Гость из темноты

«Если на тебя наставляют дуло пистолета, кто ты — совершенно не важно».

— Мартин Скорсезе.

— Итак, для начала ответьте, какой путь вы бы выбрали — простой или сложный, при этом, не зная, к чему тот или иной приведет? Кто ответит, м-м? — произнеся это, он повернул голову немного в сторону, будто левым ухом он слышал лучше. — Ну же, смелее, — добавил он голосом, которым обычно подбадривают ребенка, который делает что-то впервые. — Молчим... Ну, может, давайте проголосуем!.. Кто выберет простой путь, поднимаем руки.       Половина людей неуверенно проголосовали. Я судорожно думала, что выбрать, как его понять, чем руководствоваться. Предположила, что человек, стоящий напротив, довольно умен, и вряд ли предпочел бы простой путь. Или наоборот, верным решением посчитал бы выбор простого пути, так как сложный может показаться скучным, ведь кажется, он определенно ищет развлечение, насильно заставляя людей участвовать в его дурацкой игре.       Может смысл и вовсе в другом.       В итоге я подняла руку за сложный путь, попутно понимая, что, возможно, правильного решения нет, ведь конечная точка пути не известна.       Тем временем, мистер в сиреневом пальто стоял неподвижно и подсчитывал голосующих. — Ну надо же, ровно поровну, — без былой радости произнес он. — Тогда задам я следующий вопрос. Избрать намерены вы легкий путь, но полный боли, или боль для вас страшна, и раз и навсегда про простоту забыть готовы?       Тут кто-то не выдержал и выкрикнул то, что вертелось на языке у многих: «Зачем вы это делаете, с чего вы вообще решили, что имеете право принуждать нас к ответам на бессмысленные вопросы?! Чем вы лучше нас?!» — А чем вы лучше меня, м-м? — спросил в ответ главный «клоун» и неожиданно снял свою маску. Присутствующим явили лицо их мучителя.       На нем был белый грим, который местами смазался, а под ним виднелся нормальный цвет лица, его глаза были небрежно подведены черным и напоминали впадины глазниц черепа. А главное, что заставляло смотреть на него, не отрываясь, и вместе с тем с отвращением отвернуться, — это улыбка-шрам, подведенная красным цветом. Он всегда улыбается, улыбка — вот его постоянная маска, подумала я.       Смельчак, задавший вопрос, открыл было рот, чтобы ответить, но так и не нарушил тишину. Все окончательно пали духом, любой житель города, знал, кто стоял перед ним. Все смотрели новости, и многие даже общались с участниками тех страшных событий, что учинил «клоун» в прошлый раз. Кажется, одна я заторможено соображала насчет личности этого человека. Я была немного оторвана от реальности, новости смотрела редко, а послушать истории очевидцев у меня как-то не было возможности. За спиной я услышала шепот: «Это же Джокер!»       Джокер. Образ сразу же обрисовался в моем мозгу, я вспомнила его в исполнении актера Джека Николсона, в фильме Тима Бёртона. Черт, фиолетовое пальто уже должно было мне подсказать, кто передо мной. Но мой мозг сыграл со мной злую шутку и уперто не хотел соображать. — Ну! Или у тебя яйца отвалились, человечек? Ты так боишься расстаться со своей жалкой жизнью? Смотрю, власть животных инстинктов велика над вами — вы боитесь даже собственной тени. Вас, одинаково мыслящих, так много, что убери половину, никто и не заметит. Отличие мое от вас в том, что я вижу правду, которой вы так боитесь, я не скован какими-либо правилами, во мне нет страха, ибо он разрушает разум...       Произнеся эту речь, он приподнял немного руку и посмотрел на запястье — так обычно делают, когда смотрят время, но часов там не оказалось. Проделав этот странный жест, он вдруг потянулся другой рукой в карман и достал маленький складной нож. Затем, мгновенно, без промедления выкрикнул: — Голосуем! Просто, но больно? Наоборот?!. — и помахал ножом в воздухе.       Все проголосовали за сложный путь, но без боли. — Ха-ха, я гляжу, мазохистов среди вас нет... Ну что же, это ваш выбор. — Теперь, мои глупые овечки, вы имеете возможность освободиться от своих овечьих шкур и явить миру истинного волка. Вы должны убить того, кто стоит с вами рядом, ну или того, на кого вы давно зуб точите, мы разрешаем! — испуганный народ стоял неподвижно, будто не до конца понял смысл сказанных слов. — Ах, да, совсем забыл, — сказал клоун и повернулся к свои сподвижникам, — ребятки, дайте‐ка им ножичков.       Один бугай снял с плеча сумку и бросил ее в ноги к людям, те нервно отскочили на несколько шагов. — У вас тридцать минут, — безэмоционально сказал клоун и направился к одному из стульев, стоящему неподалеку. Мужчина сел, поправил пальто и со скучающим видом стал рассматривать людей, которые трусливо жались друг к другу.       Всё происходящее казалось нереальным. Как такое вообще могло произойти со мной?.. Нет, это сон, но сон дикий. Хотя мне не раз снились сны, в которых я убиваю, но обычно это носило оборонительный характер. Да что за глупость, что за мысли, это ведь не сон, я не смогу этого сделать! Господи, неужели нет другого выхода, но, если я буду медлить, наверное, найдется более отчаянные и прирежут меня. Нет, какая бы дерьмовая жизнь не была, я не хочу умирать, ведь я так ничего и не сделала за свою жизнь, не реализовала себя в этом мире. Я чувствовала, как истерика захватывала меня, я сдерживалась, чтобы не зарыдать, но слезы все равно застилали глаза.       Кто-то бросился на колени к ногам клоуна, стал умолять, предлагать деньги и всякую чушь, которая, возможно, заинтересовала бы кого-то. Но не Джокера. Тот делал вид, что слушает, даже строил заинтересованное выражение лица и вдруг наклонился к нему, перерезав рыдающему горло. Кровь брызнула ему на лицо и одежду, но тот будто не почувствовал: спокойно смотрел на корчащееся тело, секунду назад молящее, теперь же захлебывающееся кровью. Где-то в толпе раздался женский вопль, и один из клоунов мгновенно выстрелил. Женщина замолчала и завалилась вперед.       Щелчок — и в людях что-то переключается, бешеного пса спускают с поводка. Ранее стоявшие истуканами, сразу же бросились к этой сумке. Мне было очень трудно протиснуться, все окружили сумку, каждый норовил достать нож. Условие было убить одного, но в это время могут убить и тебя.       Еще несколько мгновений люди медлили, будто привыкая к холоду оружия и одновременно обдумывая, чью же жизнь им забрать, а затем все одновременно посмотрели друг другу в глаза. Все находились так близко: стоило протянуть руку, и нож уже сам вонзался в мягкую плоть. Наверное, пистолетом было бы проще, так как его выстрел обезличивает. А вот если некто берет в руки нож, в этом есть что-то особенное, что-то личное. Металл максимально близок к телу, ты проводишь лезвием, и чужая жизнь ручейками крови стекает тебе на руки.       Произошла настоящая мясорубка: кто-то сразу кидался на стоящих рядом, те в свою очередь оборонялись и убивали одного за другим, люди делали это неумело, тыкали ножами куда попало, и оттуда били кровавые фонтаны. Пол заливало кровью, кто-то падал, скользя в ней.       На меня бросилась какая-то женщина, я схватила ее за руку, но она повалила меня. Я вновь схватила ее руки, она все пыталась перерезать мне горло. Руки слабели, нож в ее правой руке все приближался, и вдруг я со всей дури ударила ее лбом. Она отпрянула, ее нос был сломан. Не ожидая, что будет дальше, я воткнула ей нож в шею, но не успела я вытащить его, как меня толкнули и снова повалили на пол. Это оказался мужчина, которому секунду назад распороли живот. Умирающий придавил меня спиной, я пыталась его скинуть, но он был тяжелым, а потом я с ужасом уставилась на то месиво, что от моих движений, вылезало из брюшной полости мужчины. Меня будто парализовало, я глупо уставилась на вываливающиеся кишки, не в силах отвести взгляд. Мне бы подняться, но я не могла, и тут в глазах начало темнеть. Казалось, пол начал проваливаться, и все исчезло.