become human

      Должно быть, зачастую Изуку накручивает себя слишком сильно и абсолютно беспочвенно — он не уверен в этом — или просто никогда не задумывался о подобном; однако… ему в любом случае было бы слишком тяжело находиться сегодня в одной квартире с наставником.       В конце концов, помимо того, что молодой человек не хотел впустую отнимать ещё больше времени Тошинори, расплакаться прямо у него на глазах — полнейшее фиаско, которое Мидория определённо точно не хотел бы допустить, даже если и находился всего лишь в крошечном от него шаге.       Но он должен стать сильнее, он должен перестать плакать по каждой мелочи, по каждой чепухе, тем самым представляя собой не больше, чем всего лишь жалкое посмешище в глазах остальных, не правда ли? Просто бесполезное существо, лишний человек, вокруг которого все крутятся, беспокоятся…       А что сам Изуку? Когда Всесильный так старался подготовить его к получению, вероятно, самого главного подарка — к причуде; вкладывая в едва ли знакомого человека столько сил, столько времени, столько энергии, разрабатывая план, показывая и подбирая наиболее подходящие упражнения и способы их выполнения, проводя буквально каждую свободную секунду с ним на пляже, юноша только и делал, что разочаровывал окружающих.       Начиная со своих родителей: Инко и Хисаши, а заканчивая тем, кем вы восхищаетесь с самого детства, Мидория — он… каждый раз, вспоминая злые и, казалось, неправильные слова некоторых людей — и особенно Каччана; он действительно приходил к выводу, что серьёзно подводил всех, кто его знает, не говоря уже про близких.       Теперь, спустя годы, Изуку понимает, почему отец решил покинуть семью, оправдываясь работой за границей или чем-либо ещё; и в равной степени ему стыдно перед мамой, которая старалась делать для своего сына всё возможное и невозможное, несмотря ни на что: как бы сильно ни уставала, и какими серьёзными ни были бы порой проблемы с финансами.       И возможно, она и вправду не всегда поддерживала своего ребёнка в его стремлении стать героем, прекрасно осознавая все риски, все опасности, однако… кто потакал желаниям молодого человека? Кто тратил бесчисленное количество средств на все бессмысленные фигурки, плакаты и прочие безделушки? Кто тратил немалую сумму на покупку продуктов и приготовление пищи строго по определённому меню? Кому приходилось и приходится по-прежнему работать сверхурочно, чтобы оплачивать все остальные его прихоти и оплачивать обучение в академии?       Мидория, в какой-то степени, привык жить на всём готовом, зная, что кто-то обязательно ему поможет, и не спрашивайте, почему ему должны помочь: просто потому что, без всяких на то весомых причин, объяснений; как думает сам юноша, даже если многие наверняка не согласятся с этим мнением.       Но он не просто так думает — он уверен в том, что не заслуживает всего этого, что пользуется всеми предоставляемыми ему благами просто так, на самом же деле не имея на них никакого права и, должно быть, тем самым отбирая возможности у тех, кто и вправду достоин всего вышеперечисленного.       Поэтому Изуку чувствует какую-то несправедливость в своей жизни, в факте своего существования, как и в том, что в него не просто поверили, а на блюдечке с красной каёмочкой предоставили шанс стать героем… кому? Для кого всё это? И, наконец: для чего?       Бестолковая трата времени, бестолковая трата всех земных ресурсов, в том числе и самого обыденного: еды, воды, кислорода, пространства… не было бы гораздо лучше, если такого человека и вовсе не существовало бы? Мидория чувствует себя ни меньше, чем нахлебником, каким-то ничтожным существом, заискивающим взглядом смотрящим окружающим в глаза и ожидающим очередной подачки.       Ему неприятно от самого себя, от своих поступков, от своего омерзительного поведения, и особенно ему противно от жалости окружающих, как и от того, что они постоянно с ним возятся, тратят на него свои силы, пытаются угодить, сделать всё как лучше, поудобнее для него.       «Окружающие просто забоятся», — пародоксальная для юноши мысль, казавшаяся невероятно странной, невероятно чужой и даже невозможной, недопустимой. В конце концов, если окружающие и заботятся о нём, то только из жалости, разве не так? Ведь он такой жалкий, такой омерзительный, такой…       Такой бесполезный. Совершенно Б.Е.С.П.О.Л.Е.З.Н.Ы.Й. И отчего-то осознание этого, напротив, в тот момент казалось наиболее правильным, наиболее правдивым и заслуженным. В конце концов, Изуку заслуживает называться бесполезным, и ему явно стоило изначально получше прислушиваться к словам Каччана.       Тем не менее, когда Мидория принимает своё (не)верное решение; вылезая из машины наставника, он ещё долгое время чувствует на себе его взгляд — наполненный болью и немыми вопросами взгляд; и на мгновение в сердце юноши поселяется сомнение и неуверенность, которых не должно быть здесь и сейчас.       Просто… в кристальной синеве глаз, несмотря на тщательную маскировку и кривоватую улыбку, читалось слишком много боли, а сухие тонкие губы наставника едва заметно дрожали, словно с них то и дело пытались сорваться какие-то слова, отчаянно крутившиеся на языке — и мальчишка чувствовал себя почти неловко, так тошнотворно-плохо, быстро отворачиваясь от этого зрелища, уходя безмолвно — лишь потому, что голос непременно выдал бы его настоящие чувства, его настоящие эмоции.       Но если бы он остановился хоть на одно мгновение и посмотрел на Тошинори ещё раз, вгляделся в его изнеможённое лицо, в блестящие глаза и трясущиеся пальцы, то Изуку непременно не набрался бы смелости уйти, позорно разрыдавшись, показав свои слабые стороны — совершенно ненужное, лишнее — то, что наставник не должен знать, не должен видеть ни в коем случае.       Так, по логике юноши, подобный поступок был наиболее правильным: иначе Яги — человек, которого мир попросту не заслуживает; вероятно, кинулся бы утешать своего преемника — в лучшем случае, если прежде его не вырвало бы от отвращения: плачущий Мидория — невероятно жалкое и неприятное зрелище.       В любом случае, как бы то ни было, самое последнее, чего Изуку ожидал и желал сейчас — сочувствия, жалости, очередной крайне бессмысленной траты времени: пока Всесильный сюсюкается с ним, злодеи не дремлют, и наверняка кто-то из мирных жителей страдает — ещё один аргумент в пользу правильности решения, даже если оно и отдавалось тянущей болью в сердце от слов:       — Если… если что-то случится, или… гм, если я понадоблюсь тебе, просто позвони мне, мой мальчик. Хорошо?       Конечно, Мидория обязательно позвонит, конечно (нет); да и сказано это было не больше, чем из осточертевшей жалости — лишнее напоминание мальчишке о том, насколько же он бесполезен, насколько же он беспомощен и никчёмен — ещё немного, и от всей жалости и псевдо-заботы ему действительно станет нехорошо.       Изуку не настолько беспомощен. Он в состоянии справиться со всем, включая свои мысли, без чьей-либо помощи, без чьих-либо подачек и, наконец, без жалости. Или, во всяком случае, ему нужно побыть некоторое время одному и тщательно поразмышлять над всем случившимся и услышанном — наиболее рациональная мысль.       Да. Просто нужно разобраться в самом себе — как решает молодой человек, прислоняясь спиной к стене и чувствуя лёгкое головокружение и слёзы, которые, наконец, когда рядом нет ровным счётом никого, проливаются на пол — только сейчас Мидория может по-настоящему выпустить все негативные эмоции, накопившиеся в нём с момента разговора с наставником и за время поездки до дома.       И честно? Плача пронзительно громко, отчаянно выкрикивая какие-то едва различимые слова, нечто среднее между извинениями перед всеми и ненависти к себе, к своим слабостям и нынешнему состоянию; Изуку ни капли не становится лучше: буря ещё только начинается.       Однако ему больше не нужно ничего скрывать и держать всё в себе до скрипа в зубах от боли — в такие моменты казалось, что желание высказаться — весьма противоречивое желание; попросту давит на черепную коробку — вопреки тому, как же безжалостно впиваются в горло оковы скрытой, неозвученной обиды — или чего-либо ещё.       Забавно, что какая-то часть юноши предательски желает, чтобы Яги не дал Мидории уйти, чтобы он схватил его за руку и не отпустил бы ни на один крошечный шаг, пока слабое сопротивление юноши и вовсе не сошло бы на «нет». А может — на крайний случай, чтобы Яги кинулся бы за ним вслед…       Насколько жалко всё это звучит? Ровно на столько же, насколько неприятен Изуку самому себе, когда сквозь пелену слёз пытается найти телефон и спустя пару мгновений, не прошедших даром, с откровенно кружащейся и пустой головой бездумно смотрит на экран, проводит по нему дрожащим пальцем в поисках чего-то, прежде чем слова вспыхнут в его сознании навязчивой мыслью: «…если я понадоблюсь тебе, просто позвони».       Просто позвони. Просто позвони. Просто позвони… только сейчас Мидория, тонущий в фантомной боли, сдавливающей тисками его сердце, его хриплое от слёз горло и даже мысли; осознает, как же сильно хочет позвонить Тошинори, и как же сильно он нужен ему сейчас: катастрофически необходим как воздух и вода — разве что для мальчишки этот человек даже важнее воздуха и воды.       Всесильный невероятно нужен ему здесь и сейчас — и тогда пальцы Изуку опережают его мысли, с трудом — из-за дрожи, набирая до боли знакомый номер телефона — единственное спасение, панацея ото всех болезней и от одиночества, гложущего изнутри, пожирающего с каждым днём всё сильнее и сильнее.       И когда между набором цифр и долгожданным ответом проходят всего секунды — откровенно мучительные, сводящие с ума секунды; юноше хочется сказать наставнику так много всего на свете, выплёскивая все свои мысли, все свои переживания и без опаски обнажая всю свою душу сразу же, однако…       «Ты попался на крючок», — недавний разговор всплывает в памяти так не вовремя, так некстати, обрушивая на Мидорию очередную волну слёз и, казалось, нескончаемой боли, оставляющей на сердце ожог и миллион сожалений, чередующихся с непонятной ему самому обидой — почти что разочарованием в чём-то, стоит только услышать обеспокоенное:       — Мой мальчик, что-то случилось?!       Эта псевдо-забота — не больше, чем очередная игра вампира, не так ли? Уловка, чтобы заманить Изуку в ловушку, а что на самом деле? На самом деле, Яги наверняка едва ли заботит состояние своего преемника сейчас, как и когда-либо ранее, так что… обида заменяется практически гневом, раздражением, за которыми непременно последует целый океан слёз.       — Нет, — молодой человек абсолютно не узнаёт свой собственный голос: такой чужой, такой непривычно ледяной — насколько это возможно, не беря во внимание его слабость и хрипотцу, — всё в полном порядке.       «Всё лучше некуда», — ядовито крутится на языке — но, к счастью, остаётся недосказанным, хоть и более чем очевидным, подразумеваемым и причиняющим другому человеку жгучую боль — так много, невероятно много боли — отошедшая на самый последний план мысль, когда Мидория бросает трубку и сжимает кулаки так сильно, что от ногтей на коже остаются красные следы в виде полумесяцев.       Возможно, мальчишка и вправду отвратителен. А возможно, ему просто-напросто нужно тщательно разобраться в самом себе. Но сейчас, приняв очередное (не)верное решение, Изуку не до этого, ведь к нему приходит осознание того, каким же глупым был.       Тем не менее, пока ещё он не понимает, насколько. В конце концов, не стоит верить всему, о чём думаешь.