become human

      После бессонной ночи Тошинори нехотя поворачивает голову в сторону назойливо — аж до неприятного звона в ушах, звонящего будильника, не способного угомониться даже того, когда всем своим видом ему чётко показали нежелание не то что вставать — хотя бы элементарно шевелиться, перевернуться с одного бока на другой.       Вероятно, практически впервые за время работы учителем Яги настолько же сильно не хотелось собираться в академию ЮЭЙ и видеться с окружающими людьми… насколько же на самом деле он сгорал от некоторого… нетерпения? встретиться с одним человеком, даже если одно желание слишком сильно противоречило другому, стоило только вспомнить.       «Это твоя вина. Ты виноват во всём. Ты. И только ты».       Даже если ему правда очень хотелось увидеть Изуку и, во всяком случае, убедиться, что с ним всё в относительном порядке, что за вчерашний день он хорошенько выспался и отдохнул, набравшись сил для новой учебной недели; какое-то странное и до жути неприятное чувство скручивалось там, где раньше был желудок.       И это чувство… даже не так — это предчувствие чего-то стремительно надвигающегося и непременно плохого, способного нарушить только-только относительно восстановившееся спокойствие в мире и на душе у Тошинори, почти что в первый раз, пусть и ненадолго, спокойно вздохнувшего за все годы.       Всесильному — тому самому непобедимому герою — Символу Мира, который априори не должен ничего бояться, на сей раз по-настоящему страшно, неприятно, тягостно на сердце — не за себя, ни в коем случае. А за Изуку, за его жизнь, за его будущее и даже за настоящее — герой не уверен, наступит ли оно.       Подобная неуверенность пугает ещё больше — и в миллиард раз сильнее тогда, когда Яги думает о чём-то своём, давно минувшем, задерживаясь над одной из мыслей дольше прежнего, дольше обычного, тщательно её обгладывая и ощущая невероятно горькое послевкусие, чем-то смолянистым, вязким и непременно тёмным оседающее, казалось, не только в мыслях, но и на душе, завлекая в свои терновые объятия.       В тот момент Тошинори становится по-настоящему плохо, независимо от того, насколько мизерный шанс воплощения его самого главного страха в реальность, в которой ему абсолютно не место — герой едва ли не умоляет всех Богов — если они вообще существуют; чтобы это не произошло: всё будет хорошо.       «Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, — шёпот, превратившийся в мантру; слова, сменившиеся на судорожное, до невероятного отчаянное: — С Изуку всё будет в порядке. Он будет жив. Он будет счастлив. Он добьётся желаемого, и всё будет хорошо».       — Ты не думаешь о том, что мысли материальны?       Слова его тени злые, пропитанные ядом, усмешкой, надменностью — или так лишь кажется? Как бы то ни было, он понимает, к чему клонит его «вампирская сторона», даже если сомневается в том, насколько подобное может быть реально: честно говоря, не хочет ни знать, ни думать об этом — во всяком случае, только не сейчас — только не когда-либо ещё.       И без того больно, слишком больно и холодно, и у Тошинори нет хотя бы элементарных сил, чтобы поспорить с ненавистной ему «тенью» и попытаться доказать обратное — пусть говорит всё, что хочет — герою не до этого, герою не до всякой отвлекающей и откровенно раздражающей чепухи.       Ему просто катастрофически нужно как можно скорее встретиться с Изуку и узнать, всё ли с ним в порядке, прежде чем внезапное беспокойство не свело с ума вместе с предчувствием чего-то отвратительного, чего-то неизбежного…

***

      К счастью — а может, и к сожалению; Яги добирается до своей работы, вероятно, быстрее, чем обычно, и до начала уроков остаётся ещё приличное время, поэтому навряд ли Мидория уже пришёл в школу, что, в каком-то смысле, даже тревожит, усиливая нервозность.       С ним точно всё в порядке? Может, мальчишка по-прежнему чувствует себя не очень хорошо? Или он слишком расстроен чем-то, что никак не мог понять его наставник? То есть, не то чтобы последний был невиновен, но всё-таки… что-то не складывалось, казалось странным.       Что, если Изуку скрыл от Тошинори какие-нибудь свои травмы, полученные, например, от того же самого вампира? Пожалуй, он был и вправду слишком грубым и пугающим, откровенно жутким, поэтому такая версия имела право на существование, но всё равно не мешало бы убедиться, узнать правду.       И тогда, когда беспокойство окончательно берёт верх над Всесильным, он рассеянно хлопает руками по карманам, прежде чем наконец-то найти свой мобильный телефон, уставившись на него странным взглядом, который одним словом можно было описать как «сомнение».       Яги откровенно сомневался, имеет ли теперь право на то, чтобы писать Мидории, и уж тем более тревожить его в такой… достаточно ранний час: наверняка юноша готовится сейчас к занятиям, а может, и вовсе пока ещё не до конца проснулся. Тем не менее, даже если он сейчас чем-то занят… не обязательно же отвечать сразу, верно?       «Если я напишу ему сейчас, — озадаченно прикусив губу, думает Тошинори, напряжённо смотря на экран в сомнениях, в неуверенности в своих действиях, — будет ли это нормально? В конце концов, он может просто ответить тогда, когда освободится. Или же лучше подождать его, чтобы встретиться в школе и узнать желаемое?»       Как учитель, Всесильный с лёгкостью найдёт, чем занять себя на это время: у него есть много письменной работы, непроверенные тесты учеников из других классов, да и, собственно, некоторые вопросы ему хотелось бы обсудить с коллегами — другими учителями, у которых в области преподавания куда больше опыта.       Однако желание написать своему преемнику вскоре стало почти что необходимостью, назойливо давя на черепную коробку вместе с далеко не самыми поддерживающими и ободряющими словами «вампирской личности», говорящей без намёка на шутку — удивительно серьёзно и даже холодно:       — Неужели всеми любимый герой настолько трус и подлец? Именно из-за тебя мальчишка так себя ведёт, но вместо того, чтобы хоть что-то сделать, ты лишь позорно пятишься назад. Слишком жалкое зрелище.       Несмотря на раздражение — эта тварь зачастую чрезвычайно назойливая и делающая всё на свете, чтобы Яги чувствовал себя просто отвратительно и, наконец, отдал власть в её когтистые и цепкие лапы; на сей раз в её словах он улавливал здравый смысл и горькую, откровенно неприятную правду.       — Может, — продолжает свой монолог вампир, и теперь его голос полон упрёка, осуждения, словно он — самое святое, что есть на свете, в то время как место Тошинори в кипящем котле в самых чертогах ада, — если бы ты был по-настоящему хорошим наставником, от тебя не скрывали бы ничего.       Это, чёрт возьми, не ложь: сжимая челюсть до скрипа, до скрежета в зубах, герой прекрасно понимает, к чему клонит вампир, и вместе с тем понимает всю тяжесть своей вины, чувствуя лёгкое головокружение и дрожь во всём теле от последующих мыслей и болезненного осознания.        — Ты сам виноват в том, что он не доверяет тебе достаточно, чтобы открыться и рассказать обо всём; рядом с тобой он не чувствует себя в безопасности. Я удивлён, как мальчишка ещё не возненавидел тебя — не то чтобы до этого далеко…       «Хватит!» — думает Яги, мысленно приказывает своей тени, даже если все его попытки бесполезны, не имеют абсолютно никакого смысла, лишь забавляя вампира, наслаждающегося его болью, питающегося негативными эмоциями и страданиями — для него видеть всё это лишь за радость.       И всё же, несмотря на долю правды в услышанном, Тошинори всё же набирается смелости, чтобы написать Изуку: да, он подвёл мальчишку, да, он не идеальный наставник, но может ли мальчишка его ненавидеть? По крайней мере, герою отчаянно хочется верить, что всё ещё не настолько плохо, и что сообщения наоборот поднимут настроение — такая глупая и наивная, но всё-таки надежда, теплящаяся в самом сердце.

7:08 am. Всесильный: Изу…

      Печатая текст, на мгновение Яги напряжённо задумывается о том, имеет ли он теперь право называть преемника по имени; и, тяжело вздохнув, стирает только что написанный текст прежде, чем действительно отправит это сообщение юноше — приходится начинать с начала, хоть с каждым разом уверенность лишь уменьшается, а дышать от чего-то и вовсе становится всё тяжелее и тяжелее.

7:09 am. Всесильный: Мидория.

7:14 am. Всесильный: Доброе утро. Надеюсь, что я не разбудил тебя. Но если это так, то я приношу свои извинения.

      «Только за это? Ты серьёзно уверен, что хочешь извиниться только за это?» — Тошинори совершенно не уверен, чьи подобные мысли: его, или же вампира, но всё-таки… именно они становятся тем, что окончательно отбивает всякую решительность и вызывают странные ощущения: смесь тревоги и боли, безжалостно впивающейся в горло шипами.       Но раз он уже начал… вероятно, всё же стоит продолжить начатое, не так ли? Было бы слишком странно остановиться только на последнем сообщении, в котором отчётливо читается какая-то недосказанность. Да и к тому же, вряд ли ему удастся сделать ситуацию ещё хуже, чем сейчас.

7:20 am. Всесильный: И если ты сейчас чем-то занят, то я также хочу извиниться перед тобой за столь внезапное сообщение.

7:22 am. Всесильный: В любом случае, как ты себя чувствуешь?

7:24 am. Всесильный: Можешь не отвечать на мои сообщения прямо сейчас, я прекрасно понимаю. Должно быть, сейчас ты как раз собираешься в школу… извини, это явно не моё дело.

7:26 am. Всесильный: Прости. Я лезу туда, куда не надо.

7:30 am. Всесильный: Но я беспокоюсь о тебе. Наша последняя встреча прошла не очень гладко, и ты показался мне расстроенным чем-то… ах, извини. Я снова не о том. Не совсем о том.

7:32 am. Всесильный: Я просто хотел узнать, всё ли хорошо.

7:33 am. Всесильный: Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё?

      Яги надеется, что последнее сообщение поможет как Изуку, так и ему самому: герой постарался показать мальчишке, что он может ему доверять; и это также должно было выглядеть, вероятно, успокаивающе, ведь очень хорошо иметь кого-то, чтобы высказаться, рассказать обо всех своих переживаниях, но…

7:42 am. Всесильный: Мидория?

7:44 am. Всесильный: Ты в порядке?

      Обычно мальчишка приходит в школу как раз приблизительно к без двадцати или без пятнадцати восемь, чтобы успеть всё повторить и тщательно подготовиться к занятиям, однако, как ни пытался Тошинори «выловить» его у входа в школу и в школьных коридорах — на случай, если он прошмыгнул мимо наставника; попытки были безрезультатными.       К счастью, совсем скоро на мобильный приходит долгожданное сообщение, и, услышав уведомление в виде откровенно глупого рингтона, Яги нетерпеливо достаёт из кармана телефон, ожидая всё, что угодно: наверняка Изуку отправит ему какой-нибудь забавный смайлик и, как обычно, начнёт извиняться и очаровательно бормотать даже в электронном виде всякую чушь… 7:46 am. Изуку: Угу.       …однако вместо привычной радости и облегчения сердце Тошинори падает, разбиваясь на мириады осколков, состоящих из сплошной тревожности и недоумения, недопонимания и паники, в один миг перехватывающей сразу всё дыхание — в тот момент лишь каким-то чудом Яги успевает прислониться к стене, когда перед глазами всё плывёт, а тело начинает трясти сильнее, чем когда-либо ранее.       Всесильный напуган и шокирован — даже если не понимает, почему так ужасно чувствует себя в данный момент; поэтому вовсе не удивительно, что он не замечает ничего и никого на свете, в том числе и того, кого попросту невозможно не за… гм, во всяком случае, не услышать:       — Доброе утро! С тобой всё в порядке?!       Всё ещё шокированный, у него едва хватает сил на то, чтобы натянуть на лицо свою фирменную улыбку и сделать вид, что всё хорошо. Всё в полном порядке. Всё просто замечательно, не так ли? В любом случае, сейчас Тошинори и вправду катастрофически необходимо просто успокоиться и восстановить дыхание...