Пак Чимин не извращенец, честно

— Добро пожаловать на японские Голодные Игры! — Чимин, переборов непонятные ему будоражащие ощущения в теле, решил бросить вызов блондину, продолжающему стоять за его спиной неприлично близко. Что-то в настроении незнакомца однозначно изменилось, и причиной этого явно был Чимин. Только что именно изменилось, он пока понять не смог.       Состав поезда стремительно тормозит, а Чимин, собравшись с духом, намерен занять лучшее место в вагоне, лишь бы победно хмыкнуть блондину в лицо, и это — дело чести всей его жизни. — И пусть удача всегда будет на… моей стороне! — блондин подыгрывает и отвечает немного изменённой всем известной цитатой из фильма, меняя сторону в свою пользу. — Держись за моей спиной, если хочешь жить, щекастый.       Наглый кореец с уже знакомой проворностью обезьяны юркает вперёд него, когда двери вагона раскрываются, и люди начинают щемиться внутрь. Чимин мало того, что не успевает рот открыть от возмущения, когда его на старте уже обставили, как лоха, так ещё и от хлёсткого стёба над его щеками просто готов взорваться, а на деле времени ему хватает просто рвануть следом.       Он щекастый?       Ему не послышалось?       Ну, не-е-ет.       Да как он посмел обозвать его пухлое достояние нелестным комментарием! Больное место всё-таки. Чимин такого не прощает.       Казнить, не миловать.       Для мальчишек ведь дух соперничества вообще играет очень значительную роль, он заложен как… как… как кукареканье или доминирование у петуха. Да кто вообще позволит перещеголять себя там, где он себя считает асом? Поэтому, забыв о правилах приличия не толкаться в метро, Чимин рванул вперёд с удвоенной силой, думая только о стойком желании отодвинуть блондина назад, победить и похвалиться этим. Если в обычное время он был миловидным парнем, то сейчас из-за явного соперничества два парня стали краснолицыми борцами сумо в метро, несущимися в вагон. Чимин честно пытался схватить чужую руку, но смех и ловкость обезьянки не давали ему ни единого шанса на победу. И вот они уже почти на финише в вагоне, до цели в углу буквально пару шагов и, Чимин мухлюет. А кто говорил, что так нельзя? В Голодных играх правил нет, в японском метро — тоже. Чимин уверенно просовывает свою ладонь под чужой ремень на пояснице и тянет блондина на себя за его штанцы, натягивая их вверх, кажется, вместе с трусами. Ну, что поделать, если за руки схватить не получается ловкого засранца, то на войне все средства хороши. Трусы на жопу натянуть — тоже неплохой вариант... — Ащщ! — С губ незнакомца срывается корейское ругательство и возмущение, а Чимин, оттолкнув его задницу назад за свою спину, весело хохочет, добираясь до безопасного уголка первым.       Ура, победа!       «3:2».       Jimin wins.       Как только Чимин добирается до угла и разворачивается к блондину лицом, весело и победно усмехаясь, он встречается с таким же весельем у своего соперника. Но недолго музыка играла, потому что по инерции блондина волной толкают вплотную к нему, и тот упирается локтем о стенку за головой Чимина, немного сопротивляясь напору толпы. Со стороны выглядит весьма неоднозначно, но в толпе всем откровенно плевать, кто и кого зажал у стены и в каком положении стоит. Всем одинаково неудобно. Чимин тут же давится воздухом, проглатывая смех, оказавшись, как теперь ему кажется, в не очень выгодном положении нос к носу с незнакомцем.       Взгляд наглющей лисы резко меняется, будто на блондина сходит озарение свыше, и, припомнив, очевидно, все неловкие моменты, подаренные ему несостоявшимся извращенцем, он ехидно усмехается. — Вот, значит, как. Интересно… — Чимин отчётливо видит чужое выражение лица, молчаливо изображающее эту самую фразу в хитрых глазах с немного склонённой в бок головой и с приподнятой вверх бровью.       Что-то подсказывает Чимину, что это выражение чужого лица не сулит ему ничего хорошего, а его жопка чует неладное.       Понять, что что-то в незнакомце изменилось, Чимин на платформе не успел, но вот сейчас прекрасно это осознал. Если быть точным, его тело осознало, когда к его паху оказывается прижато чужое бедро, а нога блондина протискивается вглубь между его бёдер, сковывая все его движения. И в этот момент Чимину уже не смешно, он задохнулся и подавился воздухом, который хапнул от чужой наглости, и замер, едва привстав на носочки и набрав побольше воздуха в грудь.       Да это же чистой воды вендетта.       Вот же блядство.       Теперь Чимин прекрасно осознаёт всё содеянное им ранее в сторону блондина и всю тяжесть своих шалостей, испытывая их на собственной шкуре, и раскаивается. Не думал он об этом в таком ключе, когда карма настигла его же самого по законам Вселенной. Но это не всё, потому что блондин делает резкий толчок ногой вперёд и вверх, убивая все существующие сквозняки между их телами, гулявшие до этого момента, и плотно прижимается к не дышащему Чимину всем своим телом, от пупка и выше, оставляя лишь крохотное пространство между их лицами. И ему бы охота отчаянно прокашляться от своих же расплющенных яиц на чужой ноге, но просто некуда. Не кашлять же в лицо красивому засранцу, бесстыдно прижимающему его к стене и трущемуся ногой о его пах.       Боже, стыдоба-то какая. — Что ты делаешь? — Чимин, едва живой, тихо пищит, выдыхая горячий воздух порциями на чужие губы, и пытается хоть как-то сдвинуться, но получается только членом елозить по чужому бедру, пока кожа на его лице цвета раскалённой магмы плавится под чужим взглядом. — То же, что и ты. Возвращаю тебе свой опыт.       Вот же гадство. Точно мстит.       Чимин замирает в попытке откопать в голове события недавних дней, что именно он там ещё вытворял с блондином. И сам себе охуевает: да там же Матерь Божья, что он творил… — Я всего лишь подшутить хотел… — Жалкая попытка оправдаться, судя по лицу блондина, провалена, а чужая нога останется на своём законном месте у паха.       И вот уже чужая головушка медленно победно склоняется к уху Чимина и своей согнутой в локте руке. — А я не шучу, — горячий сексуальный тихий шёпот в раковину уха обжигает чувствительный хрящик, а слегка повёрнутая голова с вызовом в лисьих хитрющих глазах желает убедиться в вызванной реакции на чужом лице после своих красноречивых слов.       Там, на лице Чимина, шок и круглые глазёнки, невидяще пялящиеся на спины людей в вагоне метро — ровно до того момента, пока блондин снова весьма ощутимо не толкается бедром ему в пах и медленно дует ему в ухо, прикрывая сие действие согнутой в локте рукой, отчего Чимин чуть ли не поскуливает вслух и снова давится воздухом.       Разряд!       Доктор, мы его теряем.       Ещё один. Разряд!       Тщетно.       Время смерти гетеросексуальности Чимина — прямо сейчас.       У Чимина встал.       Блять.       И не хило так встал. Дёрнулся так ощутимо в штанцах раз, другой, и как сурок на охоте встал на пост. Вот так новость. Правда, что ли? И не скроешь-то стыдобу. Все чувства на виду — мужская особенность. Так сказать, чем природа наградила...       Однажды это происходит. Назад дороги нет. И ты чувствуешь это. Ты пытаешься вспомнить, в какой момент всё началось, и понимаешь, что началось всё раньше, чем ты думал, но пытался не замечать собственную симпатию к своему же полу. Блондин лишь вскрыл в нём скрытую от него же самого истину, белую, как день, но ещё отрицаемую собственным сознанием.       Щеки безбожно краснеют в ту же секунду, вспыхнув ярче сверхновой, когда блондин немного отклоняется от его уха и смотрит сначала внимательно в бегающие смущённые глазки Чимина по безликим людям в вагоне, а потом красноречиво опускает взгляд вниз, пытаясь убедиться в том, что ему не показалось. Проверочное шевеление ногой, и уголки губ незнакомца ползут вверх — нет, не показалось.       Стоит.       Блондин демонстративно медленно снова склоняется над чужим ухом и, как Чимину кажется, слишком даже для него самого сексуально шепчет. — Ты возбуждён.       Чимин на этот пиздец только громко сглатывает, обречённо выдыхает, сдуваясь, будто воздушный шарик, и оседает на чужой ноге. Продолжая давиться собственной слюной, он отворачивает голову с невъебенно красным рыльцем в сторону, тем самым подставляя ухо для дальнейших ласк.       Ёбаный испанский стыд.       Мокрая ладошка вцепляется в свою же собственную штанину и нервно сжимает ткань, пока тело охватывает жаром одновременно с возбуждением от интимных потираний чужой ноги об его пах и близости горячего дыхания у его уха. Остатки разума, уложенные на лопатки простой, но осмысленной фразой «А я не шучу» от незнакомца, всё ещё пытаются подняться и дать команду Чимину сопротивляться, заставляя его второй рукой упереться в напряжённый живот блондина и хоть немного оттолкнуть его от себя.       Как кажется Чимину, у него получается, он даже осмелел и готов взглянуть в глаза наглецу, когда нога последнего убирается с его вопиюще твёрдого стояка и переставляется немного в сторону. И он уже был готов с облегчением вздохнуть и попытаться подавить своё дичайшее возбуждение, приносящее ему невыносимый стыд и неловкость перед парнем, как снова задыхается, а губа безвольно отвисает в немом удивлении — ну, потому что пиздец всему, — и он тупо впивается взглядом в чёрные глаза блондина. Последний не просто так переставил ногу в сторону, дабы лишить чужой пах потираний о его бедро: наглый кореец переставил ногу так, что теперь он сам упирается своим пахом в чужой. И у незнакомца так же дико стоит, как и у Чимина. С одной лишь разницей: у него на лице нет глупого удивления и отвисшей челюсти. Вот теперь эти двое стоят, возбуждённо дышат и прожигают дыры друг в друге взглядом ровно до первого едва ощутимого толчка блондина в чужой пах. От неожиданности рот Чимина, кажется, ещё больше отвисает, и он едва слышно охает.       Ах ты ж блять.       Бывает так, что ты заражаешься от соседа его же настроением и общее возбуждение в теле нарастает, когда наглец касается своими пальцами, согнутой в локте руки у головы, его волос, пуская волну мурашек по телу, и склоняется к его уху. Нет, к шее или куда-то туда — куда именно, Чимин уже не различает от нового сладостного спазма в паху и очередного толчка уже возбуждённым чужим органом в его. Блондин властно поворачивает его голову своими пальцами на его затылке немного в сторону, и… занюхивает Чимина, потираясь немного носом о его шею и набрав полную грудь воздуха, тем самым ощутимо придавливает его к стене. До Чимина не сразу, но доходит, что парень не всё ещё ему вернул из того списка, что Чимин сам с ним вытворял. Гореть ему, Чимину, в аду со своими выходками! Правда, он не замечал стояка у последнего в те моменты, когда сам домогался парня, хотя в последний раз, когда он его нюхал и дул на мурашливую шею, он стоял за его спиной и как-то не обратил внимания на стоящего перед незнакомцем человека. Да что там говорить, ему и в голову не пришло бы, что у блондина мог быть стояк!       Может, блондин упирался кому-то членом в ногу в это время? Может, поэтому он недовольно дышал — потому что было неудобно ему перед другими? А он, Чимин, истолковал это по-своему и обиделся оттого, что тот тут же сбежал.       О, Боги, Чимин плодил извратов в вагоне своими действиями!       Но думать у него сейчас не особо получается, потому что чужая голова поворачивается к нему и… (Чимину пизда) выдыхает набранный воздух ему в губы. А вот и он, тот самый взгляд, вернувшийся в двукратном размере от блондина, который падает Чимину на губы, а чужой член дёргается от нахлынувшего возбуждения и снова толкается в его ширинку.       Jimin is dead.       Уже не стыдно. Всё. Просто точка. Только развести руками в сторону, пожать плечами, обречённо хлопнув себя по бёдрам, и откинуться.       От этого, столь явно жаждущего взгляда на своих губах Чимин тихонечко стонет с приоткрытым ртом и возвращает блондину такой же томный взгляд на его розовые губы.       Но стоп. Не сосаться же им в вагоне метро в час пик?!       Позорище...       Единственное, чем он может ответить — это таким же чуть более наглым ощутимым толчком в чужой пах, надавливая и напирая, с силой проезжаясь по чужому возбуждению своим, немного приподнимаясь на носочки и толкаясь вверх.       Рука уже не отталкивает незнакомца в живот, а сильнее притягивает его к себе за ткань, комкая чужие вещи в кулаке от переизбытка эмоций, пока потемневший взгляд просто невозможно оторвать от чужого лица и сбитого, едва сдерживаемого дыхания губы в губы. Обнять бы парня за талию да толкнуться бы членом в своё удовольствие, как его похотливой душеньке угодно, но он же, сука, в метро... Заметят же, блять.       Чимин ощутимо вздрагивает, когда его напряжённый кулак, зажимающий свою штанину с другой стороны, накрывает чужая горяченная ладонь и протискивает большой палец в зажатое пространство между скрюченных пальцев. Простое движение с медленным проникновением чужого пальца в скрученный кулак кажется Чимину верхом разврата вкупе с немигающим жаждущим взглядом в его глаза, и он снова задыхается и давится воздухом, пока фантазия рисует красочные картинки пиздеца.       Это что, намёк?       Палец тут же исчезает из кулака, и Чимин чувствует чужую ладонь, сжимающую его зад, пока чужое предплечье обнимает его за талию, прижимая разгорячённое тело к себе, а пальцы другой руки бесстыже гуляют у него в волосах на затылке. И это так... слишком.       Ну, вроде блондин вернул ему все его махинации, но Чимину от этого уже как-то ни холодно, ни жарко, он же откинулся. Когда ты лежишь в гробике со скрещенными на груди руками, тебе уже плевать, дует где-то сквознячок или нет. Нет, он ещё жив и что-то чувствует, потому что ему пиздец, как жарко. Он открыто дышит ртом, выдыхая раскалённый воздух на чужие губы, пока рука блондина на его жопке помогает ему незаметно, но очень ощутимо толкаться в пах, дабы не спалиться в вагоне за неприличными прелюдиями. Да че уже там мелочиться, они всё равно никого не замечают, кроме губ друг друга и едкого выедающего все внутренности желания к ним прикоснуться.       Взгляд блондина меняется, как и его дыхание — он становится более диким и неконтролируемым от охватившего парня соблазна. Чужая рука уже шарится по спине Чимина, бесстыдно жадно жмакает его за все мягкие места, и блондин начинает терять связь с реальностью, начав слишком громко дышать от толчков в паху.       Щелчок, и незнакомец, непонятно как вернувшийся в сознание, хватает Чимина за запястье и тащит к выходу на станцию с каким-то диким рвением, пробираясь через толпу. Стоит прохладному потоку воздуха попасть в лёгкие, как Чимин с облегчением вздыхает, но его руку тут же резко тянут за собой, заставляя и так красного Чимина сорваться на бег за незнакомцем. Ноги несут его за блондинистой макушкой куда-то в неизвестность, а стояк в штанах мешает не то что идти — бежать в полусогнутом состоянии, лишь бы не засветить членом, торчащим со штанов на всю станцию метро. Чимин понимает, куда его притащил сексуальный блондин, только когда его тушку заталкивают в кабинку туалета и громко захлопывают дверь, проезжаясь щеколдой по металлической защёлке.       Блондин резко прижимает Чимина, так же, как и пять минут назад, вдавливает его своим телом в стенку кабинки и толкается ему в пах, судорожно выдохнув скопившийся воздух из лёгких на чужие губы. Запыхавшиеся парни пытаются отдышаться, неизменно пялясь с каким-то больным возбуждением друг другу в глаза и проверяя, не пропал ли их запал на продолжение, пока они добирались до укромного уголка.       Не пропал.       У блондина уж точно.       Чужая рука уверенно ложится на бок Чимина и притягивает нижнюю часть его тела к себе, пока бёдра толкаются навстречу желанию и чужому возбуждению, которое скрывать просто нет смысла. Губы Чимина от бега, возбуждения и жары в вагоне налились, как спелая слива, отчего казались ещё более пухлыми, немного синеватыми и разгорячёнными.       И тут блондин не устоял.       Лисий взгляд метнулся на желанное, и у него непроизвольно приоткрылся рот от предвкушения близости. А приглушённый полувздох Чимина выдал все его мысли с потрохами, пока он любовался медленным приближением чужого лица и выражением неприкрытого желания на нём. И уже через секунду, когда он чувствует лёгкое нежное прикосновение чужих губ к своим, ему самому хочется что-нибудь разбить или разрушить от не выплеснутого желания внутри него наброситься на незнакомца. Аккуратное движение губ, и блондин на пробу проверяет свои ощущения от поцелуя с другим парнем, не забывая смотреть в глаза партнёру, и убеждаясь, что это нравится не только ему. Встречное шевеление сочных мягких губ, и блондин теряется в своих ощущениях, шумно выдыхая носом, а нервное возбуждение нарастает до трясущихся ладоней на чужом боку.       Чимин вообще в этот момент едва устоял на ногах, когда коленки привычно подкосились, а из глубин естества взметнулась очень возбуждённая мужская суть, жаждущая продолжения банкета, несмотря на инфаркт и зашедшееся сердечко в груди. Но, слава Богу, он прижат к стене и не свалится на пол, потому что он ещё не насытился, а возбуждённое тело охотно требует большего.       Чимин сам начинает двигать губами, раскрывая рот и впиваясь в чужие губы, издавая при этом смачный мокрый чмок. Блондин, кажись, выходит из блаженного ступора от новых неизведанных ощущений, поднимает на замершего Чимина взгляд, а потом ему просто сносит крышу. Чужие руки хватают его за те самые щекастые, как кое-кто выразился, места, а губы жадно присасываются к раскрытому рту Чимина.       Чимин никогда бы не поверил, что можно потерять голову от поцелуев, хоть и слышал это где-то. Но да, можно. То, как голодно целовал его блондин, страстно толкаясь ему в рот своим языком, лизал его пухлые губы и откровенно присасывался к ним, заставляло Чимина терять рассудок и трястись в чужих руках от удовольствия, даже не успевая отвечать парню теми же действиями. С губ срываются стоны и судорожное дыхание, когда блондин толкается ему в пах и буквально вгрызается ему в ухо и шею, щедро одаривая его податливое тело ласками.       Какие-то нервные, судорожные движения изголодавшегося по ласкам незнакомца навевали мысль, что от страсти и жадности он просто не знал, на чём остановиться, продолжая метаться из стороны в сторону: то ли на чертовски соблазнительных губах, то ли на шее Чимина. Его крепкие ладони безбожно мяли чужой зад и хаотично блуждали по спине, максимально придавливая возбуждённого Чимина к стене. Блондин всё отчаяннее потирался от накатывающего удовольствия о чужое тело, издающее явно будоражащее всё его сознание стоны, и не контролировал себя в полной мере.       Незнакомец суетливо расстёгивает ремень на штанах Чимина и юркает под чужое белье, немного путаясь пальцами в жёстких волосах в паху и сжимая чужое возбуждение ладонью, а второй рукой приспускает ему немного штаны и сжимает сладкую напряжённую ягодицу. От этого Чимин охает во время поцелуя, и стон оседает на чужой язык инеем.       И вот тут Чимину становится немного стрёмно: оказаться трахнутым в туалете ненавистного метро пусть и привлекательным блондином, но по-прежнему ещё мужиком и незнакомцем. Да кто ж даёт-то в первый же день? Ну, пусть не в первый, но всё же. Неправильно как-то. Да и вообще, что значит «даёт»? Когда это они успели определиться, что Чимин должен кому-то в зад дать, даже не зная чужого имени? Перед глазами мелькает картинка, где он, оттраханный и брошенный, валяется на полу туалета в скрученном состоянии, как во всех тех фильмах про изнасилования, с приспущенными на священной жопке штанами, и он затравленно дёргается. Чимин нервно сглатывает слюну с круглыми глазами и прикрывает жопку в испуге руками, немного отстраняясь и отталкивая блондина от себя. — Я… — Мы не будем трахаться, я к такому не готов, не переживай, щекастый, — блондин убирает руку с его зада, но достать ладонь с чужих трусов не спешит. — Простая дрочка, ты не против? — Мг.       Нет у Чимина больше словарного запаса, чем слова в две буквы и красные щёки. Он только дебилом мычать может и, почувствовав шевеление чужой руки в своих трусах, снова потеряться в прострации, найдя чужие губы. Пока он там мычит от удовольствия с закатанными под лоб глазами от поцелуев, к его члену прикасается чужой, а ладонь блондина уже обхватывает оба органа одновременно. Он бы, конечно, посмотрел, как оно выглядит там всё снизу, но жадно плямкающие поцелуи и движения горячего языка во рту не дают ему никакой возможности для этого. Только яркое удовольствие плещется на закрытых веках Чимина, пока блондин пальцами оглаживает ему затылок в волосах и яро дрочит им обоим совершенно не сдерживая ни стонов, ни встречных толчков паха в сторону друг друга. Чимин и сам не против положить ладонь на чужой зад и сжать его, что он и делает обеими руками для более уверенных толчков и какой-то опоры, и синхронности в движениях.       Трущие друг об друга влажные члены, взмокшие волосы в паху и крепкая ладонь, судорожно дергающая две раскрасневшиеся головки членов, пока оба с каким-то остервенением вгрызаются друг другу в губы и обсасывают языки в предоргазменных пытках вот-вот кончить. Чимин первым напрягается всем своим телом и замирает, позволяя блондину прикусить ему губу, пока он кончает ему на член, забрызгивая чужой кулак спермой, и добавляет смазки в трении, продолжая тихо стонать и наслаждаться моментом. Блондин через пару рывков кулаком кончает следом, накрывая пухлые губы своими, удовлетворённо мычит и целует парня.       Метр отмотанной туалетной бумаги и рука блондина приходит в привычное сухое состояние, пока Чимин стыдливо прячет член в штаны и застёгивается. Всё их копошение и стоны в мужском общественном туалете, конечно же, не остаются незамеченными простыми людьми. Ладно бы, если бы ещё девушка стонала, но два мужика в японском метро в одной кабинке... оу, да это дело чести каждого порядочного гражданина — позвать на такой срам тех самых сотрудников метро, людей в синем, Осий. В кабинку начинают громко стучаться с требованием прекратить нарушение общественного порядка, и Чимин понимает, что, если их сейчас отведут в полицию, как пойманных извращенцев — будет пизда. Он в лучшем случае отделается огромным штрафом, а в худшем так ещё и за решётку посадить могут со статьёй извращенца в чужой стране, а там и отчисление не за горами, и просранная жизнь с клеймом изврата.       А он же, честно, не извращенец!       Блондин хватает Чимина за руку и притягивает к себе, тихо шепча план побега в разные стороны, как только он распахнёт дверцы кабинки. — Как только открою, беги. Понял?       Чимин на это только испуганно кивает, оглядываясь на крики и шум с обратной стороны двери. — Встретимся завтра в том же месте, где и сегодня. В семь. Понял? — Да. — Готов? — Подожди, — Чимин хватает парня за руку прежде, чем тот успевает щёлкнуть щеколдой. — Как тебя зовут?       Блондин на это весело усмехается, притягивает парня за талию и смачно целует напоследок, впиваясь в раскрасневшиеся губёшки, хранящие тайну недавних ласк. — Юнги. Меня зовут Юнги, щекастый. — А я Чимин. — Ты говорил. До завтра, ще-кас-тый. — Юнги ещё раз смачно целует в губы возмущённо округлившего глаза парня на прощание и отпускает его талию. Щелкает щеколда, и Чимин по взгляду читает: — БЕГИ, ЧИМИН, БЕГИ.