become human

      Честно говоря, проснувшись во второй раз, Изуку ожидал, что время лишь слегка перевалит за вечер, и он, возможно, ещё успеет вернуться домой до того момента, как его мама заподозрит что-то неладное — или, что хуже, обнаружит «пропажу»… трудно представить реакцию Инко при таком раскладе событий.       Мальчишке как минимум не поздоровится — не то чтобы ему причинят физическую боль — нет, однако без выговора явно не обойтись, как и от очередного «домашнего ареста», разве что он наверняка будет более серьёзным, чем до этого — порой мама Мидории переживает за своего сына слишком сильно.       Тем не менее, мальчишка не мог обвинять её в чём-либо: она и без того старалась сделать для семьи всё возможное, как бы трудно порой ни было бы. И к тому же, Изуку — её единственный ребёнок, поэтому беспокойство и желание защитить его вполне понятны и оправданы, пусть иногда и… надоедливы?       Для Мидории было что-то возмутительное в том, чтобы сидеть на «домашнем аресте», хотя это нужно для его же личной безопасности и восстановления от полученных травм — попросту страшно представить, что творилось в голове и на сердце у Инко, когда она увидела всё то, что происходило на Спортивном фестивале; но одновременно с тем у него двоякое отношение к ситуации.       Разырваясь между глубоким уважением и любовью к своей матери и между раздражением, юношеским максимализмом и даже хорошо спрятанными в глубине души обидами, внезапно — как гром среди ясного неба, Изуку осознал кое-что ещё — и далеко не самое приятное.       Что ж, во-первых, сейчас, по-видимому, позднее утро: тёмная вуаль ночи безвозвратно сменилась игривыми солнечными лучами, то и дело пробирающимися через занавеску; во-вторых, судя по времени, Инко уже наверняка вернулась домой; в-третьих, он, по крайней мере, даже не предупредил её о своём местонахождении… и, наконец, Мидория отчасти и сам забыл, где сейчас находится, а также…       Гм, очевидно, что вся эйфория, испарившись из тела за время сна юноши, теперь сменилась непреодолимым чувством вины и пониманием всей ситуации, в которой он оказался, и тревогой, граничащей с самой настоящей паникой.       Изуку не знает, что ему сейчас делать — настолько спутаны мысли в голове, что из всего этого «клубка» трудно вычленить хоть одну рациональную мысль. С чего нужно начать сначала? Что можно оставить напоследок? И… стоп, где конкретно мальчишка сейчас находится?       Он смутно помнит прошедший вечер, гостиную комнату с диваном и множеством мягких подушек, соблазнительно тёплый плед, недолгий разговор с наставником и запах еды, однако абсолютно не помнит того, чтобы лишний раз перемещался по комнате — не говоря уже о том, чтобы перейти из одной комнаты в другую.       Потирая слипающиеся от недавнего сна глаза, в конце концов Мидория решает просто оглядеться и осмотреть эту комнату получше, чем сбивать самого себя с толку и ломать голову. Впрочем, нельзя сказать, что ему хоть немного полегчало, учитывая жар, с которым пылают щёки и кончики ушей.       Похоже, Яги решил не только любезно предоставить преемнику свою кровать, но также и отнести его сюда, предусмотрительно укутав в целую гору одеял — после кровопотери Изуку, как правило, почти всегда было прохладно… ах, пару вопросов теперь отчаянно мучили юношу.       Где спал наставник ночью, и где он вообще сейчас? Неужели Тошинори, по крайней мере, не оставил хоть какую-то записку с объяснениями, учитывая то, что наверняка сейчас находится на работе — не дома же… верно? Навряд ли он пропустил бы без уважительной причины даже один рабочий день.       И именно по последнему домыслу Мидория решил, что логичнее всего будет встать с кровати, несмотря на всю её манящую мягкость и тепло, и поискать либо свой телефон, пусть даже если от этого заранее в животе разрасталась почти бездонная яма тревоги; либо всё-таки записку. Что из этого важнее?       Гм, поскольку мальчишка толком не знает, сколько сейчас времени — он может только догадываться; и также остаётся в неведении относительно того, вернулась ли Инко домой, или же нет, намного разумнее будет для начала отыскать телефон, который, к счастью — стоит лишь хорошенько присмотреться, оказывается на тумбочке.       Тяжко вздохнув и заранее представив всё беспокойство своей мамы и последующие нравоучения от неё, Изуку какое-то время просто смотрит на погасший экран телефона, озадаченно прикусывая губу, прежде чем неуверенно нажать на кнопку включения и… ладно, это не совсем то, чего он ожидал.

9:17 pm. Мама: Изуку, твой учитель сообщил мне, что ты плохо чувствовал себя сегодня днём. Почему ты ничего не сказал мне об этом? Что случилось, ты не заболел? Если бы я только знала, то непременно не вышла бы из дома ни на шаг… прости, дорогой, это моя вина, и я явно не должна была оставлять тебя одного, когда ты выглядел действительно не очень хорошо. 9:24 pm. Мама: Тем не менее, я рада, что за тобой присмотрит учитель, можешь ни о чём не волноваться. Как ты чувствуешь себя сейчас? Думаю, ты наверняка сейчас отдыхаешь, поэтому ответь мне, как только твоё самочувствие хотя бы немного придёт в норму. 9:27 pm. Мама: Я совершенно забыла сообщить, что мне придётся задержаться на работе ещё на некоторое время и даже, возможно, отправиться в небольшую командировку для разрешения важных вопросов, и я хотела отменить поездку, как только узнала о твоём самочувствии, но было уже поздно. 9:35 pm. Мама: Прости, малыш. Я очень сильно люблю тебя и скучаю. Надеюсь, что скоро тебе станет намного лучше… и твой учитель не обидит тебя. Искренне на это надеюсь. 9:37 pm. Мама: Целую, твоя мама!

      Оу. Ну, во всяком случае, Мидории не грозит прямая опасность, если так подумать: Инко в отъезде, и её предупредили о том, что сын «внезапно» почувствовал себя настолько нехорошо, что ему нужна временная нянька, но с другой же стороны мальчишка уверен, что всё не так легко и просто, как хотелось бы.       Должно быть, когда-то Инко и Яги успели обменяться номерами телефонов — Изуку допускает данный факт, но вспоминая реакцию своей мамы на Яги, можно с уверенностью сказать, что как только мама Мидории приедет, без разговора здесь не обойтись…       Вдобавок ко всему, к Тошинори наверняка станут относиться раза в два-три подозрительнее, чем ранее, поскольку все предыдущие встречи и без того не были нормальными и приятными для всех: в первый раз — ещё не всё так плохо, во второй раз — слишком странные «случайные» совпадения, в третий раз — тем более.       Возможно, иногда мама Изуку может показаться отчасти даже наивной, однако материнское сердце порой бывает обмануть труднее, нежели саму Инко, которая… нет, всё-таки, она не совсем наивна: вероятно, многое подмечает, выдвигает какие-то определённые предположения, анализируя ситуацию со стороны, прежде чем что-то сказать или сделать.       И нет, Мидория ни в коем случае ни в чём её не винит: он прекрасно знает, что мама нередко плакала по ночам в подушку от осознания, что фактически — как ни старайся, никак не может защитить своего сына от окружающего мира, который порой не был к нему мил.       Но когда она вот так вот затаивает подозрения, смотря на юношу странным взглядом, незаметно хмурясь и то и дело бормоча что-то себе под нос, иногда Изуку становится как-то даже тревожно, ведь ради безопаноссти сына Инко готова на многое: удивительно, как ей ещё на первых порах не пришло в голову забрать его документы из академии ЮЭЙ… но это только половина беды.       Куда страшнее для Мидории то, что однажды его мама наверняка заподозрит или поймёт что-то странное в отношениях мальчишки и учителя: и остаётся лишь надеяться, что её фантазия не разыграется слишком сильно. Тем не менее, даже в сообщениях прослеживалось её недоверие к Яги.

11:10 am. Мама: Милый, доброе утро. У тебя всё в порядке? Ты так и не ответил со вчерашнего вечера. Точно ли всё хорошо? Нужно ли мне приехать к тебе? 11:13 am. Мама: Пожалуйста, напиши мне, я беспокоюсь. 11:14 am. Мама: И не забудь поесть, еда в холодильнике. Люблю и скучаю!

      Не то чтобы Тошинори не способен позаботиться о своём ученике: всё ровным счётом наоборот, однако с учётом его далеко не самой притяжательной — по мнению многих, внешности, а также, как и было сказано выше, с учётом слишком странных «совпадений», Инко явно сомневается в его способностях.       Впрочем, хотя Изуку несколько обидно за него, сейчас он решает как можно скорее ответить маме, прежде чем его наставника мысленно — хотя бы мысленно, не четвертовали… потому что если Яги что-то и писал Инко, то ей всё равно нужно подтверждение сына. Вот только она не знает, что Мидория не в своём доме… 12:11 am. Изуку доброе утро! :) 12:11 am. Изуку прости 12:11 am. Изуку прости-прости! 12:12 am. Изуку мне очень стыдно за то что я ничего не сказал тебе о своем самочувствии 12:13 am. Изуку я просто не хотел тебя беспокоить а получилось 12:13 am. Изуку наоборот да ( 12:13 am. Изуку прости пожалуйста 12:14 am. Изуку как твои дела как ты доехала? все в порядке? 12:15 am. Изуку а еще со мной всё хорошо 12:15 am. Изуку я действительно чувствую себя намного лучше 12:16 am. Изуку потому что учитель проследил за тем чтобы я отдыхал всё это время 12:16 am. Изуку не беспокойся ни о чём когда ты приедешь я уже точно буду в полном порядке! 12:17 am. Изуку кстати когда ты приедешь??? 12:17 am. Изуку я тоже люблю тебя и скучаю по тебе, мам 12:18 am. Изуку всё будет хорошо!!!       Закончив сеанс своего вранья, с противоречивыми чувствами и клубком спутанных между собой мыслей в голове Мидория неловко откинулся на изголовье кровати, абсолютно не зная, что нужно сейчас делать. Просто… ну, ему откровенно неудобно как перед Инко, так и перед наставником.       Начиная с того, что он терпеть не может врать — однако в его желаниях также не было подставить Тошинори; мальчишка, возвращаясь к реальности, вновь вспоминает, что находится сейчас не только в чужой квартире, но и на чужой кровати, которую ему любезно предоставили.       Стоит ли ему прямо сейчас покинуть «гнездо» из тёплых одеял и подушек? Честно говоря, поскольку Изуку, к счастью, никогда ранее не оказывался в подобных ситуациях, ему практически не лезло ничего действительно путного в голову. Разве что… точно! Нужно поискать какую-нибудь записку — он как раз собирался это сделать после разговора с мамой.       Поэтому, в последний раз кинув на кровать разочарованный взгляд, Мидория нехотя встаёт, едва не падая обратно — точно так же, как и прошлым днём — организм, по-видимому, не успел восстановиться на все сто процентов, да и юноше явно не мешает поесть…       Вскоре он делает на пробу ещё несколько шагов, и на сей раз более удачных, чем все предыдущие; двигаясь в сторону двери, ведущей, предположительно, в гостиную; а также попутно рассматривая комнату не только в поисках записки, но и из чистого любопытства, что вовсе не удивительно.       Изуку находится в квартире у своего кумира, и в другой ситуации он наверняка бы был просто без ума от радости. Тем не менее, сейчас мальчишка был без ума лишь от волнения и тревожности, когда услышал намёки на присутствие кого-то в соседней комнате.       Что ему скажет Яги, и скажет ли вообще хоть что-то? Не то чтобы вчера они ни о чём не говорили, однако Мидория находился в состоянии эйфории, а теперь едва ли способен вспомнить, что произошло — только особенно запомнившиеся события держатся в памяти: как, например… гм.       Не давая себя времени для размышлений, с потупленным взглядом юноша открывает дверь, тем самым вмиг привлекая к себе внимание Тошинори, отбросившего все свои дела ради преемника. И хотя Изуку старается не смотреть наставнику в глаза, он может чувствовать его мягкую улыбку, за которой спрятано явное беспокойство:       — Доброе утро, мой мальчик. Как ты себя чувствуешь?       Как он себя чувствует? На самом деле, не так уж и плохо, если так подумать, но в глубине души мальчишка явно не отказался бы от того, чтобы поспать ещё хотя бы немного — однако ему и без того неудобно за всё, даже если его вины фактически здесь нет.       — Доброе утро, — с зевком отвечает Мидория, нерешительно поднимая взгляд на Яги и подмечая, что и он также стал выглядеть лучше, бодрее и здоровее, чем всего лишь день назад. — Я думаю, что… хорошо? У меня немного кружится голова, но кроме этого я в порядке.       И конечно же, ровно после слов «я в порядке» живот Изуку обязательно должен был недовольно заурчать, намекая на то, что было бы здорово наконец-то поесть: когда в последний раз за эти дни мальчишка вообще ел хоть что-то? Ну, сутки он уже однозначно ходит голодным — что Тошинори не упускает из внимания, подходя к преемнику и беря его за руку, прежде чем фыркнуть:       — Похоже, твой живот не согласен с твоими словами, поэтому я искренне надеюсь, что панкейки поднимут тебе и ему настроение…

***

      К слову, говоря о том, как выглядит квартира Яги, то если судить по нескольким комнатам, Мидория не назвал бы её маленькой: достаточно просторная, даже слишком просторная — но, в основном, последнее впечатление возникло из-за того, что помещение выглядит выполненным не просто в стиле минимализма — оно и вовсе кажется нежилым.       Поэтому юноша удивлён, что у его наставника, во всяком случае, и вправду есть приготовленная еда и некоторые другие продукты, купленные, по всей видимости, в момент, когда Изуку спал, учитывая весь «набор»: такое однозначно Тошинори запрещено есть, а это значит…       — Я сходил в магазин ещё вчера днём, сразу после… гм, инцидента, — говорит Яги, попутно накладывая на тарелки завтрак для своего преемника, — и я даже приготовил для тебя ужин, но ты вновь уснул. К счастью, сейчас ты наконец-то бодрствуешь. И хотя я не самый лучший повар, думаю, что завтрак тебе понравится. Угощайся, мой мальчик, твоему организму нужно много сил и энергии для восстановления.       Заметно покраснев — Мидория не был морально готов к тому, что его кумир — Всесильный, приготовит для него завтрак и фактически будет нянькаться, чрезмерно заботясь; молча приступает к еде, подмечая, что Тошинори вовсе не соврал:       — Это правда вкусно!       В ответ на заявление Изуку учитель лишь кривовато улыбается, и юноша ожидает от него чего-то ещё: как минимум, какое-нибудь ласковое поддразнивание или же нечто вроде шутки, которая скрасила бы напряжённое молчание… но нет. Кажется, что-то сильно его беспокоит.       Возвращаясь к завтраку и радостно уминая очередной американский блинчик — панкейк, юноша периодически посматривает на наставника, сидящего напротив и напряжённо думающего о чём-то, прежде чем и самому встретиться взглядом с Мидорией, глупо смотря друг на друга. Что ж, очевидно, им нужно поговорить, да?       — Мой мальчик, — внезапно хмурится Тошинори, привлекая к себе внимание мальчишки, и нехотя продолжая: — я должен ещё раз извиниться перед тобой за… гм, за всё. Я доставил тебе много неприятностей, и теперь искренне сожалею об этом: пусть тогда я мало что мог поделать со своей жаждой и той тварью, это всё равно не оправдывает меня. Но, раз вся ситуация развернулась именно таким образом… есть кое-что, что мне нужно рассказать тебе.       Мидория, пытаясь осмыслить услышанное, даже отрывается на мгновение от еды и мысленно представляет, что может сказать сейчас наставник. Лишь бы… лишь бы только разговор не был связан с ухудшением его здоровья — юноша искренне надеется, что всё будет хорошо.       — Так вот, — в очередной раз нарушается голосом Яги неприятное молчание, — во-первых… продолжай есть, Изуку, ты ещё не закончил завтракать, и если ты не наешься, то я с радостью положу столько панкейков, сколько тебе захочется.       …ладно, мальчишка, приготовившийся к серьёзному разговору, ожидал не этого, что явно по нему заметно, учитывая весёлое фырканье наставника, который, к слову, почти сразу же возвращается к хмурости и напряжению во всём теле, выглядя заметно поникшим, когда говорит:       — Во-вторых, не спрашивай, откуда я узнал номер телефона твоей мамы… в любом случае, мне пришлось ей соврать. Но, думаю, она наверняка уже что-то написала тебе по этому поводу, верно? Это также было неправильно с моей стороны, за что я, опять же, хочу извиниться перед тобой: мне стоило либо и вовсе не идти на встречу с тобой, либо попытаться заглушить голод — всё, что угодно, однако я не хотел подвергать тебя опасности и лгать человеку, которому ты дорог, и который искренне беспокоится о тебе.       К тому времени, как Тошинори озвучивает второй «пункт», Мидория уже заканчивает с завтраком и теперь полностью сосредоточен на словах учителя, внимательно его слушая и анализируя все слова. И он, вероятно, должен злиться, потому что, если так рассудить, то Яги действительно в чём-то был не прав.       Однако вместо злости у Изуку было по отношению к нему понимание и даже прощение: в конце концов, с каждым разом его голод только усиливался, и донорская кровь со временем, судя по всему, переставала помогать… да и к тому же, не наставник причинил юноше вред и изрядно шокировал его — нет.       Поэтому что Мидория может сказать сейчас? Да, лгать не совсем хорошо — пусть он и сам вынужденно наврал маме, но ему не хотелось бы раз и навсегда потерять связь с Тошинори всего лишь из-за одного неприятного инцидента, произошедшего даже не по вине Тошинори. Так стоит ли на него вообще злиться?       — Всё в порядке, — почти беспечно отвечает мальчишка, сразу поясняя свой ответ: — Я имею в виду, что всё понимаю и не считаю Вас виноватым в чём-либо. Тем более, я просто ответил маме, что к её приезду обязательно поправлюсь, и за мной присмотрят, поэтому ей незачем волноваться.       Изуку надеялся, что эти слова успокоят наставника. Но нет, он не расслабился ни на мгновение, по-прежнему хмурясь и сверля взглядом поверхность стола и едва заметно сутулясь, горбясь — словно пытаясь визуально стать меньше под гнётом вины и стыда.       — Ты слишком добр, — качает головой Яги, — и я не знаю, чем заслужил тебя, но… у меня есть ещё пару не очень хороших новостей, — говоря последнее, он, не спрашивая юношу, подкладывает ему на тарелку панкейки: ему и вправду стоит получше питаться, особенно в последующие дни. — И одна из них, как бы сказать… помнишь, я рассказывал тебе о своём проклятии и о том, как от него избавиться?       Мидория утвердительно кивает: конечно, в его памяти сохранилось с того разговора если не всё, то почти всё! Ах да, кроме того, ученик, смущённо пододвигая к себе тарелку, более чем благодарен за ещё одну порцию, что в любой другой момент наверняка было бы для него слишком неловко. Но, в конце концов, должен же он получить хоть какую-то моральную компенсацию? Конечно!       — Тогда для тебя вряд ли будет новостью, что… — внезапно умолкает Тошинори, продолжая чуть тише, — …что я нашёл избавление от проклятия: «того самого» человека. Однако есть один подводный камень: этот человек… можно сказать, он слишком сильно чем-то заинтересовал мою вампирскую личность.       Неужели?.. Изуку просто не может поверить своим ушам, и честно? Радость на его лице слишком сильно контрастирует с уставшим выражением лица человека напротив и взглядом, который нельзя назвать никак иначе, кроме как «я, конечно, не намекаю, но ты рано радуешься».       И когда он слышит следующее, то чуть было не давится едой:       — Это ты. Это ты, мой мальчик, тот самый «особенный человек», который… который заинтересовал кровожадную и аморальную тварь. И скажи мне, почувствовал ли ты что-то странное на днях? Ты можешь не говорить, что именно, просто ответь: да, или нет?       Почувствовал ли он что-то странное на днях? Не до конца понимая, к чему клонит Яги, Мидория отчаянно напрягает свою память, перебирая в голове всё произошедшее за последние дни, казавшееся в целом очень странным, но что из всего этого самое странное?       Поведение наставника, особенно его странные оправдания опоздания; также дальнейший странности в виде… ах, кажется, Изуку всё-таки припоминает кое-что по-настоящему странное и не поддающееся фактически никакому объяснению, ведь если поведение наставника было обусловлено его вампирской личностью и голодом, то реакция самого мальчишки на наставника, пожалуй, слишком подозрительна, не так ли?       По крайней мере, хотя Тошинори, конечно, был для него не просто учителем, но ещё и другом, однако навряд ли Мидория позволил бы себе в здравом уме думать о нём в каком-то другом ключе: это, должно быть, не совсем правильно по отношению к человеку, которого вы искренне уважаете.       Иными словами, думая о Яги в том ключе, в котором юноша думал в последнее время, особенно в кинотеатре, это было слишком… гм, оскорбительно и даже глупо: навряд ли наставник видит в нём больше, чем просто ученика; максимум — ответственность, настоящее бремя на ближайшие годы.       В конце концов, он явно не захотел бы проводить с Изуку время просто так, если бы не тот факт, что мальчишка даёт свою кровь взамен на совместное времяпровождение — также единственная причина, по которой Тошинори возится с ним сейчас, как бы грустно подобное ни звучало бы.       Факт остаётся фактом, и поэтому Мидория, проглатывая из ниоткуда взявшийся ком в горле, вновь кивает, сжимая в руках вилку практически до побеления пальцев: на что он вообще мог надеяться? На то, что такой великий герой, как Всесильный, на добровольной основе захочет тратить так много времени на какого-то надоедливого мальчишку? Какие же глупые надежды…        — Твой ответ многое объясняет, — вздыхает Яги, задумчиво наблюдая за внезапной войной своего преемника с вилкой. — И хотя у меня нет чёткого ответа: только мои личные предположения, но я думаю, что эта тварь, основываясь на имеющейся связи между людьми, может… несколько усиливать чувства людей друг к другу, чтобы заманить жертву в «ловушку», и я боюсь… кажется, в кинотеатре ты попался на «крючок».       Вот оно что. Попался на крючок, верно? Как маленькая глупая рыбёшка… Мидории кажется, что от него лишь одни неприятности, и, опять-таки, именно из-за него Тошинори чувствует себя таким виноватым. Впрочем, ничего нового.       Изуку мешался всем и всегда, и от него правда нет никакой пользы. Как жаль, что наставнику приходится с ним возиться, когда от этого ровным счётом нулевой прок, но зато сплошная морока, головная боль, бессмысленная трата сил — и ничего более — не самый лучший вариант в качестве преемника выбрал себе Яги, смотрящий на настенные часы со словами:       — Я отпросился с работы на этот день, ссылаясь на плохое самочувствие, поэтому у нас есть немало времени. Чем бы ты хотел заняться после завтрака?       Прикрыв на мгновение глаза, Мидория недолго обдумывает вопрос учителя, хмурясь так, словно перед ним стояла проблема, вероятно, всего человечества сразу. И может, он и вправду глуп, когда приходит к противоречию и просто пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойным и даже холодным, несмотря на надтреснутый голос.       — Домой. Я… я хотел бы домой.       И даже если это решение (не)верное, Изуку благодарит наставника за еду и встаёт из-за стола, думая о том, что всё будет хорошо. Всё точно будет хорошо, и уж тем более он не будет плакать. Однозначно не будет плакать.