become human

      Несмотря на то, что Тошинори изо всех сил старается лишний раз не смотреть на своего преемника, пока они едут в такси — чтобы не вызывать подозрения в и без того подозрительной ситуации, Изуку всё равно может чувствовать на себе его взгляд.       Или, говоря точнее, не совсем его взгляд, а холодные и расчётливые, беспощадно пожирающие глаза тени, нагнетающей обстановку: кажется, что даже сам воздух ощутимо стал тяжелее, словно налился свинцом — остаётся только надеяться на то, что для водителя это не так ощутимо, потому что…       Хотя предвкушение увидеть квартиру своего кумира должно перевешивать все остальные эмоции, Мидории, честно говоря, немного не по себе уже хотя бы от нынешней обстановки. Стоит ли тогда говорить о страхе перед предстоящим? Точнее, не столько перед предстоящим, сколько о страхе перед другой личности Яги?       До сегодняшнего дня всё было относительно нормально, и Изуку не испытывал ровным счётом никакого страха. Тем не менее, если на то пошло, то вампирская сторона наставника раньше фактически едва ли проявлялась, и уж точно не показывала своё истинное лицо.       Просто… раньше Тошинори было куда проще справиться с ней, да и его голод не достигал такой силы, как сейчас; и именно поэтому он не смог сдерживаться так же хорошо, как и всё время до этого, не считай случай во время уборки мусора на пляже Дагоба.       Но даже тогда Мидория не ощущал такого страха, как сейчас; и пытаясь проанализировать причину страха… жутко осознавать, что, по сути, самый главный враг, способный с лёгкостью победить практически непобедимого героя — Всесильного; это он сам, ведь бороться с самим собой бывает намного сложнее, чем с посторонними врагами.       «Нужно срочно что-то с этим делать», — назойливо крутится в голове у Изуку, напряжённо думающего обо всём произошедшем. Что там Яги говорил ранее? Что ему может помочь полностью избавиться от чёртового проклятия, со временем превращающего его и без того не самую счастливую жизнь в полнейший ад?       Найти «того самого» человека… ну, или же пить кровь чаще, потому что учитывая срок последнего кормления, а также весьма напряжённую деятельность на прошлой неделе, вовсе не мудрено, что Тошинори проголодался — ещё даже удивительно, как он смог так долго продержаться без «живой» крови.       Именно поэтому накормить его сегодня стало не просто желанием Мидории, а самой настоящей необходимостью, как и было в первый раз: если не пожертвовать своей кровью, тогда пострадают другие люди, и случится ужаснейшая катастрофа.       Что, если бы вампирская сторона Яги напала бы на кого-нибудь другого? Конечно, всё можно банально списать на причуду, но… вероятно, его бы в тот же самый миг причислили бы к числу злодеев.       К счастью, у тайной личности есть свои преимущества: Тошинори не до такой степени известен, как Всесильный. Однако случись всё со Всесильным… ладно, Изуку стоит перестать думать об этом хотя бы по той причине, что, по крайней мере, этого можно избежать, и никто не пострадает.       «Почти никто», — пессимистично думает Мидория, когда машина слишком неожиданно для него останавливается, что означает только единственное: совсем скоро ему придётся столкнуться с собственным страхом один на один, как бы мысленно он ни пытался абстрагироваться от ситуации…

***

      Яги по-прежнему выдерживает некоторое расстояние между собой и Изуку, чтобы хотя бы минимизировать возможный ущерб, и всё, в общем-то, на данный момент идёт достаточно гладко, не считая того, что учитель то и дело сжимает ладони в кулак во время недолгой прогулки до дома.       И как бы Мидория ни пытался себя успокоить, молчание наставника настораживает его и сгущает и без того далеко не самые позитивные мысли, едва не доводя до настоящей паники, когда до дома остаётся буквально несколько шагов, раздающихся в голове оглушительном звоном.       Один. Два. Три. Четыре. Пять…       У Изуку есть что-то вроде предчувствия того, что вот-вот должно произойти что-то плохое; и если ранее он, возможно, не придал бы лишний раз этому значение, то теперь мальчишка точно будет всегда и везде доверять интуиции, которая абсолютно точно не подвела его сегодня.       И, к слову, сейчас тоже, потому что стоило только переступить порог квартиры — и вдобавок к этому ещё пара-тройка секунд, чтобы закрыть входную дверь, а также снять с себя верхнюю одежду и обувь; как Тошинори хватается руками за голову и издаёт пронзительный крик, не предвещающий ничего хорошего, как и слова:       — Прости.       Всё происходит слишком быстро — практически невозможно отслеживать нить происходящего, и совсем скоро Мидорию, ещё толком не успевшего даже снять с себя уличную куртку, весьма грубо хватают за рукав и фактически тащат в самую глубь квартиры, в одну из комнат — в гостиную, ядовито выплёвывая:       — Ты думал, что сможешь вечно прикрываться своим драгоценнейшим «героем»? Как наивно… посмотрим, защитит ли тебя сейчас твой «герой»!       …и не менее грубо Изуку, несмотря на слабое, но всё же сопротивление, кидают на диван, не заботясь о его благополучии, не заботясь о комфорте и возможных травмах — не говоря уже о том, чтобы дать юноше хотя несколько мгновений на передышку и на восстановление от всего происходящего.       Впрочем, отвратительнее всего даже не вышеперечисленное, не грубость и потусторонность вампирской стороны Яги, сколько неспособность Мидории на реальные сопротивления и, возможно, даже на попытки дать отпор из-за внутреннего противоречия.       «Это мой наставник, это Тошинори, это Всесильный, — то, что не даёт покоя, лишая всяких оставшихся сил и вызывая слёзы на глазах, — я не могу причинить ему боль, я не могу ударить его, иначе он пострадает ещё сильнее!»       Глупость ли подобные мысли, принципиальность или же что-то другое — Изуку не знает, но когда над ним нависает громадная тень, затмевающая собой весь дневной свет и перекрывающая своим весом дыхание; то, что юноша в беде, понятно абсолютно каждому.       Постепенно — и с каждой прошедшей секундой всё быстрее и быстрее, границы между «Яги» и другой его стороной стираются, и даже сам образ, кажется, начинает приобретать что-то нечеловеческое: крючковатые острые когти, царапающие адамово яблоко Мидории, и без того увеличенные клыки стали ещё длиннее, и, наконец, глаза… они были способны сжечь дотла, как и слова:       — Молчи, глупый кролик.       По спине откровенно напуганного Изуку в который раз за день пробежала крупная дрожь не только от увиденного, но и от того, что вскоре эти когтистые лапы — не иначе; далеко не милосердно схватят его за шею в опасной близости к сонной артерии — к счастью, над мальчишкой лишь забавляются, не более того.       По крайней мере, он искренне надеется на это, тяжело сглатывая: как долго продлится эта «пытка», как долго ещё придется мучиться, прежде чем его «палач» наконец-то закончит пытку? Впрочем, одно не лучше другого, вспоминая боль во время укуса…       И всё же, когда Мидории кажется, что тень внезапно стала чуть менее напористой, его глаза неуверенно распахиваются — в какой момент он их закрыл? чтобы подметить, что к Тошинори, судя по всему, вернулась часть рассудка, несмотря на оставшуюся туманную дымку во взгляде.       Хотя Изуку определённо точно не хочется, чтобы наставнику было сейчас больно, присутствие Яги — настоящего Яги, действительно успокаивает, пусть и ненадолго — однако даже этого крошечного мгновения вполне хватает, ведь дыхание юноши постепенно выравнивается, пока наставник усиленно старается одерживать победу.       Как только Мидории становится хоть немного лучше, а его сознание также приобретает ясность, Тошинори сквозь зубы — ему по-настоящему больно; задаёт, вероятно, наиглупейший вопрос, который он только мог задать не только здесь и сейчас, но и в целом:       — Мой мальчик… ты доверяешь мне?       В какой бы ситуации они сейчас ни были, у Изуку только один ответ, и в нём у него нет никаких сомнений: конечно, как можно не доверять Яги? Да, мальчишка не доверяет его вампирской стороне, откровенно её побаиваясь, однако это не относится к самому Яги: разве он в чём-то виноват?       Приняв кивок юноши за «да», Тошинори, сжимая ладони в кулаки почти что до побеления, пытается выдавить из себя крошечную улыбку — настолько, насколько может в данной ситуации; прежде чем его другая личность одержит победу в очередной — если и вовсе не в последний, раз.       — Тогда доверься мне сейчас, и… я смогу облегчить твою боль.       То, чего Мидория точно не ожидает: поразительно довольный оскал тени перед тем, как… холодные и жёсткие, неподатливые губы захватят губы мальчишки, не целуя — нет: предъявляя свои права на них грубыми покусываниями, за которыми следует внезапное удовольствие, распространяющееся по всему телу приятными волнами.       — Правильное решение, — отрывается Яги только на крошечный миг, почти сразу же возвращаясь к начатому — к красным и искусанным губам Изуку, целиком накрывая его весом всего своего тела — точно большим и тяжёлым одеялом — грубость резко контрастирует с нежностью, смешиваясь во что-то уникальное, неповторимое.       Хотя в конце концов Мидория и вовсе теряется, кто перед ним сейчас: действительно Тошинори, или же лишь его «тень», сердцем он чувствует, что находится в крепких и надёжных руках даже тогда, когда сознание медленно утекает от него. Но прежде юноша слышит:       — Я позабочусь о тебе, мой мальчик. Всегда.