверяет… но несмотря на всё самобичевание и некоторый внутренний конфликт, мальчишка не может остановиться.       Начиная с того, что не так уж и часто ему удаётся побывать с кем-то в таких местах, как кинотеатр; и заканчивая тем, что он здесь не просто с каким-нибудь другом или подругой, а с кумиром своего детства, нынешнего возраста и, вероятно, будущего тоже; у Изуку в буквальном смысле начинает кружиться голова.       Не то чтобы это выглядит или звучит как-то романтически: просто спонтанное времяпровождение, просто случайный фильм, просто переполненный галдящими людьми зал кинотеатра и… просто последний, чёрт возьми, ряд, где кроме них двоих больше нет никого — будто Вселенная подстроила всё заранее.       Хотя в обычное время Мидории пока ещё отказывался лишний раз думать о какой-либо романтике, как и о том, каким, где и с кем должен быть его первый поцелуй, теперь он серьёзно задумался над этой «проблемой», стараясь мысленно представить и разобрать всевозможные расклады событий как можно лучше.       Был бы его первый поцелуй совершенно, можно сказать, случайным? Была бы это девушка, или всё же парень? А что, если… гм, если бы первый поцелуй случился бы прямо здесь и сейчас, где-то во время фильма, когда все остальные — кроме двоих, сосредоточились бы на просмотре кино?       Подобное вызывает у Изуку ещё большее, чем есть сейчас, волнение, предвкушение: случится ли этот момент? Каким он окажется на самом деле — таким же прекрасным и переворачивающим мир с ног на голову, как и в мангах? И… что вообще происходит дальше после поцелуя, особенно если люди фактически не признавались ранее в любви друг другу? Как это изменит отношения, и изменит ли? Нужен ли для поцелуя какой-то определённый случай?       Очевидно, Мидория рано или поздно когда-нибудь всё равно задумался бы о таких понятиях. Однако было не совсем очевидно, что на месте загадочного «некто» в его мыслях возникнет слишком хорошо знакомый образ одного человека, сидящего в данный момент рядом с ним и терпеливо дожидающегося начала фильма, при всём перечисленном ничего не подозревая.       Пока юноша сгорает в собственном смущении и фантазиях, спокойствию Тошинори наверняка позавидовал бы любой удав: кажется, что учитель и вовсе завис, витая где-то в облаках из мыслей — стараясь тем самым отвлечься от скучной рекламы какого-то фильма, уже по одному лишь тизеру не внушающему доверия; прежде чем…       Изуку не думал, что будет настолько рад началу фильма, даже если он, вероятно, окажется достаточно скучный и состоящим из сплошных клише. Но так - как молодой человек надеялся, ему удастся отвлечься от своих мыслей и переключить внимание на что-нибудь другое, прежде чем натворить — пусть и случайно, всего лишь забывшись, не самые лучшие дела.       Таким мыслям не место в голове как минимум по той причине, что позже они всё равно наверняка оказались бы в мусорке «безвозвратно испорченных отношений». Впрочем, Мидория сомневается, что сумеет так просто утолить своё любопытство…

***

      По правде говоря, не то чтобы фильм настолько скучный, настолько неинтересный, что его попросту невозможно смотреть; однако внимание Изуку привлекает кое-что что другое, куда более важное и интересное: его наставник — Тошинори, внимательно смотрящий на происходящее на экране.       Хотя было что-то интимное в том, чтобы наблюдать за ним в тот момент так открыто, даже не пытаясь это скрыть; внимание юноши от начала и до конца всё равно приковано лишь к одному, и ни к чему больше, несмотря на лёгкое опасение оказаться замеченным.       Что бы подумал Яги, разозлился бы он на своего преемника, сочтил бы его слишком странным или даже пугающим? В любом случае, здравый смысл вместе со смущением, которое непременно должно было возникнуть в данной ситуации, сменились совершенно иным, настораживающим самого Мидорию, и вместе с тем — до жути желаемым.       И всё же, когда он совершенно случайно на крошечное мгновение переводит взгляд на фильм, в котором главные герои вот-вот должны поцеловаться, желание Изуку становится попросту непреодолимым, хотя его природа возникновения абсолютно неясна, непонятна — словно… словно какая-то причуда.       Иначе какое объяснение можно дать тому, как же сильно Мидории хочется сейчас повторить со своим наставником момент из фильма? И почему его вообще тянет к Тошинори, как к самому настоящему магниту, будто между ними двумя есть какая-то невидимая, но очень-очень крепкая связь?       Связь, побуждающая юношу почти безотрывно смотреть на учителя, на его вдумчивое выражение лица, на его холодные голубые глаза, жадно впитывающие увиденное, и изредка поглядывающие на мальчишку; на его аристократично бледную, едва ли отличающуюся от фарфора, кожу… и, наконец, на эти тонкие обветренные губы, по которым заманчиво пробегается язык, прежде чем Яги, внезапно отвернувшись, с трудом сглотнёт.       Словно заворожённый, Изуку наблюдает за тем, как острый кадык ходит под тонкой кожей наставника; желая прикоснуться к нему самыми кончиками пальцев, прослеживая каждую косточку, каждую впадинку — и он уже действительно протягивает руку, как вдруг Тошинори теперь смотрит не на фильм, ни куда-либо в сторону, а именно на него.       В то мгновение Мидории показалось, что жар, кипящий в ледяных ранее глазах, способен в прямом смысле обжечь — особенно тогда, когда выражение лица наставника теряет всё человеческое, сменяясь чем-то опасным, хищническим, а губы соединяются в ухмылку:       — Вот ты и попался в клетку, мой маленький кролик~       Прежде чем юноша успеет осмыслить услышанное и хоть как-то среагировать, тьма в глазах Яги и его потусторонние холодные руки на шее мальчишки поглощают, казалось, целиком и полностью, не просто парализуя, но и выбивая из головы все мысли, всю способность анализировать ситуацию, оставляя после себя только страх — самый настоящий животный страх перед хищником.       Как никогда предчувствие Изуку о том, что сегодня он непременно попадёт в беду, оказалось верным. Потому что перед ним сейчас сидел не Тошинори — абсолютно точно не он, и осознание этого факта было сравнимо лишь с громом посреди ясного и не предвещающего ничего плохого дня, ведь…       Если перед мальчишкой не его наставник, тогда кто? Кто был с ним всё то время, начиная с момента встречи с «Яги»? И вспоминая его отстранённость в разговорах, странное поведение и весьма подозрительное оправдание, становилось как-то откровенно не по себе: где настоящий Яги?       Или же… ах, в момент секундной ясности, Мидория начинает что-то понимать, и он не знает, что было лучше: оставаться и дальше несведущим, или же осознать, что, в каком-то смысле, перед ним всё же настоящий Тошинори, но вместе с тем — это не совсем Тошинори.       Но заметно удлиннившиеся клыки, опасно сверкающие при свете от экрана, говорят сами за себя. Как жаль, что Изуку понял всё только сейчас, когда опасность нависала над ним громадной и кровожадной ухмыляющейся тенью, просверливающей глазами дыру в его шее.       «Чёрт возьми» — единственная оставшаяся мысль; и всё, что, по всей видимости, остаётся Мидории — только поддаться, подчиниться тёмной стороне Яги, потому что сопротивляться всё равно бесполезно: невозможно шевельнуть даже пальцем, когда яд ухмылки и ледяных глаз распространяется по всему телу.       Дышать… нужно дышать, дышать, дышать. Но это кажется невозможным, потому что тень захватывает всё больше и больше пространства, сокращая и без того крошечное расстояние перед неизбежным. И хотя Изуку не привык сдаваться так легко, на сей раз опускает свои руки и готовиться к неминуемой боли, как вдруг…       Во внезапно расширившихся до предела глазах Яги чистый, неподдельный шок, смешанный со злостью — и уж точно не со злостью на Мидорию, вжавшегося от испуга в кресло и пытающегося отогнать оставшийся туман в голове — к счастью, для этого не требуется много времени, и совсем скоро он вновь может мыслить относительно ясно.       Увиденное вновь поражает мальчишку: Тошинори, сжав челюсти почти что до скрипа в зубах, держится за голову, крупно дрожа всем телом и, по всей видимости, отчаянно пытаясь усидеть на месте — явная борьба с самим собой, которую ранее он едва не проиграл.       И несмотря на всё произошедшее, несмотря на весь страх и откровенный ужас, Изуку без раздумий следует за кумиром, когда тот сквозь боль встаёт со своего места и шипит:       — Иди за мной, прошу…

***

      Покинув злополучное место — зал кинотеатра, Яги идёт в буквальном смысле куда глаза глядят, стараясь держаться от Мидории на приличном расстоянии в надежде, что это хоть немного поможет при плохом раскладе событий, произошедшем по его — и только по его, вине.       Наконец, когда он находит место, где никого нет, Тошинори прислоняется к стене, низко опустив голову и пытаясь перевести дыхание: борьба с самим собой стоила ему немалых усилий, честно говоря. Но ради безопасности преемника нужно было и вовсе выложиться на полную, чего бы это ни стоило! В любом случае, теперь настало время для объяснений.       — Гм, — неловко кашляет в кулак Яги, опасаясь взглянуть на Изуку, — то, что ты увидел и почувствовал сегодня… ты не должен был стать свидетелем этого. Никто не должен был. Потому что я сам виноват во всём, обычно мне удавалось относительно сдерживать… эту тварь. Я справлялся с ней до сегодняшнего дня, но…       Тошинори поражает до глубины души, что мальчишка — его добросердечный и чистый, самый, вероятно, светлый во всём мире человек, всё равно подходит к нему, всё равно желает помочь, несмотря ни на что — это как замечательная, так и плохая черта — Исцеляющая Девочка говорила далеко не пустые слова.       Тем не менее, учитель не доверяет сейчас самому себе, поэтому старается отойти от Мидории подальше — к счастью, юноша всё понимает, даже если и хмурится на его действия, выдвигая предположение:       — Но жажда со временем стала сильнее, да?       Умный, проницательный мальчик — Яги даже не нужно ничего говорить, однако его чувство вины ни капли не убавляется, скорее наоборот: оно становится практически всепоглощающим, в особенности учитывая то, что Яги и сам не глуп, чтобы не понять некоторые вещи.       — Да, — кивает Тошинори, соглашаясь с предположением Изуку и замолкая на какое-то время, тщательно обдумывая что-то, прежде чем тяжело вздохнуть. — Я очень сильно виноват перед тобой, и посему я также хочу извиниться перед тобой, однако… вместе с тем у меня есть к тебе одна просьба, за которую мне ещё более неловко.       Только сейчас подняв голову, он встречается с решительным взглядом Мидории, и приходит к окончательному выводу, что мальчишка, кажется, знает, о чём сейчас пойдёт речь, поэтому Яги, напряжённо смотря в пол, говорит:       — Я вызову такси. Думаю, удобнее всего нам будет сделать это у меня дома.