Самая страшная тварь

То, что должно было стать веселым приключением, обернулось сущей мукой. Дорога оказалась невыносимо скучной. Обоз шёл медленно, со скоростью волов, тянущих груженые повозки. Пейзаж удручал однообразием: поля, деревья, заросшие бурьяном пустоши, селения бедные или живущие в достатке, но все равно одинаковые, унылые, серые, невзрачные. И люди в них все похожи один на другого: выходят, кланяются, кто-то просто делает скорбное лицо, кто-то рыдает и падает на колени, но жалуются все примерно на одно и то же и даже похожими словами. Поначалу Цзинь Лин старался находиться рядом с дядей, когда они въезжали в какую-нибудь деревню. Он сидел на лошади, гордо выпрямив спину, и слушал жалобы так же внимательно, как Цзинь Гуанъяо. Нужно золото... Нужны семена для посевов... Нужны дороги... Нужен скот… Нужен дождь… Нужно освобождение от податей, потому что иначе мы все умрём с голоду... И людей мы дать не можем. Все, кто есть, очень заняты насущным трудом, и выделить на общественные работы совсем некого. Лучше помогите нам просто так. Чего вам стоит? Ланьлин Цзинь ведь купается в золоте. Чай не обеднеет, если поделится толикой своего богатства. Цзинь Гуанъяо в препирательства не вступал и почти не задавал вопросов. Он слушал всех с одинаковой улыбкой. Потом раздавал указания своим людям, как следует поступать в каждом случае. Цзинь Лину всех было жалко. — Мы ведь поможем им? Правда, поможем? — спрашивал он, когда обоз трогался дальше. Пока они находились в деревне, ему велели рта не раскрывать, — молчать и слушать. А вот потом можно было спрашивать обо всем. Цзинь Гуанъяо рассказывал ему, кому и когда следует помогать. А кому подати не мешало бы и увеличить. Объяснял, почему. Цзинь Лин напряженно слушал, морща лоб. В прошлом году ему исполнилось восемь, и он был уже достаточно взрослым, чтобы понимать важное и учиться управлять кланом. Впервые дядя взял его с собой объезжать владения, прежде чем отвезти в Пристань Лотоса до самого конца лета. Серьезность, ответственность и настрой приносить пользу исчезли у Цзинь Лина к концу первого дня путешествия. Когда ему надоело ехать на лошади, ехать в паланкине, ехать на лошади вместе с дядей, бегать вокруг медленно тянущегося обоза вместе с Феей. Когда он устал, покрылся пылью, был искусан комарами и проголодался. К счастью, в этот раз поездка по всем владениям Ланьлин Цзинь не планировалась. Цзинь Гуанъяо сказал, что они лишь сделают петлю, доехав до границы с Хэцзяном, — нужно посмотреть, что происходит на одном из участков бывших вэньских земель. Да и Цзинь Лину будет полезно. Почему именно это будет ему полезно, Цзинь Лин спрашивать не стал: он и так догадывался, что в тех местах все совсем не так, как в обычном мире. Бывшие вэньские земли виделись ему багровыми обгорелыми пустошами, кишащими чудовищами. И люди, населявшие их, представлялись злыми и мрачными. Искаженными из-за жизни на земле, пропитанной темной силой. Оказаться там — хоть и жутковато, но больше интересно. Бояться Цзинь Лину было нечего. В пути Верховного заклинателя сопровождали хорошо вооруженные солдаты, самые лучшие из адептов Ланьлин Цзинь. В сумерках, когда спала жара, слуги разбили лагерь в красивом месте на берегу реки. Цзинь Лин поел и помылся, почувствовал себя значительно бодрей и вознамерился провести ночь у костра вместе со взрослыми адептами, слушая игру на цине и страшные истории про чудовищ и темных заклинателей. Он готов был к долгому спору с дядей, но тот, как ни странно, не возражал. Цзинь Лин сам все испортил, когда позорно уснул сразу же после ужина в своей постели в шатре, куда, по совету дяди, прилёг отдохнуть самую малость. Вот он смотрел на сидящего за столом и что-то пишущего Цзинь Гуанъяо. А уже в следующий миг тот коснулся его плеча со словами, что пора вставать, завтракать и снова отправляться в путь. Было обидно. Но Цзинь Лин решил не расстраиваться: это не единственная ночь в пути. Ехать на лошади с дядей нравилось Цзинь Лину больше всего. Можно было не держать правильную посадку, а просто опираться на дядю спиной; не ставить ноги в стремена, а болтать ими сколько хочешь; или даже подсунуть ногу под изрядно стертый седлом зад; можно было не бояться уснуть: дядя не даст свалиться с лошади. А ещё на лошади не трясло так сильно, как в паланкине, где хоть и получалось вытянуться во весь рост и лежать на животе, давая отдых многострадальному заду, но нещадно укачивало, и к тому же было скучно. А с дядей можно поговорить. Обычно ему было некогда, зато теперь, в дороге, он никак не мог сослаться на срочные дела, и Цзинь Лин пользовался этим во всю, болтая без умолку и задавая вопросы. … Почему одни живут беднее, а другие богаче? … А если раздать им золото? ... Но разве это не смертельно скучно — ничего не делать? ... Ну, я же ещё ребёнок. А взрослые всегда делают то, что необходимо. К тому же разве не полезное и благородное занятие — истреблять темных тварей? Это то, ради чего я рожден на свет! И каллиграфия на Ночной Охоте, между прочим, совсем не нужна, и дурацкая поэзия! … Дядя, а что, если найти каждому дело по душе — люди ведь тогда не станут лениться и будут хорошо выполнять свою работу? … А что ты делал бы, если бы у тебя не было всех этих важных обязанностей? ... Да?! Правда?! Это же ещё скучнее, чем каллиграфия! А я бы стал странствующим заклинателем, путешествовал бы по миру, по самым отдаленным его уголкам, истребляя нечисть! … Да ну, мне никто не нужен, кроме Феи. А ее не обязательно развлекать стихами и музыкой. Мы охотились бы и спали вместе у костра, глядя на звезды. Нет, сначала бы смотрели на звезды, а потом — спали. А если понадобится, я умею строить укрытие от дождя и ветра. И ловить рыбу. И ставить капканы на кроликов. Дядя меня научил! … Вот еще, я не стану жениться. Все равно не найду никого похожего на маму. Остальные девчонки глупые и некрасивые… Ой, нет… Все, кроме тети. Кроме мамы и тети. … Я знаю-знаю, что у меня есть обязанности и странствующим заклинателем мне на самом деле не стать, но ведь главы кланов могут ходить на Ночную Охоту. Защищать людей от темных тварей, как делает дядя. Я усердно занимался целый год, а теперь я хочу на Ночную Охоту. Убивать гулей! Цзинь Лина так возбудила мысль о гулях, что он едва не свалился с седла. — Главы кланов могут все, если это не мешает их обязанностям, — проговорил Цзинь Гуанъяо, подхватывая его и усаживая ровнее. — Подожди, закончим все дела и в награду нам будет Пристань Лотоса. — Ты тоже пойдешь на Ночную Охоту?! — возликовал Цзинь Лин, оборачиваясь к дяде, чтобы убедиться, что тот не шутит. Потому как что же ещё может быть большей наградой в Пристани Лотоса, чем Ночная Охота? — Ну уж нет. Ни малейшего желания, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Вся моя жизнь — это Ночная Охота. Мне нравится общество твоего дяди, только и всего. Пожалуйста, сиди ровно. Цзинь Лин ровно сидеть не мог — вывернувшись и повиснув у Цзинь Гуанъяо на руке, он смотрел на него недоверчиво. — Как это — твоя жизнь Ночная Охота? Я и не помню, когда ты в последний раз ходил на Охоту. А сейчас ты приказал повсюду строить смотровые башни, и скоро охотиться вообще будет не на кого! — А-Лин, вот уж не думал, что ты тоже против меня, — расстроился Цзинь Гуанъяо. — Я не против. Я знаю, что смотровые башни — лучшая защита от нечисти для простых людей. Но это ужасно скучно. Лучше ходить на Охоту. Как мы ходим с дядей. Пойдём с нами! Я покажу тебе, как умею убивать гулей! — А-Лин, иди побегай с Феей. И тебе и ей нужно размяться. Ты так вертишься, что того и гляди протрешь штаны. Или седло. — Штаны у меня ещё есть, а с седлом ничего не сделается, — фыркнул Цзинь Лин. — От твоей болтовни у меня звенит в голове, и ты отвисел мне руку. — Я не хочу бегать — я устал. Дядя, ну правда: я так хочу тебе показать, как убиваю гулей! А ты убивал гулей? А лютых мертвецов? А какую самую страшную тварь ты убил в своей жизни? Цзинь Гуанъяо тяжко вздохнул. — Хорошо, если не хочешь бегать и хочешь болтать, тогда займемся чем-нибудь полезным. Давай потренируемся в устном счёте. Цзинь Лин в мгновение ока соскользнул с лошади и, свистнув собаке, умчался в сторону леса. Никто не интересовался, куда это он собрался, и тем паче не стал навязывать сопровождение. Иметь лучшим другом собаку-оборотня было очень большой удачей: когда она находилась рядом, Цзинь Лин не нуждался в какой-то еще защите. Фея была с ним всегда. Когда дядя принес ее, Цзинь Лин был еще совсем маленьким и день тот помнил смутно. До того самого момента, когда Цзинь Гуанъяо опустился рядом на корточки и дал ему в руки тяжелого толстого щенка, которого очень сложно оказалось удержать, потому что тот вертелся, вилял хвостом и пытался прыгать даже на весу, всеми силами стремясь облизать мальчику лицо. Не устояв на ногах, Цзинь Лин плюхнулся на пол, и слезы обиды — он теперь уже, конечно, не помнил на кого или на что, — тут же высохли. Тоскливая обыденность осветилась ослепительным счастьем. — Как ты ее назовешь? — улыбаясь спросил Цзинь Гуанъяо. — Феечка, — прошептал Цзинь Лин, не веря тому, что все происходит на самом деле. Появление собаки очень переменило его жизнь. Прежде в ней были только служанки и нянька, — сумрачная тень, постоянно находящаяся где-то поблизости, вечно всем недовольная и говорящая неприятное. Была невкусная каша и мерзкий суп, которые нужно обязательно съесть, потому что иначе мама и папа огорчатся. Были зеленые листья и между ними золотые солнечные сполохи. Была посыпанная песком дорожка, с которой запрещалось сходить после того, как однажды Цзинь Лин убежал и потерялся в парке. Были карпы, к которым не разрешали приближаться после того, как Цзинь Лин свалился в пруд. Были самые любимые на свете таблички с именами родителей, бабушки и деда в храме предков, которым вечерами Цзинь Лину велели рассказывать, как прошел его день, был ли он хорошим и послушным, и у которых все время приходилось просить прощения, потому что хорошим и послушным Цзинь Лин не был. По крайней мере, так говорила нянька. Цзинь Лин терпеть ее не мог, но считал, что Феечка появилась в его жизни отчасти благодаря ей. Нянька постоянно жаловалась Цзинь Гуанъяо, как сложно за ним уследить: может, надеялась на прибавку к жалованию или что ей выделят помощника, которого можно будет шпынять и заваливать поручениями, но — получила собаку. Феечки нянька боялась и сторонилась, и Цзинь Лин в тайне этому радовался. Но больше всего, конечно, он радовался, когда дядя сказал, что Цзинь Лина с собакой можно отпускать гулять одних. Это произошло не сразу — спустя год или даже больше, когда они оба подросли и привыкли друг к другу. Собаки-оборотни были большой редкостью, Цзинь Лин неоднократно спрашивал у дяди, где он смог ее найти, но тот никогда не отвечал прямо. По легенде, первая собака-оборотень имела божественное происхождение и могла обращаться в человека и в животное по своему желанию. Отпрыски ее такой способностью не обладали, а может, просто не желали ее проявлять. Однако они были необычайно умны, обладали прекрасным чутьем и, главное, имели особенную связь с хозяином и могли слышать не только его голос, но и мысленный призыв. Чем дольше собака и человек находились вместе, тем теснее становилась их связь и способность общаться без слов. Цзинь Лин уверял, что всегда знает, о чем думает Феечка и чего она хочет. А Феечка точно так же все знала о нем. Крупная и сильная, довольно свирепого вида и с острыми как кинжалы зубами, собака-оборотень была лучшим защитником для своего человека — того самого, навсегда единственного, которого брала под свое покровительство, еще будучи щенком, — и можно было не сомневаться, что она никогда не утратит бдительности, не испугается и не предаст. Печально глядя на своего племянника, в очередной раз вытащенного собакой из какой-нибудь передряги, Цзинь Гуанъяо часто говорил, что не будь рядом с ним Феи, к своим восьми годам он распрощался бы с жизнью уже сотню раз. Дядя, конечно, преувеличивал, но Цзинь Лин не мог не признать, что в самом деле обладал удивительным талантом попадать в неприятности. Виной тому чаще всего являлось неуемное любопытство. Срезав ножом в лесу ветку, Цзинь Лин представил, что это меч. Вообразить себе лес, наполненный нечистыми тварями, было еще проще. Из каждого куста на него зыркали горящие злобой глаза чудовищ, из темных зарослей доносилось глухое рычание. Цзинь Лин храбро нападал и разил. Несколько лютых мертвецов, парочка кровожадных лесных духов и очень свирепый призрак очень быстро распрощались со своим жалким существованием. Фея следовала за Цзинь Лином с громким лаем — ей тоже нравилась эта игра. Они забрались довольно далеко в лес, и Цзинь Лин подумал, что пора бы уже возвращаться, когда взгляд его приманил широкий лаз между корней большого дерева. Опустившись на колени, мальчик заглянул в темноту. Оттуда веяло сыростью, острым запахом земли и чем-то неизъяснимо волнующим, отчего так знакомо и приятно сжималось что-то внутри живота, — предвкушением захватывающего приключения. Лаз был небольшим, почти скрытым травой и ветками, и взрослый человек, наверное, с трудом мог бы в него протиснуться, а вот Цзинь Лину оказалось в самый раз. — Ох, Фея, мне кажется там в глубине что-то блестит! — воскликнул он. — Я залезу и посмотрю! Собака тихонько заскулила. — Не бойся, я быстренько. — Цзинь Лин, словно лисенок, юркнул в лаз головой вперед. — А вдруг там сокровища? Лишь вход в нору оказался узким: дальше лаз делался шире, и пробираться по нему стало проще. Только было слишком темно: Цзинь Лин закрывал собой попадающий снаружи свет и никак не мог разглядеть, что же именно блеснуло, когда он заглядывал внутрь. Фея вопрошающе гавкнула. — Все хорошо! — отозвался он. В самой широкой части норы он остановился и провел рукой по земле, приглядываясь и отодвигая в сторону прелые листья и ветки. И тут вдруг с хищным скрежетом на его запястье захлопнулся капкан. Цзинь Лин вскрикнул от неожиданности и пронзившей руку острой боли, дернулся, пытаясь освободиться, но капкан был прочно прикручен цепью к торчащему из земли толстому корневищу. Железные зубья глубоко вонзились в кожу, это было настолько больно, что затошнило и потемнело в глазах. Закружилась голова, уши наполнились звоном и сквозь него, как будто издалека, Цзинь Лин услышал встревоженный лай собаки. Он хотел крикнуть ей: “Помоги!”, но губы онемели и язык сделался будто ватным. Лай начал отдаляться. Фея помчалась за помощью, это было правильно, но Цзинь Лину хотелось бы, чтобы она осталась. Зачем, зачем же он убежал так далеко от обоза, зачем полез в эту нору? Теперь он остался один, запертый под землей, в темноте. А что если Фея не найдет дорогу обратно?.. Такое было, конечно, невозможно, но все равно сделалось страшно. Если Фея не найдет его, он не выберется из ловушки никогда. Навечно останется в яме и умрет здесь от голода и жажды. Разве что когда-нибудь его разложившийся труп найдет тот, кто поставил капкан. Цзинь Лин поднялся на колени, утер рукавом покрывшийся холодной испариной лоб и попытался разжать капкан свободной рукой, но сил не хватило. Он вставил между зубьями лезвие ножа, но и так тоже ничего не вышло. Потянул за цепь, обмотанную вокруг корневища — держалась она крепко. Но что если он будет ковырять дерево ножом? Рано или поздно, может быть, он сумеет распилить его? Преодолевая боль и слабость, Цзинь Лин улегся на бок и начал царапать дерево лезвием. Слезы застилали глаза, сознание мутилось, мальчик изо всей силы стискивал зубы, чтобы отогнать накрывающую его тьму, но, должно быть, все же порой проваливался в забытье, потому что обнаруживал себя лежащим на земле неподвижно. Сколько времени прошло? Ему казалось, что много: несколько часов, а может быть даже дней... Где же Фея?.. Вдруг она в самом деле заблудилась?.. Никто не поможет ему, никто не спасет... А на дереве от его старательной работы осталось всего лишь несколько жалких царапин... Цзинь Лин снова начал скрести корень ножом, когда вдруг ему показалось, что он услышал шорох и чье-то тяжелое дыхание. Он замер и прислушался. Внутри все похолодело. К нему явно подбирался какой-то зверь — может быть, явился хозяин норы, на которого и был поставлен капкан. Теперь он сожрет так удачно попавшуюся в него добычу... Цзинь Лин приподнялся, выставляя вперед нож. Он старался не шевелиться и не дышать, пытаясь разглядеть, кто приближается к нему. На мгновение полностью перекрыв собой свет, какое-то существо ловко протиснулось в лаз, а затем проворно поползло вперед. Глаза Цзинь Лина уже достаточно привыкли к темноте. Мальчик испуганно всхлипнул и изо всех сил прижался спиной к стене, — то, что подбиралось к нему… Это был не зверь... И не человек... Ничего такого Цзинь Лин раньше не видел даже в книгах о темных тварях. Существо казалось похожим на гуля, но не совсем. Очень тощее, сгорбленное, одетое в какую-то рванину, оно выглядело гибким, будто внутри него были не кости, а только суставы, оно приближалось медленно и осторожно, внимательно глядя то на мальчика, то на зажатый в его руке нож. — Не подходи, убирайся! — воскликнул Цзинь Лин. Он очень хотел, чтобы голос его звучал грозно, но получилось как-то пискляво и жалобно. Существо остановилось, как будто вздохнуло, медленно растянуло в улыбке широкий рот, полный мелких острых зубов. Цзинь Лин услышал странные хлюпающие звуки и похолодел от страха, — он понял, что тварь так смеется. Почти неуловимым движением существо кинулось к нему, резко взмахнуло рукой и выбило у него нож —тот отлетел куда-то далеко вглубь норы. Уже смелее тварь приблизилась еще немного, жадно втянула трепещущими ноздрями запах крови. — Вкусно… — прошелестела она. Дрожа от ужаса и даже уже не замечая боли, Цзинь Лин пытался отползти от нее подальше, выставив вперед руку. Еще одним молниеносным движением тварь схватила его и притянула к себе. Ее пальцы были сильными и цепкими. Очень легко она разомкнула зубья капкана и потянула к себе израненную руку мальчика. Когда она коснулась ее шершавым языком, сладострастно слизывая кровь, Цзинь Лин заорал. И тут — о чудо! — откуда-то издалека послышались голоса. — Я здесь! — крикнул Цзинь Лин изо всех сил. Тварь дернулась и слегка отпрянула. Прислушалась. А снова обратила взгляд на мальчика. Безгубый рот растянулся в кривоватой улыбке, тварь облизнула испачканные кровью губы, и — начала изменяться. Воздух поплыл, подернулся рябью, как бывает в очень сильную жару, послышался противный скрежет костей, словно они терлись друг о друга и спустя несколько мгновений перед Цзинь Лином сидел… он сам. Маленький, перепуганный, весь перепачканный землей, прижимающий к груди раненую руку. Он будто смотрел на себя в зеркало. Тварь замахнулась, чтобы ударить его наотмашь. Наверное, она сломала бы Цзинь Лину шею так легко, как он сам переломил бы тонкую веточку. Но тут среди приближающихся голосов послышался собачий лай. Зашипев с досады, тварь опустила руку и вдруг шмыгнула куда-то в темноту. Цзинь Лин был настолько потрясен, что сидел неподвижно и молчал все то время, пока в нору, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, протискивался кто-то из стражников. — Вы здесь, молодой господин? — услышал он. Стражник пытался его разглядеть, но, конечно, ничего не видел. Цзинь Лин сам пополз ему навстречу, стараясь беречь раненую руку. — Я здесь. — Вы ранены? Застряли?.. — Нет, я… сначала попал в капкан, но теперь уже смог освободиться. Стражник еще раз выругался, бессильно опершись локтями о землю, потом крикнул кому-то за своей спиной, чтобы его вытягивали наружу. Как только его достали, на свет выбрался и сам Цзинь Лин. На смену оцепенению пришло отчаянное возбуждение. Заикаясь и захлебываясь словами, Цзинь Лин пытался убедить стражников, что внутри норы скрывается жуткая тварь, которая умеет менять обличье и только что чуть его не сожрала. Но никто ему не верил. Солдаты смотрели на него со снисходительной усталостью. Им хотелось скорее покинуть лес. Лишь один из них вообще снизошел до ответа. — Таких тварей не бывает, молодой господин. — Я сам видел! Проверьте! Она все еще там! Но, конечно, никто не пожелал лезть в узкую нору. А приказать Цзинь Лин не мог. Его не стали бы слушать. Как бесполезный мешок с сеном, Цзинь Лина взвалили кому-то на спину и унесли прочь. Мальчик так и видел, как злорадно ухмыляется тварь, высунувшись из норы и провожая их взглядом. Он пытался оглянуться, но солдат грубо встряхнул его, чтобы не ерзал, и раненую руку пронзило такой болью, что больше шевелиться Цзинь Лин не рисковал. И даже дышал через раз. Цзинь Лина принесли к обозу, лекарь осмотрел его руку, намазал снадобьями и перевязал. Сказал, что кость цела, а ранки должны затянуться за пару дней. Потом несчастного, измученного и бледного, страдающего от боли и едва держащегося на ногах, Цзинь Лина препроводили пред очи дяди. Цзинь Гуанъяо выглядел таким же спокойным и благожелательным, как всегда, но Цзинь Лин чувствовал, что он злится. — Зачем ты туда полез? — спросил тот холодно. Цзинь Лин, насупившись, молчал. Он знал, что дядю на самом деле не интересуют причины его поступка, поэтому объяснять ему что-то бессмысленно. Когда взрослые задают подобные вопросы, это значит, что они всего лишь хотят, чтобы у них просили прощения, обещали исправиться и больше ничего подобного не совершать. Цзинь Гуанъяо смотрел на него сверху вниз, не потрудившись слезть с лошади, и Цзинь Лин подумал, что если вот сейчас он замертво упадет в пыль, прямо под копыта, дядя просто развернется и уедет, нисколечки не пожалев о его смерти. — В норе была темная тварь, — проговорил Цзинь Лин, глядя исподлобья. — Она пришла, когда я попал в капкан. Похожая на гуля, но только не гуль. Это она поставила капкан. Наверное, хотела поймать какую-то зверушку, но попался я... Она бы сожрала меня. Но передумала, услышав голоса. Тогда она превратилась в меня. Чтобы вы ее забрали и увезли с собой. Только она поняла, что ничего не выйдет, когда услышала лай собаки. Фея ведь почуяла бы, что она это не я! Если бы кто-то спустился в нору, то тварь нашли бы там. Но никто не стал меня слушать. А теперь она уже, конечно, сбежала! Судя по недоверчивому выражению лица, дядя тоже не желал его слушать. — Что за глупости? — поморщился он. — Все померещилось тебе от страха. Ты помешался на гулях, Ночной Охоте и темных тварях и уже не отличаешь правду от вымысла. Отправляйся в паланкин. Лекарь даст тебе снадобье, чтобы ты хорошенько выспался. Завтра ты должен быть здоров: ты собирался мне помогать, а вместо этого лишь мешаешь. Из-за твоих игр сегодня мы потеряли полдня. А теперь хочешь, чтобы мы бродили по лесу и искали плод твоих фантазий? Цзинь Лин смотрел на него и думал: а что если дядя уже не дядя? Темная тварь с легкостью меняет обличья. Наверное, может прикинуться кем угодно… Она умная и хитрая... “Вкусно…” — словно наяву услышал Цзинь Лин свистящий шепот, и противный холодок пробежал вдоль его позвоночника. Очень хотелось позвать Фею: пусть бы она проверила, точно ли дядя не темная тварь. Но тогда тот разозлился бы еще больше… — Ты слышишь меня? — спросил Цзинь Гуанъяо. — А-Лин?.. Упрямо сжав губы, Цзинь Лин развернулся и отправился в сторону паланкина. Сказав, что выпьет сонное снадобье, он потихоньку вылил его в траву. Руку дергало болью, но это и хорошо. Спать нельзя. Нужно подумать, как спастись, когда темная тварь придет за ним. “Вкусно”... Фея бежала рядом с паланкином, почти не отлучаясь. Она точно узнает, если чудовище притворится кем-нибудь из людей в обозе. Но и самому бдительность терять не стоит. Паланкин шатало из стороны в сторону, как будто слуги нарочно раскачивали его. Цзинь Лина начало мутить, но он боялся закрыть глаза. Может быть, темная тварь только и ждет, когда он уснет, а Фея убежит куда-нибудь по своим делам? Цзинь Лину было нехорошо и становилось все хуже. Рука болела невыносимо. Во рту было сухо и гадко, но шевельнуться, а уж тем более попросить воды, не хватало сил. Глаза жгло от непролитых слез. Из-за обиды, что никто ему не поверил, из-за того, что всем наплевать, что его едва не убили, что ему больно и страшно... Как всегда, им все недовольны… Он всем мешает… Он все делает не так... Дядю заботит только то, что они задержались в пути, он не стал слушать и не поверил ни единому слову. Наверное, думал лишь о том, чтобы скорее поехать дальше объезжать дурацкие деревни... Его и заботит только чтобы Цзинь Лин бесконечно учился и помнил об обязанностях. Вот сожрет его темная тварь — и не будет у Ланьлин Цзинь наследника... Тогда Цзинь Гуанъяо пожалеет! А может, и нет… Забудет о нем сразу же… Найдет кого-нибудь получше… Он же не сын ему, всего лишь племянник. С чего его любить? Против воли вспоминались причитания оставшейся в Башне Кои няньки: “Бедная ты моя сиротинушка, некому тебя пожалеть без матери. Никого-то у тебя нет, никому-то ты не нужен, кроме старой Инь-Инь… Из всех родных только мужчины. А мужчины они что — им бы только приказывать да сражаться, слова доброго от них не дождешься. Да и то — обзаведутся своими детьми, а ты им к чему? Отправят куда-нибудь подальше, чтобы глаза не мозолил. Так уж завсегда с сиротами —заступиться некому. От матери да от отца только таблички в храме”. Цзинь Лин злился, приказывал няньке замолчать, но та лишь громче вздыхала и смотрела на него с жалостью. “Что ты понимаешь, деточка? Мал еще. Вот вырастешь — тогда и скажешь: права была нянька Инь-Инь, а я не хотел ее слушать”. Цзинь Лин не хотел ее слушать. И старался при ней не плакать. Пусть не думает, что он ей верит. И не права она, совсем не права… А то, что слова ее выплывают из памяти постоянно, когда больно и плохо, — это ничего не значит, и никто не узнает. Живот скрутило спазмом, и Цзинь Лин едва успел свеситься из паланкина, когда его вывернуло прямо под ноги несущим его слугам. Обоз снова встал. Позвали лекаря и Цзинь Гуанъяо. Положив руку мальчику на лоб, лекарь сказал, что у него жар, и это странно, потому что выпитое снадобье должно было помочь. Дал ему выпить что-то еще, настолько горькое, что Цзинь Лина едва не вывернуло снова. Отдышавшись, мальчик улегся на траву и сказал, что лучше умрет на дороге, чем полезет снова в проклятый паланкин. Цзинь Гуанъяо взял его к себе в седло. Он устроил голову Цзинь Лина у себя на плече и, когда они тронулись в путь, положил руку ему на живот, потихоньку передавая ци. Это было хорошо — это значило, что дядя не темная тварь и можно его не бояться. И пока они едут так, Цзинь Лин может чувствовать себя в безопасности. Прохладный ветерок приятно остужал горячую голову, потом жар спал, и он уснул. А вот ночью в шатре уже не спалось. Цзинь Лин вертелся в постели, то забираясь под одеяло, то скидывая его. Почему-то ему было сразу и холодно, и жарко. Ветер колыхал полог, закрывающий вход, и он шуршал очень похоже на то, как тварь подбиралась ко входу в нору. Цзинь Лин вскакивал, готовясь кричать, но никакая посторонняя тень за полог не проникала. Фея лежала на циновке рядом. Она тоже не спала, смотрела на хозяина печальным взглядом: ты что, не доверяешь мне? Цзинь Лин доверял. И все равно было страшно. Стоило закрыть глаза, и казалось, что тварь уже здесь и склоняется над ним, ухмыляясь своим отвратительным зубастым ртом. А что если она может превратиться и в собаку?! На следующий день Цзинь Лин снова ехал на лошади с дядей, иногда засыпал, но чаще просто смотрел на дорогу перед собой и угрюмо молчал. Цзиньские земли давно кончились, теперь они ехали через Хэцзян, приближаясь к бывшим владениям Вэней. О том, что когда-то повсюду здесь шли жаркие бои, теперь не напоминало уже ничего. Такие же леса, поля и деревни, как и везде. В какой-то момент Цзинь Лин не удержался и спросил, когда уже будут земли Вэней. Оказалось, что они уже едут по ним. И — никаких обгорелых пустошей. Никаких чудовищ. Сплошная зелёная тоска. Хотя чудовища здесь, может быть, и есть. По крайней мере, одно... Прячется среди деревьев. Следит. Облизывается. Фея бежала рядом и не чувствовала зла. Если Фея — это Фея, значит никаких чудовищ рядом нет. А если Фея не Фея, то значит дядя — это дядя. Не может же тварь поделиться на двоих? Когда Цзинь Лин мысленно обращался к собаке, та поворачивалась к нему и улыбалась во всю пасть, смешно высовывая язык. В глазах её было море преданности и любви. Нет, никак не могла Фея быть не Феей. Значит, темная тварь ещё не решилась покинуть свое укрытие. "Я жив ещё только благодаря тебе, — мысленно говорил Цзинь Лин собаке. — И, может быть, даже не только я, а вообще все здесь". Фея не очень понимала почему, но радовалась и выражала готовность всех защищать и дальше. Похоже, Цзинь Гуанъяо надоело ехать в тишине. Его не поймёшь: то у него в голове звенит от болтовни, то ему скучно. — А-Лин, своим унылым видом ты навеваешь тоску, — сказал он. — Рука все еще болит? — Нет. — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет. — Тогда перестань дуться. — Нет. — Отправляйся на свою лошадь. — Нет. — На тебя в самом деле напала темная тварь? — Нет. Дядя! Глаза предательски наполнились слезами, и Цзинь Лин вознамерился слезть с лошади. Цзинь Гуанъяо его удержал. — Почему ты решил, что тварь пойдет за тобой? Цзинь Лин некоторое время молчал. Он не помнил, чтобы говорил об этом. Значит дядя сам догадался. — Она сказала, что я вкусный. Цзинь Гуанъяо рассмеялся. — Да неужели настолько? Цзинь Лин на эти попытки обратить дело в шутку отвечать не желал. — А-Лин, невозможно быть настолько вкусным, чтобы за тобой отправились так далеко. Что ты любишь больше всего? Рисовые шарики в меду? Ты пошел бы за ними на край света? Не поленился бы? Дядя разговаривал с ним, как с глупым ребенком, и Цзинь Лин сурово молчал. Но сам думал: а может быть, так и есть? С чего он решил, что чудовище отправится за ним следом? Бросив свой лес, свой дом и свои капканы? Вдруг в самом деле оно осталось далеко-далеко да уже и забыло о нем? От этой мысли на душе становилось легче. Сам того не замечая, Цзинь Лин начал смотреть на мир с большим любопытством. Густой кустарник перестал казаться зловещими, он услышал пение птиц, солнце светило ярко, и впереди наверняка ждало что-то интересное. Меж тем становилось все более душно и влажно. Лес поредел, деревья большей частью сделались маленькими и чахлыми. Новую дорогу построили на насыпи, поэтому она была хоть и мокрой, но не превратилась в непролазную грязь, даже тяжелые повозки шли по ней ровно, не увязая. А вот в низинах хлюпала вода. Цзинь Лин, отбежав в сторонку по нужде, провалился в яму, которая на вид никак не отличалась от полянки с густой зеленой травкой, и промочил ноги до колен. — Будь осторожен, — сказал ему Цзинь Гуанъяо. — Здесь начинаются болота. Цзинь Лин никогда еще не видел болота. А они в самом деле оказались очень интересными. Земля вокруг почти нигде не была твердой. Она либо раскачивалась под ногами, либо вовсе оказывалась топкой трясиной. Один из людей в обозе оказался бывшим местным жителем — он поводил Цзинь Лина по незаметным тропам, научил, как прыгать с кочки на кочку. Сказал, что стоит сделать в сторону неосторожный шаг, и можно с головой уйти под воду. Трясина схватит крепко и затянет так быстро, что никто не успеет на помощь прийти. На дороге стали появляться люди, повозки, с которыми долго приходилось разъезжаться. Где-то шло строительство. Откуда-то вывозили тачки с грязью. Дядя, правда, сказал, что это совсем не грязь, а очень полезная земля, состоящая отчасти из полусгнившего мха, которую можно накопать только в болотах. Ею топят печи в холодные зимы, ее перемешивают с утерявшей плодородие землей, из нее даже делают лекарства. Люди кланялись дяде — как видно, его хорошо здесь знали. И обоз встречали с радостью: с ним прибыло много необходимого. Возле одной из деревень Цзини остановились и разбили лагерь. В этом месте была последняя точка их путешествия, те самые бывшие вэньские земли, ради которых они проделали весь долгий путь. Цзинь Гуанъяо теперь был занят делами. И Цзинь Лин остался предоставлен самому себе. Поклявшись не ходить далеко в одиночестве и даже в сопровождении Феи, мальчик бродил по округе, с любопытством глядя по сторонам. Деревня казалась гораздо беднее всех, что попадались доселе. Повсюду дымили печи, стоявшие под навесами прямо на улице, рядом с ними лежали поленницы дров и копошились какие-то люди. Во влажном безветренном воздухе дым стелился по земле и нестерпимо воняло гарью. Черные крыши выглядели покосившимися и прогнившими, многие дома были вовсе и не домами даже, а какими-то ямами в земле, накрытыми соломой. Разве в таких можно жить?. Но в них жили. Цзинь Лин видел и женщин и детей, выбиравшихся из темных сырых подземелий по каким-то своим делам. Все они выглядели чумазыми и истощенными. Некоторые из них, увидев цзиньский обоз, потянулись к палатке лекаря и вскоре там выстроилась очередь. Тот человек, что водил Цзинь Лина по болотам, собрал вокруг себя деревенских и уговаривал их уехать. Рассказывал, что переселенцам достаются хорошие плодородные земли в сухих и солнечных краях, там можно начать новую жизнь, там будет значительно лучше, чем здесь. Казалось бы, такое и объяснять не нужно, но местные слушали его молча и с явным недоверием. Цзинь Лин потом спросил: почему люди не хотят уезжать? Оказалось — боятся. Они не видели другого, им кажется, что и здесь хорошо, а где-то в другом месте может быть хуже. Трудно покидать свой дом. Они привыкли к нему. На этих болотах веками жили их предки, жгли дерево на уголь, добывали пласты горючей земли. Цзинь Лин, уяснив, где можно ходить, а куда соваться лучше не стоит, отправился в сторону леса: там воздух был свежее. Нож он потерял у чудовища в норе, поэтому взял с собой лук, развесил на деревьях мишени и развлекался, стреляя по ним. Он думал о том, как было бы хорошо поскорее покинуть это ужасное место среди болот. Дядя сказал, что бояться местных не стоит, Цзинь Лин и не боялся — они казались ему отвратительными. Пусть думать так было нехорошо и стыдно, и эти люди, конечно, нуждались в помощи и не заслуживали презрения, но они были вонючими и грязными, у них были мрачные, тупые лица, их взгляды казались Цзинь Лину злыми. Взрослые мало обращали на него внимания, а дети собирались стайками и неотступно шли следом, правда держались на расстоянии. На белокожего мальчика в красивой дорогой одежде они смотрели с завистью и неприязнью и явно не прочь были бы его побить, если бы только набрались храбрости: это желание в детях Цзинь Лин уже прекрасно научился опознавать и дома. Он принял высокомерный вид и старался не обращать на них внимания. Пусть посмотрят, заморыши, как должны выглядеть нормальные люди и скажут своим родителям, что отсюда нужно уезжать. И как он стреляет из лука — пусть тоже посмотрят. И не вздумают приближаться. Цзинь Лин не заметил, когда среди детишек появился мальчик постарше. Он был уже почти подростком и выглядел здоровее и крепче остальных. Он что-то говорил детям и мерзко ухмылялся, поглядывая на Цзинь Лина. Вот теперь Цзинь Лин чувствовал опасность: у детишек появился предводитель — теперь они точно устроят какую-нибудь гадость. Драться с местными мальчишками ему совершенно не хотелось — нужно продолжать делать вид, будто он ничего не замечает, но постараться поскорее уйти в деревню, а потом — к обозу. Однако незаметно это сделать не получилось: дети подходили все ближе и постепенно его окружали. Цзинь Лину показалось, что они пытаются оттеснить его дальше — к болоту. К топкой трясине. Куда сделаешь только шаг и… только пузырьки на воде. И никто никогда не узнает, куда он делся. И никто никогда не найдет. И обвинить будет некого. Сердце забилось часто-часто. Цзинь Лин крепче сжал лук. — Что вам надо? — со злостью крикнул он детям. Те ничего не отвечали и продолжали медленно идти на него. Им нравилось видеть его страх. В глазах их светилась радость от предвкушения интересной игры. В тот момент, когда Цзинь Лин уже собрался прорваться через них, выбирая на кого лучше всего напасть, рослый мальчик вышел вперед. — Мы хотим с тобой поиграть, маленький Цзинь, — проговорил он. — Разве тебе не скучно здесь одному? Пойдем, постреляем куликов на болоте. Потом зажарим их на костре. Будет очень… вкусно. Цзинь Лин замер, услышав, как именно произнёс мальчик последнее слово. Точно так же его говорила темная тварь в норе — немного в растяг, насмешливо и страстно. Мальчик как будто заметил в его глазах вспышку паники. Цзинь Лин увидел, как растягиваются его губы в медленной кривоватой ухмылке, как загорается в темных глазах довольный злой огонек. Этот мальчик не человек! Дядя был неправ: тварь не побоялась и не поленилась — она добралась сюда за Цзинь Лином, превратилась в одного из местных, дождалась удобного случая чтобы напасть! Задыхаясь от ужаса, Цзинь Лин вскинул лук. — Не подходи! — крикнул он. Он выстрелил, как ему казалось, за миг до того, как тварь прыгнула на него... Стрела вонзилась мальчику в середину груди, пробив его насквозь. Сила удара едва не опрокинула его на спину, но тот каким-то образом устоял, лишь покачнулся и сделал несколько шагов назад. С изумлением он посмотрел на стрелу, торчащую из его груди, потянулся к ней рукой, обхватил древко. Лицо его все больше вытягивалось и стремительно бледнело. Он попытался вздохнуть, но только всхлипнул и изо рта его потекла струйка крови. Дети закричали, кто-то из них бросился в сторону деревни, зовя на помощь, остальные остались, где были, в растерянности глядя то на Цзинь Лина, то на своего приятеля. Никто из них, конечно, не ожидал, что веселая игра обернется вот так. Кто-то из самых маленьких начал плакать. А Цзинь Лин стоял неподвижно, словно превратившись в каменную статую. Он уже понимал, что сделал нечто безнадежно ужасное, что исправить никак нельзя. Раненый мальчик упал на колени, тяжело оперся на руку, цепляясь пальцами за траву. Он судорожно боролся за каждый вздох, на губах его раздувались и лопались кровавые пузыри. Вокруг началась суета, сбегались люди. Одна из женщин с воплем кинулась к умирающему, пытаясь его поднять. — Мой сыночек! — вопила она. — Он убил моего сына! У Цзинь Лина все вертелось перед глазами. Он пытался вдохнуть, но не мог, будто его самого пробила стрела. В груди горело, живот скрутило болью. Неужели он ошибся? Он что — убил человека?.. Рядом с ними собирались люди. Взрослые. Один сжимал вилы. В руке другого блеснул остро отточенный топор. Что-то мягкое вдруг оказалось под его рукой, и Цзинь Лин изо всех сил вцепился в собачью шерсть. Фея была рядом, прижалась тесно к его ноге, в ее горле рождался едва заметный пугающий звук, еще не рык, но близко к тому. Фея никому его не отдаст. Почему он сразу не позвал Фею?! В какой-то момент Цзинь Лин увидел Цзинь Гуанъяо. Тот стоял между ним и деревенскими, смотрел потрясенно и, кажется, что-то говорил. Цзинь Лин постарался сосредоточиться и поднял на него взгляд. — А-Лин, что ты натворил?! — услышал он. — Почему?! — Это не человек, — едва слышно прошептал Цзинь Лин, — это темная тварь. Лицо дяди на мгновение исказилось раздражением и досадой, потом он резко развернулся к толпе. — Произошла ужасная случайность, — произнес он. — Дети играли, и стрела сорвалась с тетивы. Мой племянник еще слишком мал и недостаточно хорошо владеет луком. Моя вина, что я разрешил ему играть с ним. Ланьлин Цзинь непременно возместит несчастным родителям их потерю: больше никогда и ни в чем они не будут знать нужды. Мальчик в объятиях рыдающей матери дернулся еще и раз и затих, та пронзительно закричала. Будто не замечая этого, Цзинь Гуанъяо продолжал говорить, словно рассчитывал, что его спокойный и уверенный голос, как холодный бальзам, успокоит горящие раны разгорающейся в людях злобы. Он вдруг замолчал, когда увидел, что именно женщина сжимает в своих объятиях. Словно очнувшись ото сна, в тот самый же момент она и сама увидела это и в ужасе отбросила от себя странное существо, в которое вдруг обратился ее сын. Единый вздох изумления прокатился по поляне. Кто-то выругался, кто-то испуганно вскрикнул . На земле, со стрелой в груди лежало жутковатое создание, обнаженное и очень худое, с морщинистой коричневой кожей, нечеловечески длинными руками и ногами. Маленькие глазки твари глубоко утопали в глазницах, и даже сейчас, застывшие и помутневшие, отсвечивали желтым. Из приоткрытого безгубого рта виднелись мелкие острые зубы. — Что это такое?! — воскликнул кто-то. — Какая-то нечистая тварь. Но только что это был Лю Фэнь… Как же такое возможно? Женщина, только что сжимавшая чудовище в объятиях, снова закричала и вопила не переставая, пока кто-то наконец не закрыл ей рот. Цзинь Лин упал на колени, уткнулся лицом в теплый собачий бок и заплакал. Настоящего Лю Фэня так и не нашли. Жадные болота никому не отдавали свою добычу и не раскрывали тайн. Темную тварь после некоторых сомнений решили сжечь. Что она такое и откуда взялась, так никто и не понял. Вечером в лагере Цзинь Гуанъяо сказал, что ничего неизвестного в этом мире нет, просто у них недостаточно знаний. И когда они приедут в Пристань Лотоса и опишут главе Цзян, что произошло, тот обязательно расскажет, с чем именно им пришлось столкнуться. Уж он-то знает о темных тварях все… — Пожалуйста, давай поедем туда поскорее, — попросил Цзинь Лин. Но поскорее не получилось. Несмотря ни на что, Цзинь Гуанъяо должен был сделать в деревне углежогов все, что планировал. У Верховного заклинателя есть обязанности, которые необходимо выполнять. На следующий день деревенские принесли Цзинь Лину ягоды с болот, сказали — они вкусные и полезные. Но Цзинь Лин не стал их есть. Не хотел ничего у них брать. Да и к тому же не считал себя вправе. Эти люди думали, что молодой господин спас их от неведомого зла. Но сам-то он знал, что зло пришло в их деревню за ним. И Лю Фэнь все же погиб по его вине. Еще через пару дней они с дядей наконец отправились в сторону Юньмэна. Теперь должны были ехать быстрее: обоз, заполненный “полезной землей” возвращался в Ланьлин Цзинь, а их сопровождали только несколько солдат. Цзинь Лин ехал на своей лошади. За спиной его были лук и колчан, полный стрел. Некоторое время мальчик молчал, раздумывая о чем-то. И Цзинь Гуанъяо успел насладиться тишиной. Потом Цзинь Лин догнал его и поехал рядом. — А если бы это была не темная тварь? А на самом деле мальчик — что было бы со мной? — спросил он. — Ничего, — ответил Цзинь Гуанъяо. — Его родные получили бы достаточно денег, чтобы остаться довольными. — И если бы тебя не оказалось рядом, они не попытались бы меня убить? — Конечно, нет. Эти люди выглядят жутковато, но совсем не глупы. Твоя жизнь стоит слишком дорого. Значительно дороже жизней любого из их детей. Половина из них так или иначе не доживает до взрослого возраста. Уверен, углежоги сожалеют, что их мальчика убила темная тварь, а не ты. Так бы они не остались в накладе. Цзинь Лин не знал, что на это сказать. Разве жизнь родного человека не дороже всего на свете? И может ли измеряться деньгами? Он убил бы того, кто виновен в смерти родителей, сто тысяч раз, что бы тот не предлагал взамен за свою жалкую жизнь... — Не стоит сравнивать себя с ними, А-Лин... — сказал Цзинь Гуанъяо, словно прочел его мысли. — Лучше подумай о том, как будет доволен твой дядя, узнав, что ты не испугался и смог убить опасную тварь, которая иначе убила бы и тебя, и, может быть, еще множество людей, пока хоть кто-то смог бы понять, что происходит. Цзинь Лин презрительно фыркнул. — Ничего бы не было, если бы ты сразу поверил мне! Цзинь Гуанъяо улыбнулся. — Ничего бы не было, если бы ты не лез, куда не следует и старался не попадать в неприятности. Ну вот опять… Дядя всегда все оборачивает по-своему. — Скучно… — вздохнул Цзинь Лин. — Мы едем так медленно, как будто за нами все еще ползет обоз. Давай поскачем быстрее? — Нет. — Тогда давай полетим на мечах? — Нет. — Почему? — Я хочу привезти тебя в Пристань Лотоса живым. — Я хорошо умею летать на мече! — обиделся Цзинь Лин — Живым. И не слишком поврежденным, — продолжал Цзинь Гуанъяо. — Передать тебя главе Цзян. И хотя бы некоторое время спать спокойно.