Самая страшная тварь

В Пристани Лотоса мама виделась Цзинь Лину совсем не такой, как в Башне Кои. Он представлял ее себе совсем еще девочкой, улыбчивой и ласковой. Как-то так вышло, что здесь Цзинь Лин общался с ней скорее как с подружкой. Наверное, всему виной были рассказы дяди. Для него мама навсегда осталась сестрой, которая варила ему суп, рассказывала сказки и мазала целебными снадобьями его разбитые коленки. Дядя много рассказывал о маме, а о папе почти ничего. Цзинь Лин считал, что он не особенно его любит, считая высокомерным и заносчивым, и до сих пор уверен, что тот был недостоин его сестры. Цзинь Лина это обижало и казалось несправедливым. По дядиным же собственным словам, — когда из него удавалось что-то вытянуть, например, совершенно потрясающую историю о приключениях в пещере черепахи-губительницы или что-то о войне, — выходило, что отец был благородным и храбрым. И очень любил маму. Цзинь Лин был уверен, что папа очень любил маму, а мама так же сильно любила его. Первым делом после приезда Цзинь Лин отправлялся в храм предков, чтобы поклониться маме, потом бабушке с дедушкой, о которых дядя тоже рассказывал много, а после — остальным предкам, о которых у живых уже не было памяти и остались только сухие строки в родовой книге. И глиняные таблички с именами. Десятки табличек прославленных подвигами и добродетелями хозяев Пристани Лотоса, взоры которых теперь обращались на одного маленького мальчика, единственную тоненькую веточку огромного прежде семейного древа, к тому же не пурпурную, а золотую. Цзинь Лин рассказывал им обо всем, что происходило с ним за год. В Пристани Лотоса никто не присутствовал при этом и не следил за тем, что он говорит. Поэтому рассказывать можно было только хорошее. То, чем можно было порадовать их. То, чем можно было гордиться. В этот раз Цзинь Лин гордился собой как никогда раньше. Он самостоятельно, без чьей-либо помощи убил жуткую тварь, одну из самых опасных. Дядя, конечно, знал о существовании таких, но и он удивился, услышав рассказ Цзинь Лина. Считалось, что перевертышей уничтожили всех и уже давно. Охота на них была одной из самых непростых. Твари превращались в людей и умели вести себя очень правдоподобно. И притворяться детьми они любили более всего. На детей меньше обращают внимания, если они ведут себя не так, как обычно, от них не ждут опасности, да и убить ребенка не у каждого сразу поднимется рука. А стоит чуть промедлить — будет поздно. В охоте на перевертышей помогали талисманы и собаки. Только так удалось выследить и уничтожить их всех. Считалось — что всех… Теперь выходило иначе. — Я был нелучшего мнения об адептах Ланьлин Цзинь, — насмешливо сказал Цзян Ваньинь, — но такой лености, тупости и бестолковости, признаться, все же не ожидал. — Ты сам сказал, что этих тварей не видели больше сотни лет, — заметил Цзинь Гуанъяо. — И что? — удивился Цзян Ваньинь. — Я понимаю: ты многого не знаешь — тебя никто не учил. Но заклинатели, которым ты доверяешь жизнь А-Лина, должны знать и уметь хоть что-то. А если они не знают ничего, так могли бы хоть прислушиваться к чужим словам. И это ты взял с собой лучших? Цзинь Гуанъяо натянуто улыбнулся. — Достаточно, Цзян Чэн. Я тебя понял. Цзинь Лина едва не разрывало от гордости. Лучшим адептом клана Цзинь оказался он. А ведь ему всего восемь! Дядя сказал, что как только позволят дела, они полетят туда, где у Цзинь Лина случилась встреча с тварью, и обследуют все хорошенько. Найдут её логово. Проверят, одна ли она там обитала. Это было и жутковато и здорово. Настоящая охота! И в ней Цзинь Лину отведена одна из главных ролей! Теперь вообще все переменится — больше не будет глупых тренировочных охот, на которых всегда безопасно. И за каждым его шагом перестанут присматривать: он ведь доказал, что вполне уже взрослый, чтобы сражаться со всеми на равных! После храма предков Цзинь Лин продолжил обычный ритуал: навестил самые важные в Пристани Лотоса места. Холм, с которого весело кататься кубарем, а потом лежать у подножия, раскинув руки, и ждать, пока деревья перестанут кружиться. Маленький, но очень глубокий пруд, в который нужно нырнуть, чтобы проверить, сможет ли он снова достать до дна или ослабел за год. Тайное место в зарослях кустарника, где пару лет назад он построил шалаш, в котором собирался жить. С тех пор шалаш покосился и подгнил, жить там уже не хотелось, но было важно залезть внутрь, растянуться на подстилке из камыша и полежать так какое-то время, глядя сквозь крышу из травы и веток на просвечивающее через нее небо. И напоследок — уже в закатных сумерках — оставалось огромное дерево у границы поместья, с толстыми ветвями, растущими прямо от земли, по которым удобно было взбираться. Можно было подняться очень высоко, и, устроившись в кроне, увидеть всю Пристань Лотоса и дорогу до реки как на ладони. Сидя там, Цзинь Лин часто воображал себя дозорным и с надеждой ждал нападения какого-нибудь врага, которого он заметит первым и успеет всех предупредить. Но никакой враг, к сожалению, так и не напал. В Пристани Лотоса все было обыденно и скучно. Вот и сейчас где-то в Сиреневом Садике работали плотники, заканчивая беседку у Пруда Чистых Слез, две повозки встали по обе стороны от главных ворот, их владельцы спорили, кто кому должен уступить дорогу, и за ними уже выстраивалась очередь. На тренировочной площадке, пользуясь тем, что жара спала, юные адепты разучивали какие-то боевые техники. В заброшенной части сада, где обычно никого не бывало, Цзинь Лин вдруг заметил людей и, приглядевшись, с удивлением понял, что это его дяди. Одетые в простую темную одежду, они шли в сторону небольшого домика, почти скрытого в густой листве, который Цзин Лин всегда считал складом ненужной садовой рухляди. Что, интересно, дядям там понадобилось? Закусив губу и до боли напрягая глаза, Цзинь Лин следил за ними, пытаясь не упустить из виду. Цзян Ваньинь одевался подобным образом, если отправлялся на тренировочное поле или на ночную охоту. Цзинь Гуанъяо вообще никогда так не одевался — даже в поездке по болотам он был в белом с золотом и умудрялся не испачкаться. А на ночную охоту он не ходил никогда и говорил, что не собирается. Цзинь Лина обожгло обидой. Какое коварство! Неужели дяди вознамерились отправиться на охоту и решили не брать его с собой?! Не может такого быть! Поспешно спустившись с дерева, Цзинь Лин решил выяснить все, и отправился за ними следом, стараясь держаться в тени и прятаться за кустами, чтобы никто его не заметил. Все более сгущающиеся сумерки вполне тому способствовали. Когда Цзинь Лин добрался до границы сада, дяди уже скрылись в домике. На то, что они именно там, указывала свежепримятая трава у входа. Везде, кроме едва заметной тропы, ведущей к двери, домик был окружен буреломом в перемешку с зарослями крапивы. Пробираться туда Цзинь Лину совершенно не хотелось, однако дверь была плотно закрыта, а любопытство разгоралось все сильнее. Тяжко вздохнув про себя, он поглубже спрятал руки в рукава и полез в крапиву, стараясь не шуметь. Удача улыбнулась ему: с торца у домика обнаружилось маленькое окошко, лишь едва прикрытое ставнями. Оно оказалось высоковато для его роста, но если встать на выступ фундамента и слегка подтянуться, заглянуть внутрь было возможно. В домике горели талисманы, освещая все неярким золотистым светом. Как и думал Цзинь Лин, там действительно находился то ли склад, то ли мастерская, набитая каким-то хламом. По стенам висели скрученные веревки и цепи. На низком столике лежали садовые ножницы, кривые ножи и крюки, наподобие тех, на которых в кухне порой подвешивали мясные туши. Чуть скосив взгляд, Цзинь Лин вдруг увидел дядей, и так близко, что с перепугу едва не свалился. К счастью, те не смотрели в сторону окна, за которым к тому же было уже теперь совсем темно. Цзян Ваньинь и Цзинь Гуанъяо стояли рядом, почти вплотную, напряженно глядели друг на друга и говорили так тихо, что слов Цзинь Лин не мог разобрать. Он увидел, как, продолжая что-то рассказывать, Цзинь Гуанъяо достал из цянькуня маленький кувшинчик, взял руку Цзян Ваньиня, чем-то острым порезал ему подушечку пальца и, когда выступила кровь, капнул из кувшинчика на ранку. Цзян Ваньинь поморщился и прошипел нечто, отчетливо напоминающее ругательство. Цзинь Гуанъяо что-то произнес в ответ, а потом поднес его руку к губам и, продолжая смотреть в глаза, неспешно и с удовольствием, словно сладкую конфету, облизнул его порезанный палец. Цзинь Лин замер у окна, вытаращив глаза и затаив дыхание. Происходило что-то странное, явно не предназначенное для чужих глаз, и у Цзинь Лина появилось смутное ощущение, что он не должен на это смотреть и лучше ему вообще поскорее спуститься и убраться отсюда как можно дальше. В конце концов, было непохоже, чтобы дяди собирались на ночную охоту. Меж тем Цзинь Гуанъяо улыбнулся и высунул язык, Цзян Ваньинь положил ладонь ему на затылок, наклонился и слизнул у него с языка свою кровь, перемешанную с непонятным снадобьем и слюной. Цзинь Лин спрыгнул в крапиву, чувствуя, как горлу подступает тошнота. Фу, какая же гадость — облизывать чей-то язык! И пальцы! То, что дяди могут делать такое, изумляло невероятно. Это какое-то исследование? Но зачем? Помимо того, что противно, — все это совершенно неподобающе и ужасно неприлично! Забыв о кусачей крапиве и не очень-то думая даже о том, чтобы не шуметь, Цзинь Лин пробрался через заросли на тропу и побежал прочь. Сквозь темный парк, потом по освещенной фонарями дороге, подальше от Пристани Лотоса, к реке. Пока в груди не разгорелся пожар. Как будто бы усталость могла изгнать все более нарастающее в душе смятение. Купаться ночью ему было настрого запрещено, поэтому Цзинь Лин поспешно разделся до нижних штанов и плюхнулся в воду с пирса, прямо между пришвартованными лодками. Переплыть реку он бы не смог, но уплыл достаточно далеко, пока совершенно не выбился из сил. Луна из облаков светила в еле-еле, и вода с небом сливались в почти непроглядную черноту. Улегшись на спину и раскинув руки и ноги, Цзинь Лин отдыхал, выравнивая дыхание, слушая шелест волн и доносящиеся с пристани голоса, — по воде звуки разносились совсем иначе, чем на суше, и казалось, будто люди совсем близко. Голоса раздражали и, закрыв глаза, Цзинь Лин решил позволить течению унести его подальше, туда, где станет совсем темно и тихо. Где он может оказаться, если будет плыть так до самого утра? Неожиданно громкий всплеск у самого уха заставил его встрепенуться. Цзинь Лин вскрикнул, забарахтался, переворачиваясь на живот, и едва не получил по голове веслом. После чего чьи-то сильные руки подхватили его подмышки и выдернули из воды на борт лодки. Прямо перед собой Цзинь Лин увидел злое лицо рыбака. В тусклом свете раскачивающегося на корме фонаря выглядело оно одутловатым и жутким, словно у лютого мертвеца. И от него мерзко воняло вином и тухлятиной. — С ума ты спятил, мелочь бестолковая? — заорал рыбак, встряхнув мальчика за плечи. — Я же едва тебя не пришиб! — Я тебе не мелочь и не бестолковая! — огрызнулся Цзинь Лин, выворачиваясь из цепких пальцев. На ветру ему сразу стало холодно, и он сжался в комочек, тщетно пытаясь сдержать дрожь. — Гляди-ка, замерз, серый весь, точно гуль… — рыбак хмыкнул и потянулся за одеялом. — Как зовут тебя? Вот отвезу к матери, то-то она тебе всыпет… Воспользовавшись тем, что он отвернулся, Цзинь Лин вскочил и, оттолкнувшись от борта, рыбкой кинулся в теплую воду. Нырнул сразу глубоко и постарался уплыть подальше. Когда вынырнул, услышал уже издалека: — Вернись, глупый карась! Потонешь! Как бы не так! Глубоко вздохнув, Цзинь Лин нырнул еще глубже, но проплыть под водой так долго, как обычно, не смог. Его разбирал смех. Глупый карась! Не такой и глупый, раз уж хотя и попался на удочку, но сумел соскочить с крючка! Добраться до берега однако оказалось непросто: течение действительно унесло его далеко, и огни пристани были едва заметны. Цзинь Лин не поплыл к ним — выбрался на берег там, где смог, увязая в иле и по уши перепачкавшись в грязи. Бежать в темноте было невозможно, особенно когда луна совсем скрывалась за тучи. Приходилось идти осторожно, и он страшно замерз и изранил ноги, пока добрался до пристани и нашел свою одежду. Была глубокая ночь, в доме все уже спали, и все же, чтобы ненароком ни на кого не наткнуться, Цзинь Лин пробрался к своей комнате через сад и залез в приоткрытое окно. Он тут же переоделся и забрался под одеяло, но согреться никак не получалось. Ему казалось, он промерз до самой сердцевины костей и наверное никогда теперь не сможет прогнать из себя холод. Сна, конечно, не было ни в одном глазу. Завернувшись в одеяло и дрожа, Цзинь Лин думал: раз его не было в комнате почти половину ночи и никто его не хватился, значит дядей все еще нет дома. Значит они по прежнему там. Так долго... Что они могут делать? Что-то еще более странное и отвратительное? Воображать себе, что именно, Цзинь Лин даже не стал пытаться. Было бы лучше вообще забыть то, что он видел. Зря он вернулся домой — нужно было плыть по реке до утра, как он и хотел. А потом — целый день до вечера. Интересно, когда бы его отсутствие обнаружили? И что стали бы делать? Где начали бы искать в первую очередь? На самом деле Цзинь Лину совсем не хотелось в реку — в теплой сухой постели было гораздо лучше. Но почему бы не помечтать? В какой-то миг незаметно для себя Цзинь Лин уснул, и ему привиделся Цзинь Гуанъяо, склонившийся над его постелью и с жадностью разглядывающий его лицо. Дядины глаза поблескивали безумным огоньком. Рядом стоял Цзян Ваньинь и смотрел на Цзинь Лина с непонятным интересом, чуть склонив голову и загадочно улыбаясь. В тот мгновение, когда Цзинь Лин осознал, что это вовсе не дяди, а перевертыши, — кто-то из семейства убитой им твари нашел его, чтобы отомстить! — Цзинь Гуанъяо наклонился еще ниже и вдруг широко и с удовольствием облизал ему лицо горячим и шершавым языком. Цзинь Лин с воплем подскочил на кровати. Над ним, опираясь лапами на постель, нависала собака. — Ох, Фея… — пробормотал Цзинь Лин, отпихивая от себя ее морду. — Ты меня напугала! Фея посмотрела удивленно, словно спрашивала: с чего вдруг? Цзинь Лин ничего не стал на это отвечать. Дышать было трудно, из носа текло. Цзин Лин попытался вспомнить, где может находиться платок, но не смог и вытер нос рукавом. Как неприятно: он все-таки простудился. Цзинь Лин уселся на кровати в позу для медитации. Изгнать простуду — ничего не стоит, нужно только немного разогнать ци. Однако хлюпающий нос ужасно мешал сосредоточиться. Посидев какое-то время в неподвижности, Цзинь Лин открыл глаза и задумчиво посмотрел в сторону окна. Занимался рассвет, еще бледненький и вялый. Люди в Пристани Лотоса наверняка спят сейчас особенно крепко. Цзинь Лин оделся и осторожно выглянул за дверь. Потом прошел по коридору до дядиной спальни, отодвинул дверную створку. Цзян Ваньинь спал в своей постели, и Цзинь Лин с облегчением перевел дух. Проверять, на своем ли месте Цзинь Гуанъяо, он не стал: до гостевых покоев нужно было пройти через весь дом и имелась опасность на кого-нибудь наткнуться. А у него в голове возник захватывающий план. Он вышел во двор и отправился к домику в заброшенной части сада. Где-то там хранились ответы на все вопросы и объяснения странностей, и их непременно нужно было найти. Сейчас, когда все спят, — заняться этим самое время! Дверь в домик была плотно закрыта, но не заперта. Цзинь Лин вошел и огляделся. Внутри не оказалось ничего такого, чего он не видел бы из окна. Кроме темного провала лестницы, ведущей вниз. Цзинь Лин ахнул от неожиданности, и сердце его сильнее забилось в восторге и предвкушении приключения. Вот оно! Он осторожно спустился по лестнице и остановился перед дверью в подвал. То, что он у цели, не оставляло сомнений: и дверь и стены с ней рядом были увешаны талисманами, помимо этого прямо на камне и дереве были размашисто начертаны защитные знаки. Цзинь Лин разочарованно вздохнул. Ну конечно... Все не могло быть легко и просто. Если где-то есть что-то интересное, оно непременно окажется надежно заперто. Следовало смириться и уйти. Однако дверь манила к себе необычайно. Что же за ней может скрываться? Цзинь Лин протянул руку и коснулся двери кончиками пальцев. Талисманы чуть дрогнули, но он не почувствовал сопротивления. Почему так? Обычно, если где-то стояла защита, она откровенно отталкивала, порой даже болезненно. Дядя говорил, что в иных случаях она могла и убить на месте, поэтому никогда не следует бездумно соваться туда, где видишь незнакомые талисманы. Сейчас защита как будто не срабатывала никак. Цзинь Лин потрогал начертанный на камне знак, поднес испачканный палец к носу. И вдруг все понял! Можно ли поверить в такую удачу? Дядя построил защиту на крови! Это была самая надежная, самая трудная для преодоления сила. Имеющая один лишь недостаток — она могла не сработать с близким кровным родственником того, кто ее ставил, если специально не прописать запрет. Некоторое время Цзинь Лин стоял в замешательстве, кусая ноготь. Теперь, когда цель была так близка, его одолевали сомнения. За дверью могли храниться секреты, за дверью могла таиться опасность. Секретам он может быть не рад. С опасностью он может не совладать. Однако верный правилу, что лучше смело идти навстречу неведомому, чем потом корить себя за трусость, Цзинь Лин решительно сжал губы и толкнул дверь посильнее. Та не поддалась. Мальчик перевел взгляд на замочную скважину и сердито шмыгнул носом. Еще одно препятствие. Оно, конечно, гораздо менее значительное, чем талисманы, но тем не менее совершенно непреодолимое. Нет, конечно, Цзинь Лин знал, где дядя хранит ключи, по крайней мере от тех дверей, что в доме. Возможно, и от этой двери ключ найдется там. Но вообразить себе, что он отважится тайно пробраться в дядин кабинет и залезть в ящик шкафа, казалась невозможной и ужасающей. Всякой храбрости есть предел. Дядя убьет его, если узнает. Цзинь Лин наклонился и посмотрел в замочную скважину. За ней была кромешная тьма, из которой слегка тянуло сыростью. Он хотел уже отстраниться, но тут услышал протяжный стон, наполненный такой невыносимой мукой, что замер, леденея. Так вот оно что… Это то самое место, где содержатся взаперти преступники и темные заклинатели все то время, пока дядя проводит расследование и думает над тем, какой вынести приговор. Об этой стороне дядиной жизни Цзинь Лин знал ничтожно мало. Только то, что слышал мельком из рассказов адептов и слуг. После того, как по вине темного заклинателя погибла его сестра, Цзян Ваньинь стал одержим старанием очистить мир от адептов Темной силы. После окончания войны, когда все воочию убедились сколь невиданного могущества можно достичь уйдя на “кривую дорожку”, заклинателей и обычных людей, выбирающих Темный путь, становилось все больше. Кто-то изучал его в одиночку, иные собирались группами, пытались добыть записи покойного Старейшины Илина и темных заклинателей, работавших в Цишань Вэнь. Разыскивали в хранилищах библиотек древние трактаты. Проводили собственные изыскания. И практиковали разное — начиная от попыток поднимать мертвых, заканчивая омерзительными и опасными опытами над темными тварями и над живыми людьми. Когда преступников удавалось поймать, их обычно казнили без особых разбирательств. Дядя разбирательства проводил. Но не оттого, что боялся наказать невиновного, — каждый, кто хотя бы одной ногой ступил на Темный путь, без сомнения, был достоин смерти. Говорили, что дядя разыскивает темных заклинателей и допрашивает их с пристрастием еще и для того, чтобы не упустить возвращение самого страшного и опасного из них — своего бывшего лучшего друга Вэй Усяня. Убийцы родителей Цзинь Лина. А что, если сейчас там в подвале именно он? Когда Цзинь Лин вернулся к дому, Пристань Лотоса уже просыпалась. Он сразу попросил завтрак: после ночных приключений ему очень хотелось есть. Потом снова попытался медитировать, чтобы избавиться от насморка. И снова не преуспел. Подвал и умирающий в заточении темный заклинатель никак не оставляли его мысли. В том, что тот умирал, Цзинь Лин не сомневался. Должно быть, он сотворил что-то неописуемо ужасное, раз дядя оставил его так, — мучиться от невыносимой боли, вместо того чтобы просто убить. Может быть, на этот раз он действительно нашел Старейшину Илина? Цзинь Лин понял, что ему совершенно необходимо его увидеть. Если это и правда Вэй Усянь, пусть он скажет, за что убил его родителей. Отца, который не сделал ему ничего плохого. Маму, которая была ему все равно что сестра. Почему, почему он сделал это?! Как он мог поступить с ними так?! О том, что произошло на тропе Цюнци, Цзинь Лину подробностей не рассказывали. Он знал лишь, что Вэй Усянь приказал своему лютому мертвецу убить его отца, когда тот выехал ему навстречу, чтобы проводить в Башню Кои на церемонию празднования первой луны маленького Цзинь Лина. Тот день должен был стать днем примирения, но обратился кошмаром. А мама погибла во время кровавой бойни, устроенной Старейшиной Илина в Безночном городе, когда пыталась остановить его. Когда Цзинь Лин думал обо всем этом, перед глазами его представала свирепая темная тварь, не имеющая ничего общего с человеком. Пусть Старейшина Илина ответит на его вопросы. А потом — пусть сдохнет. Цзинь Лин с удовольствием бы на это посмотрел. Дожидаться ночи было невозможно. К тому времени темный заклинатель либо умрет, либо дяди придут, чтобы добить его. Нужно все сделать сейчас — благо в заброшенной части сада и днем никого не бывает. Но до этого необходимо убедиться, что дяди заняты своими делами, и устроить все так, чтобы никто из них не вздумал разыскивать его. Цзинь Лину это не представлялось сложным: дяди в некоторых случаях вели себя совершенно предсказуемо. Цзинь Гуанъяо обнаружился в отведенных ему гостевых покоях. Он писал письма, два адепта дожидались, когда он закончит, чтобы забрать их и развезти адресатам. Увидев племянника, Цзинь Гуанъяо оторвался от бумаг. — А-Лин, не броди без дела. Ты помнишь, что обещал мне дочитать “Трактат о преумножении добродетели” достопочтенного Цзинь Си? Цзинь Лин смотрел на него мрачно. Кому бы стоило почитать такой трактат, так это самому Цзинь Гуанъяо. Можно Цзян Ваньиню вслух. — Я помню, но сейчас не могу, — ответил он. — Дядя велел мне идти на тренировочную площадку. Там скоро начинаются занятия. И поспешил сбежать. Цзян Ваньиня он нашел в Сиреневом Садике — тот распекал рабочих, что-то сделавших неправильно. — Ты чего слоняешься без дела? — нахмурился дядя при виде Цзинь Лина. — Отправляйся на тренировочную площадку! — Сейчас не могу, — буркнул Цзинь Лин. — Дядя велел мне дочитать “Трактат о преумножении добродетели”. Я не успел дома и обещал здесь. На лице Цзян Ваньиня явственно отобразилось, что он думает о преумножении добродетели, но возражать он не стал. Цзинь Лин вернулся к дому, обогнул его со стороны сада и, убедившись, что поблизости никого нет, забрался в окно дядиного кабинета. Ключи обнаружились именно там, где он и предполагал: на дне ящика, стоявшего у стены шкафчика, заваленные бумагами. Какой именно ключ был ему нужен, Цзинь Лин знать не мог. Поэтому взял всю связку. Он готовился долго подбирать ключи, но подходящий нашелся почти сразу. Он был самым большим и массивным. Цзинь Лин ожидал, что поворачиваться он будет трудно и со скрежетом, однако замок поддался почти без усилий. Слегка открыв дверь, Цзинь Лин зажёг талисман, с опаской заглянул внутрь, прислушался к тяжелой влажной тишине и бесшумно проскользнул в щель. В подвале воняло. Испражнениями, потом и кровью. И чем-то ещё терпким, сладковатым, невыносимо отвратным. Едва сдержав рвотный позыв, Цзинь Лин прижал руку к горлу и начал дышать ртом. Талисман лишь едва рассеивал темноту, разглядеть что-либо в подвале было сложно. Цзинь Лин лишь с удивлением отметил, что он, как и комната наверху, набит непонятным хламом. Мальчик видел деревянные сооружения, опутанные веревками и цепями. Чуть в стороне стояла остывшая жаровня, рядом с которой лежали ножи с гладкими и зазубренными, точно у пилы, лезвиями. Цепи с кольцами на концах, веревки и плети висели вдоль стен. На столе громоздилась куча предметов, понять назначение которых Цзинь Лин, наверное, не смог бы, даже если бы решил рассмотреть. Но ничего рассматривать ему не хотелось. Цзинь Лин нашел взглядом широкую скамью, стоявшую в углу у стены. Человек на ней лежал совершенно неподвижно, но он был жив. Цзинь Лин увидел устремленный на него внимательный взгляд. Едва прикрытый драной рогожей, темный заклинатель лежал, свернувшись калачиком и прижав руки к животу, тщетно пытаясь согреться. Даже стоя в отдалении, Цзинь Лин видел, что все его тело покрыто вспухшими багровыми синяками и порезами в корках запекшейся крови. Цзинь Лин замер, почти не дыша и не в силах оторвать от него взгляд. Жалеть преступника не следовало, он все это заслужил, однако невольно мальчик представлял подобные раны на себе самом. Как же это должно быть больно… Несмотря на то, что носом он не дышал, его продолжало подташнивать и голова немного кружилась. Внутри живота все более нарастало неприятное чувство, будто там сновали тысячи крохотных муравьев. Хотелось так же, как и человек на скамье, согнуться в три погибели и посильнее прижать к животу руки. — Ты кто? — нарушил молчание узник. Говорил он тихо, одними губами, словно боялся не только шевельнуться, но и глубоко вздохнуть. Цзинь Лин не стал отвечать, вместо этого спросил сам: — Ты Старейшина Илина? Человек издал странный звук, и Цзинь Лину показалось, что его запекшиеся губы дрогнули в чем-то похожем на усмешку. — Хотел бы я им быть... Разве я оказался бы здесь, имея ту же силу, что у него? Лицо его вдруг перекосилось, будто сведенное судорогой. — Помоги мне… — выдохнул он. — Помоги сбежать отсюда. Цзинь Лин отступил на шаг. — Мне бы только добраться до города, — горячо прошептал узник. — У меня есть друзья… Я не останусь в долгу. Цзинь Лин мотнул головой. — Ты темный заклинатель. — Я не делал ничего плохого, клянусь! Я здесь случайно. Узник смотрел на Цзинь Лина с отчаянной надеждой. — Ты хороший мальчик, я же вижу. Ты не позволишь убить невиновного. — Я тебе не верю, — сказал Цзинь Лин. — Так не может быть. Мой дядя не стал бы убивать невиновного. Узник замер. — Твой дядя… — пробормотал он. — Вот оно что… Лицо его ожесточилось, и Цзинь Лину показалось, что в заплывших, покрасневших глазах мелькнула ненависть. — Ты любишь его, наверное? Считаешь хорошим человеком? Хочешь, я расскажу тебе, что он делал со мной? — проговорил он, скрежетнув зубами. — Могу и показать... Цзинь Лина окатило липкой волной страха. Сердце забилось тяжело и больно, стали ватными коленки. Но он вздернул подбородок и, очень надеясь, что голос не дрогнет, произнес сурово: — Ты все это заслужил! Не нужно было идти по Темному пути! — Заслужил? — прошипел узник. — Попасть в руки твоего дяди хуже, чем к самой жуткой темной твари в когти. Ты думаешь, он образец благородства и старается ради торжества справедливости? Как бы не так. Ему это нравится. Он получает удовольствие от чужих страданий. И он, и дружок его, который запросто использует темные штучки, но ему-то, как видно, можно. — Ты врешь! — со злостью воскликнул Цзинь Лин, чувствуя, как глаза наполняются слезами и изо всех сил стискивая кулаки. — Ни за что тебе не поверю! Память услужливо явила перед ним кувшинчик, бережно извлеченный из цянькуня, и вязкую темную каплю на пальце, смешавшуюся с кровью. Сладкое предвкушение на лице Цзинь Гуанъяо. Жестокую ухмылку, скользнувшую по губам Цзян Ваньиня. Их взгляды друг на друга, в которых было… обещание. Чего-то. Темного. Нет! Цзинь Лин кинул взгляд в сторону двери, и узник заметил это. — Подожди, подожди, — прошептал он поспешно. — Не уходи. Не слушай, что я говорю. Мой разум туманится от боли и видится всякое. Я умираю от жажды, дай мне воды. Прошу тебя. Имею же я право хоть на толику сострадания. Верно? Цзинь Лин облизнул пересохшие губы. Ему тоже хотелось пить. Но в то же время он знал: стоит сделать глоток, и его непременно вырвет. Очень хотелось развернуться и сбежать. Но это и впрямь было бы жестоко. Он-то сейчас поднимется на поверхность, вернется туда, где солнечный свет и свежий ветер, река и лотосы, и Фея. А этот человек останется здесь, в смрадном подвале, дожидаться смерти. И насколько бы плохими он ни был, наверное, все же не настолько, чтобы добавлять к его страданиям новых. Цзинь Лин огляделся и увидел кадку с водой у стола, заваленного хламом. Там же он нашел чашку. Приближаться к узнику было страшно. Смотреть на распухшее перекошенное лицо не хотелось. Еще более не хотелось увидеть ненароком, что скрывается под испятнанной кровью рогожкой, и Цзинь Лин старательно отводил взгляд. Почти вслепую он поставил чашку в протянутую к нему ладонь. И тут вдруг узник с неожиданной прытью дернулся вперед, в попытке схватить мальчика за руку. Тот едва успел увернуться, обломанные ногти лишь больно царапнули запястье. Чашка упала на пол, раскалываясь на части. Узник не удержался и свалился со скамьи, закричав от боли. Цзинь Лин сам едва не заорал от неожиданности и ужаса. Впрочем, может быть и заорал — внутри у него крик заполошно метался, как пойманная в силки птица. В ярости оскалив зубы, узник еще раз дернулся, но подняться не смог. Тряпки, которыми были замотаны его ноги, сбились, и на задней стороне лодыжек Цзинь Лин увидел глубокие порезы, из которых теперь обильно текла кровь. Приподнявшись на локте, темный заклинатель с безнадежной тоской посмотрел в сторону приоткрытой двери, из-за которой в подземелье проникал едва заметный тусклый свет. — Да будьте вы все прокляты! — взвыл он, ударяя кулаком об пол. Цзинь Лин толком не помнил, в каком отчаянном прыжке перескочил через распростертое на полу тело, как вылетел из подвала. Он захлопнул дверь и повернул в замке ключ. Промчался по ступенькам и выскочил из домика, на миг ослепнув от яркого солнечного света. И тут же почти инстинктивно метнулся с тропинки в заросли крапивы. Потому что услышал шум шагов и гневный голос дяди. — Чего не может быть?! — орал он. — Я что, невнятно выражаюсь? Сигнальный талисман сгорел! Ключ пропал! Кто-то пытался открыть дверь! Затаившись в траве, Цзинь Лин видел, как дядя и спешащие за ним двое адептов скрылись в домике, досчитал до десяти и потом что было духу помчался прочь. Не разбирая дороги, не замечая цепляющихся за одежду веток и жалящей крапивы. По пути он пытался сообразить, что делать. Дверь заперта, талисманы на месте. Но если узника спросят — он выдаст его. А если не спросят? Если решат, что тот сам пытался открыть дверь? А вдруг, даже если спросят, он не выдаст? Что если побоится рассказывать о том, что хотел убить племянника главы Цзян? Забраться в окно дядиного кабинета сразу не получилось. Неподалеку работал садовник. Сидя за кустом и кусая пальцы, Цзинь Лин ждал, пока тот отойдет подальше. Как только он скрылся из виду, мальчик проник в кабинет и положил ключи на место, в шкафчик под бумаги, задвинув подальше в угол. Он успел это сделать, но вот покинуть комнату не смог. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли Цзян Ваньинь и следом за ним Цзинь Гуанъяо. Цзинь Лин юркнул за шкаф и там затаился. Он так запыхался, пока лез в окно, что дыхание казалось ему очень шумным и усмирить его никак не получалось. Цзинь Лин попробовал закрыть ладонью рот, но так выходило только хуже из-за хлюпающих соплей. К тому же еще и сердце колотилось в ушах с грохотом молота по наковальне. Цзинь Лину казалось, что этот стук должен слышать весь дом. — Что это такое, гуй его раздери, — удивленно проговорил Цзян Ваньинь, выдвигая ящик и вытаскивая ключи. — Только что их там не было. — Я говорил тебе, что следует поискать получше, — отозвался Цзинь Гуанъяо равнодушно. — Кто мог бы украсть их? Проникни в дом посторонние, талисманы взбесились бы. — Талисманы взбесились от того, что кто-то прикасался к двери в подвал. — М-м… Может быть, это было какое-нибудь животное? — предположил Цзинь Гуанъяо. — Крыса? Мышь? Стукнулась о дверь и убежала. Цзинь Лин с трепетной надеждой слушал, что ответит на это дядя. Цзян Ваньинь презрительно фыркнул. — Считаешь, что я выжил из ума? Или не умею писать защитные талисманы? — Ничего такого я не говорил. Но скажи мне тогда, что же это было, по-твоему? Талисманы на месте. Дверь заперта. Узник тоже никуда не делся. Цзян Ваньинь некоторое время молчал, вероятно, не находя ответа. — Мышь. Мелкая противная мышь, — сказал он наконец. — Пожалуй, нужно поставить капканы. Когда они ушли, Цзинь Лин едва не разрыдался от облегчения. Неужели он спасен?! Это же просто чудо! После кошмарного напряжения руки и ноги его дрожали, и какое-то время он сидел на полу за шкафом, пытаясь прийти в себя. Больше никогда, никогда, никогда он не будет лезть, куда не следует! Он станет самым послушным мальчиком на свете! Сейчас же пойдет читать “Трактат о преумножении добродетели”, а вечером отправится на тренировочную площадку и начнет заниматься так усердно, как никогда! Глубоко вздохнув, Цзинь Лин улыбнулся сам себе, потом выбрался в окно и спрыгнул. Прямо в объятия Цзян Ваньиня. — Вот и попалась, — зловеще проговорил дядя сквозь зубы. Все произошло так неожиданно, что Цзинь Лин даже не успел испугаться. Он лишь пискнул, будто и правда был мышью, угодившей в ловушку. А потом дядя перехватил его через живот, как мешок с соломой, и, зажимая подмышкой, понес в дом. Теперь через дверь. Мир кружился у Цзинь Лина перед глазами. Дядя держал его так неудобно, что было трудно дышать, к тому же от потрясения Цзинь Лин впал в оцепенение и ничего для своего спасения придумать не мог. Да и что тут придумаешь? Все пропало. Они вернулись в кабинет, и Цзян Ванинь с размаху усадил Цзинь Лина на стул, так что мир снова крутанулся, и пришлось ухватиться за сиденье, чтобы не упасть. — Какого гуя тебя понесло в подвал? — проскрежетал Цзян Ваньинь сквозь зубы. — Что ты хотел там увидеть? Что ты собирался там делать?! — Прости меня, — пролепетал Цзинь Лин, не смея поднять взгляд. — Я не хотел, так случайно вышло... Слезы сами собой потекли из глаз. — Я думал, вдруг там Старейшина Илина. А талисманы меня впустили. Я только хотел посмотреть. Цзинь Лин хлюпнул носом и по привычке хотел утереться рукавом, но Цзинь Гуанъяо перехватил его руку и сунул в нее платок. — Воистину прекрасный молодой господин, воплощение всех достоинств, — проворчал он. — Высморкайся! Цзинь Лин уткнулся лицом в мягкую ткань, уютно пахнущую сушеными летними травами, и снова всхлипнул, скорее размазывая сопли и слезы по лицу, чем вытирая их. — Он мог тебя убить! — орал на него Цзян Ваньинь. — И убил бы, глупый мальчишка! То, что ты сейчас сидишь здесь живой — это чудо, ты понимаешь?! Если бы только у этой твари была возможность встать на ноги, он бы сбежал! Если прихватил бы тебя с собой, талисманы пропустили бы его! А потом он убил бы тебя. Или взял бы в заложники, чтобы диктовать мне условия. Что он делал бы с тобой в это время, тебе рассказать?! — Цзян Чэн… — предостерегающе проговорил Цзинь Гуанъяо. Но Цзян Ваньинь только отмахнулся. — Что-то должно донести до этого ребенка, насколько страшен может быть мир и какими мразями могут быть люди. Он же ничего не боится! Думает, все и всегда сойдет ему с рук! Куда он влезет в следующий раз? Я видел трупы, которые оставлял на своем пути наш добрый гость из подвала. Может быть, стоило бы принести хоть один в Пристань Лотоса и показать ему? Или и этого будет недостаточно? Что, во имя богов, может сделать тебя осторожнее, А-Лин?! — Я буду осторожней, я больше никогда… — пробормотал Цзинь Лин, заикаясь.— Я сам себе поклялся, что больше никогда… Я правда… Он поднял на дядю опухшие от слез несчастные глаза. — Я обещаю… Лицо Цзян Ваньиня побагровело от гнева. — Ты обещаешь? В который уже раз? И сосчитать не могу! Ну нет, мы сделаем лучше! Будешь до конца лета сидеть в доме! И посмей только выйти куда-то! Никаких купаний, никакой беготни с собакой! Никаких ночных охот! Цзинь Лин смотрел на него с изумлением и отчаянием. — Но это несправдливо! — воскликнул он. — Несправедливо?! — изумился Цзян Ваньинь. — Он еще имеет наглость мне возражать! По справедливости тебя следовало бы выпороть! Так, чтобы неделю сесть не мог! Так я и сделаю, если посмеешь еще хоть слово сказать! Цзинь Лин насупился, но предпочел промолчать. Он кинул быстрый взгляд на Цзинь Гуанъяо, однако у того на лице была лишь безмерная усталость и совершенно никакого сочувствия. Остаток дня Цзинь Лин просидел в своей комнате. Он думал: как скоро дядя остынет и выпустит его на свободу? Обычно тот долго не злился. Но в этот раз все могло быть иначе. Давно Цзинь Лин не помнил, чтобы дядя был в такой ярости… Никто не приходил к нему, никто с ним не разговаривал. Вечером служанка принесла ему ужин, Цзинь Лин слегка поковырялся в рисе, но толком ничего не съел. На это ему тоже ничего не сказали. Утром он увидел в окно, как уезжает Цзинь Гуанъяо. Попрощаться дядя даже не зашел. К середине дня, когда каждый предмет в комнате начал вызывать неодолимую тоску, Цзинь Лин отправился к маме. В маминых комнатах все осталось нетронутым с тех самых пор, как она уехала однажды, чтобы уже не вернуться. На столе лежал незаконченный рисунок, рядом с ним — кисточка и тушница с растрескавшейся, словно земля в засуху, тушью. Курильница с окаменевшими остатками трав на дне. Прогоревшие до самого основания палочки благовоний. Служанки не решались здесь что-то трогать, страшась вызвать гнев главы клана, лишь осторожно убирали пыль. А глава клана как будто забыл об этой половине жилых покоев. Цзинь Лину казалось, что в мамины комнаты он не заходил вообще никогда. Цзинь Лин считал их своим убежищем. Если никого не хотелось видеть, у мамы всегда можно было спрятаться, не опасаясь, что кто-то придет и будет орать или станет заставлять делать то, что не хочется. Цзинь Лин любил листать книги, которые читала мама, ему нравилось лежать на маминой кровати, касаться её вещей. Правда, он старался делать это аккуратно, с тех пор как под его пальцами рассыпался прахом засохший в вазе цветок. Обнимая ее подушку, он мог представлять, что обнимает ее. Он даже нашел в шкафчике мешочки с благовониями, почти выдохшимися, но все же немного оживляющими пустой и холодный запах пыли. В этот раз устроившись на кровати, Цзинь Лин рассматривал картинки в книге со стихами про смерть — он всегда брал ее, когда ему было грустно. Гладя кончиком пальца рисунок, на котором в последнем прыжке изогнувшись застыл пронзенный стрелой олень, Цзинь Лин вспоминал прошлогоднюю охоту в Ланьлине. Только там был не олень, а уродливый жирный кабан. Один из адептов всадил стрелу ему в грудину, и, не желая останавливаться и возиться с разделкой туши, соскочил с лошади и подрезал ему сухожилия над копытами, чтобы быстро не сдох, но и не убежал. За кабаном вернулись позже, и он действительно был еще жив, надсадно хрипел, истекая кровью. Цзинь Лин помнил его страшную морду с кровавой пеной на оскаленных клыках, помнил измученные болью потускневшие глаза, в которых не было уже ни ярости, ни жажды убивать, только усталость и ожидание смерти. “Будьте вы все прокляты”. Когда вдруг отворилась дверь, Цзинь Лин от неожиданности едва не свалился с кровати. — Вот ты где, — устало сказал Цзян Ваньинь. — Я не выходил из дома! — воскликнул Цзинь Лин поспешно. Дядя ничего не ответил. Он вошел в комнату так осторожно, будто боялся разрушить что-то одним лишь звуком своих шагов. Цзинь Лин смотрел на него с опаской, пытаясь понять, будет ли он его ругать. И если будет, то за что? Но дядя не смотрел на него. Он обводил комнату взглядом, и на лице его было странное выражение — удивленное и задумчивое. Будто он прислушивался к чему-то. Цзинь Лин, привыкший ловить оттенки его настроения, с робкой надеждой замечал, что во взгляде его нет ни ожесточения, ни злости, ни этого вечного будто сжигающего его изнутри напряжения, все словно скрывалось за густым мягким туманом. Цзян Ваньинь коснулся остатков палочки благовоний, растер пепел между пальцами. Остановился над лежащим на столе рисунком и едва заметно улыбнулся хрупкой веточке, усыпанной белыми и нежно-розовыми лепестками персика. — Хотела подарить твоему отцу, — проговорил он. — Не успела закончить и решила, что ему не понравится, поэтому оставила здесь. — Мне кажется, очень красиво, — сказал Цзинь Лин. — Мне тоже, — согласился Цзян Ваньинь. Он подошел к кровати и уселся с ним рядом. — С самыми важными делами покончено. Думаю, через пару дней сможем отправиться искать логово твоего перевертыша. Что выбираешь: на лошади или на мече? — На мече… — пробормотал Цзинь Лин, не веря в то, что в самом деле слышит это. — Пусть на мече — так будет быстрее. Цзян Ваньинь посмотрел на ошеломленное лицо племянника и усмехнулся. — Но лететь будет холодно. А ты уже умудрился простудиться. Где и когда, хотелось бы мне знать? Цзинь Лин жалобно шмыгнул носом. — Не знаю. Я ничего такого не делал… — И прогонять простуду медитацией ты тоже не умеешь. — Я попробовал, но не смог. Цзян Ваньинь встал с кровати и поднял его на руки. — Ладно, тогда пойдем учиться. Цзинь Лин глубоко вздохнул и крепко обнял его, утыкаясь носом ему в шею.