Я любил в одиночестве

      (Под замороженным небом)

Небо едет вниз по дуге, и ты падаешь возле неба. © Вера Полозкова

      Симус болезненно скалился — на плече ближе к ключице начинал темнеть кровоподтёк.       — Ненавижу уродов! — Финниган со злостью отшвырнул от себя порванную рубашку и занялся ушибленной рукой. Всё же лицо у Крэбба по ощущениям, как кирпич. Проверять не стоило.       — Чего сцепился? — тихо спросил Невилл, наблюдая со всем из-за его спины.       Выглядел Симус не то что печальным, скорее в каком-то своём азартном кураже не чувствовал боли и возможных последствий. А они могли прийти в лице Снейпа или Кэрроу — Невилл, к сожалению, в этом не сомневался, пусть даже и оптимизм — слабый зачаток этого неуместного в данный момент чувства — теплился внутри.       — Сцепился, потому что у кого-то слишком длинный язык! — отрезал Симус, скривившись от боли. — Мать твою, не смотри на меня, как на трупёшник, Невилл!       Финниган злился. На не умеющего думать Нотта и ещё немного на самого себя. Да, Кэрроу узнают о драке в холле, да, его одного выставят виноватым, да приятного мало, но единственное, о чём Симус не жалел, так это о прицельном ударе кулака и последующем хрусте переносицы. Нужно записать на повтор и слушать.       Невилл в последнее время был весь дёрганный в частности из-за него, Симуса, потому что самому себе он прощал развязность и язвительность, непокорность, заканчивающуюся кровевосстанавливающим зельем, а вот с другими людьми ситуация обстояла куда сложнее.       — Дай сюда! — не выдержав безуспешных попыток Финнигана дотянуться до собственной лопатки — а ударили ведь режущим со спины — Невилл развернул его к себе. — Покалечишься только.       На каникулах после совершеннолетия Невилл не только разлагался под гнётом своих кошмаров, он ещё успевал практиковаться в использовании заклинаний — в частности из разряда колдомедицины. Бабушка хвалила внука за усердие, но он видел, как она сжимает губы, доводя их до состояния белой полосы. Боль никуда не делась, просто ослабела — практики было маловато, благо почва нынче плодотворная. Невилл мрачно оскалился своим мыслям.       — Готово.       Это были чуть ли не первые слова, сказанные ими друг другу за последнюю неделю. После выписки из больничного крыла Невилл полностью ушёл в себя и, кажется, напрочь забыл о такой вещи, как инстинкт самосохранения. Если Кэрроу тихонько радовались что у этого увальня запала ровно на одну порезанную руку, то они своим смехом вскорости и подавились — как раз когда во время урока магловедения Невилл ядовито поинтересовался, меняет ли Чёрная метка состав крови. Багровый рубец ещё несколько дней горел на его щеке, пока Снейп в самой язвительной форме не отдал приказ немедленно сходить к мадам Помфри и избавиться от этого «желания жалости». Невилл был бледен, как будто вся кровь в нём внезапно обледенела. Он смотрел на директора с такой ненавистью, что Финнигану стало не по себе. Приказ он всё же выполнил, чин по чину, но подставляться не перестал.       В конце сентября всё это привело к первой в их жизни отработке у Кэрроу, после того как Министерством магии официально было разрешено применение телесных наказаний в школе, а взвинченный Невилл не смог спокойно смотреть, как Амикус собирается ударить какую-то третьекурсницу за провинность. Симус тоже не смог на это смотреть. «Мистер Финниган, вы же староста курса!» — сокрушалась Макгонагалл и смотрела на них двоих с жалостью, но, видит Мерлин, жалость последнее, чего они хотели. Наказание для обоих было одинаковым — прийти в пять часов в подвал. Финниган храбрился, пытался смеяться на тему старых бредней Филча про цепи в тех сырых комнатах. Вот только шуточки оказались правдивыми, а ещё от стен мелодично отскакивали крики. Амикус с Алекто жмурились от удовольствия.       Симус вспоминал ту ночь как нечто скомканное и сбитое — адреналина в крови уже не было, был страх и его хотелось из себя вырвать, поэтому на следующий день они с Невиллом делали вид, что всё хорошо — как минимум, не так плохо — и верили в эту ложь. Потому что так было проще. Потому что во что ещё верить, если не в это?       — Спасибо, — Финниган, наконец, прервал давящую тишину.       Три дня назад он орал на Невилла, что тот уже заебал со своим геройством, мол, если хочет сдохнуть — вход на башню Астрономии всегда открыт. Невилл в ответ хлёстко заявлял, что Симус может прямо сейчас пойти и записаться в инспекционную дружину. А потом они дрались — отчаянно и по-магловски, били без разбору, пытаясь выпустить наружу сжирающий их гнев, волнение и усталость. К сожалению, не помогло. Ссаженная губа болела всякий раз, как Финниган задевал её языком и вспоминал перекошенное от гнева лицо Невилла.       — Пожалуйста.       Невилл вернулся к своей кровати, с усердием принялся поправлять и так красиво расстеленное одеяло. Спина у него была слишком ровная, вышколенная по стойке. Симус внезапно понял, что устал молчать.       — Дин.       Финнигану хватило одного слова, чтоб объяснить за каким чёртом он полез в драку. Невилл обернулся, но лучше бы он этого не делал — та гримаса боли, запечатанная на лице однокурсника, была просто ужасающей.       — Нотт сказал, что Томас трус, потому что не вернулся в школу. Но он не трус, он мой лучший друг, и я не могу спокойно стоять и слушать, как эти ублюдки ржут и поливают его грязью.       Посреди комнаты, залитой серебристо-серым светом, они могли сказать друг другу так много, но не сказали. Всё было и так понятно. Невилл протянул ладонь и Симус твёрдо ответил на рукопожатие. У них обоих впервые за три дня получилось почти искренне улыбнуться.

&&&

      С холма открывался животрепещущий вид на замок — издали он выглядел слишком тёмным на фоне свинцового неба. Времени было немного — до следующей пары оставалось чуть больше двадцати минут, но никто не спешил возвращаться в плен холодных каменных стен. Джинни недовольно встряхнула головой и выразила свои самые лучшие пожелания профессору Слизнорту, который на завтра задал им огромное эссе.       — Прощай прогулка, привет зубрёжка.       — А ты думала, в сказочку Бидля попала? — насмешливо поинтересовался Финниган. — У нас тут сюжет для другой истории.       — Надеюсь, в конце хорошей, — невпопад отозвалась Луна.       Она невербально заставляла листья танцевать вальс — сводила их по парам и, под слышимую только ей мелодию, они двигались вместе с ветром.       — Я рада, что вы помирились, — тихо-тихо сказала Лавгуд, чтоб услышал её только Невилл.       — Ты по мозгошмыгам догадалась? — он вернул ей самую тёплую улыбку из тех, на которые был способен.       — Нет, просто сегодня ты выглядишь необычно. Будто гора свалилась с твоих плеч.       — И что стало с этой горой?       — Раскололась до следующего случая.       Танец листьев был действительно красивым. Завораживающим. Но время приказывало вернуться в замок, поэтому через несколько минут магия прекратила контролировать танцующие пары, и они рассыпались рыжевато-оранжевым ворохом.       На следующей перемене Невилл с Луной не увиделся — её забрали в Больничное крыло, после того как кто-то из слизеринцев заколдовал её серёжки, которые внезапно научились летать — они подняли Лавгуд в воздух, скинули с лестничного пролёта и отправились гулять по окрестностям.       Чудо-волшебнику из Слизерина хотелось сломать руки.

&&&

      В их случае ничего не могло закончиться хорошо, Невилл это знал и поэтому, когда Финнигана сорвали с пары и вызвали к директору, он почувствовал пугающую пустоту, которую к вечеру заменил бесконтрольный гнев — в седьмом часу вечера Симус пришёл в гостиную, едва держась на ногах, и Лаванда, увидев его, расплакалась, прикрыв рот руками. Джинни просто смотрела и старалась не моргать.       — Представляете, оказывается Нотт их любимчик. Как думаете, их связывает индейка на Рождество или общая кровь на руках этих двух семеек?       Невилл помог Симусу добраться до их комнаты, где тот, пытаясь отвлечься от процесса лечения, шипел ругательства на ирландском.       — Так не может продолжаться, — истина сама собой сорвалась с языка.       — Что предлагаешь? — Симуса уже начинало клонить в сон, но сквозь застилающую пелену в глазах проскочила едва заметная искра будущего пламени.       — Практиковаться... Как думаешь, Выручай-комната ещё не забыла нас?

&&&

      С горячностью, присущей только ей, Джинни принимается за планирование — как удачней выбрать время для незаметного сбора в Выручай-комнате, пока Кэрроу не заинтересуются десятком запропастившихся учеников. Впрочем, Невилл воспринимает по началу эту затею как утопическую —вряд ли вообще кто-то рискнёт во всё это влезать без Гарри, со Снейпом во главе и двумя адскими псами, с кривых зубов которых стекает смертельный яд. Что-то из медленно действующего. Снейп продемонстрирует мастерство.       Пятница нахлынула внезапной контрольной работой у Макгонагалл, изящно повторяющей про экзамены. Она пыталась убедить в нормальности ситуации лишь грёбаных оптимистов и Невилл к их числу никак не относился. Часам к четырём студенты разных возрастов начали стекаться на место встречи, осторожно заглядывая в дверной проём. Симус брякнул какую-то шуточку из ирландского фольклора про излишние опасения, но это у него было явно нервным. Последним пришёл Энтони Голдстейн. Все расселись на пол в полукруг, Лаванда тут же схватила малиновую подушку и прижала к себе, сковав руками. Повисла неловкая тишина.       Невилл знал, что надо что-то говорить.       Как-то вдохновлять.       У Невилла не очень обстоят дела с публичными выступлениями.       Невилл не чёртов Гарри Поттер.       Почему-то взгляд фокусируется именно на Джинни и её горящем взгляде, обращённом на него. Это действует, как патронус — бестелесная вера придаёт уверенности, поэтому голос и не дрожит. Звучит уверено, растекается по комнате, пугающе похожей на ту, что была на пятом курсе. Невилл оценил иронию.       Он говорит о том, что Гарри, Рон, Гермиона — они не сбежали, у них должно быть есть план. Он говорит, что нельзя позволять Снейпу и Кэрроу сделать из них послушных рабов, овец на заклание. Он говорит, что страх — это нормально, но ведь есть что-то выше этого. Он не говорит о том, что ему ужасно больно от мысли, что Луна в Больничном крыле из-за каких-то моральных уродов.       Речь заканчивается, пауза тянется несколько долгих секунд. Первым отзывается Симус, которого все эти разговоры, наверняка, привели к воспоминаниям о пустой и заправленной кровати Дина Томаса. У него болезненно горят глаза, не так, как у Джинни, и Невилл почему-то уверен, что и сам выглядит точно так же — магловский фанатик-смертник с бомбой наперевес.       — Что нам делать? — его интонация вся измазанная эмоциональными красками. Браун вскидывает на него взгляд, шокировано распахивая рот.       — Просто не сдаваться, — отвечает Невилл. — Легко сказать, да?       Эрни Макмиллан шутит, что Кэрроу пожалеют, что сунулись в эту школу. Джинни вспоминает, как создать нестираемую краску, которую они использовали для покраски домашнего забора — можно написать что-то въедливое и дать понять, что мириться с нынешним порядком никто не собирается. Начинается активное обсуждение строчек-первопроходцев, напряжённая атмосфера враз улетучивается. Невилл расслабляется ровно настолько, чтоб широко улыбаться самым лучшим вариантам, потому что на войне важно не сдохнуть физически, но ещё важнее морально.       К началу шестого они записывают свои имена на особом свитке — имя Луны Невилл вписывает самостоятельно, старательно выводя каждую букву. Ещё минут через десять все, наполненные если не оптимизмом, то крошечным внутренним огоньком, уходят по нескольку человек за раз, чтоб рассеять любые подозрения, даже разрабатывают план расхождения по этажам. Нельзя давать Кэрроу больше способов зацепиться. Невилла невероятно радует их маленькая задумка про надписи на стенах, которая требует тщательной доработки, чтоб по-дурацки не спалиться в самом начале антитеррора.       Когда в Выручай-комнате остаются только Невилл и Джинни, она говорит:       — Ты молодец. У нас всё получится, обещаю.       Объятие получается немного смазанным, но тёплым. Уизли замирает на несколько секунд, и Невиллу в какой-то момент кажется, что она плачет. Но Джинни резко отстраняется и тут же уходит, мягко прикрыв за собой дверь. Невилл поворачивается к стене, украшенной витражными стёклами. Они, как маленькие зеркала или осколки громадного зеркала.       Он смотрит в отражение и не узнаёт самого себя — ему чудится, будто у этого двойника лицо раздроблено на частицы. Становится очень холодно.       Невилл идёт (к Луне) в Больничное крыло.

&&&

      Через три дня на стене коридора, ведущего в Большой зал, значится величественное: «Долой узурпаторов!», и Невилл едва может сдержать улыбку, когда Кэрроу начинает орать про мерзких сволочей, которых она найдёт. Ага, конечно, всенепременно. Снейп во время завтрака толкает речь на тему вандализма, но все причастные к происшествию делают самые благоразумные лица.       На уроке магловедения Алекто пребывает в, мало сказать, плохом расположении духа. Она приказывает Невиллу, после очередного громкого опровержения факта, что все маглы — тупые грязные животные, подняться со своего места, и злостно шипит, приподнявшись на цыпочки:       — Это ведь твоих поганых рук, делишки? Отвечай!       Невилл строит из себя ничего незнающего дурака, говорит, что понятия не имеет, кто оставил надпись на стене. Кэрроу, конечно, дура, но не совершенная. Интересно, прежде чем стать Пожирателем смерти нужно пройти какой-то тест на общее развитие?       — Ты ещё пожалеешь, щенок, — красноречиво обещает она, возвращаясь к вещанию о бесполезности и тупости маглов.       Когда пара благостно заканчивается, и Невилл с Симусом выходят во двор, то слышат, как первокурсники из Гриффиндора и Пуффендуя обсуждают утреннее происшествие и веселятся перекосившимся выражением лица старой карги. Невиллу кажется, что солнце светит ярче, небо становится на оттенок светлее, а шумных разговоров школьников практически, как в старые времена.       — Всё правильно, — говорит Финниган, жмурясь от солнечного света.       Невилл в ответ радостно улыбается, пусть даже неприятно саднит рубец на щеке, оставленный палочкой Кэрроу.

&&&

      А потом они решают, что нужно похитить меч Годрика Гриффиндора.       Эта абсурдная идея зарождается в голове Джинни после того как Снейп долго, нудно и пафосно разглагольствует о самонадеянности «выжившего из ума бывшего директора», его желании оставить эту «реликвию» преступнику. У Уизли горят щёки, когда она объясняет, почему и зачем. Невиллу не нужны даже дополнительные доводы, но он не хочет, чтоб они участвовали.       — Это огромный риск.       — Так только тебе тут рисковать можно? — взрывается Джинни.       — Я поддерживаю, — кивает Луна, едва вышедшая из Больничного крыла.       — Мы всё должны сделать осторожно.       Невилл категорически против, и в изначальном плане он, вместе с Финниганом, должен проникнуть в кабинет Снейпа, воспользовавшись удачно подслушанным паролем. Но Симус сцепляется с Гойлом и остаётся под бдительным наблюдением мадам Помфри. А всё уже готово, вплоть до отсутствия Кэрроу и Снейпа.       У Невилла не остаётся выбора. Он при помощи Джинни и Луны достаёт меч из кабинета. Сносит его вниз по ступеням, и всё сказочно хорошо. А потом посреди коридора, как летучая мышь, выныривает фигура Снейпа. И откуда он только взялся, они же всё продумали!       — Кажется, у вас моя вещь, — холодно говорит директор. — Вы сами вернётесь в мой кабинет или вам помочь? Джиневра Уизли успела сбежать, но я её видел. А вот мисс Лавгуд не была столь расторопна.       Тело Луны висит на левитационном заклинании справа от него. Она будто спит. Меч в ладони кажется чертовски тяжёлым.       О, Мерлин!       Дверные петли протяжно скрипят, и Невиллу кажется, будто другая, верёвочная петля, уже обвивает ему шею. Снейп спокойно встаёт напротив, презрительным, насмешливым взглядом окидывая вора, вероятно, потешаясь над глупостью.       — Вы ничего не хотите мне сказать? — голос директора наполнен смертельным ядом. Уидосорос, не иначе.       — Они не виноваты, — Невилл едва заметно ведёт головой в сторону Луны. — Я заставил их.       — Интересно, как же у Вас это получилось? — язвительно спрашивает Снейп, выражая всем видом крайнюю степень неверия. — Стоило придумать версию поубедительней.       — Какая есть, — ему даже хватает глупости на ухмылку. Просто жалкая агония выброшенной на берег рыбы. — Вы тоже версиями преступлений себя не отягощаете.       Вероятно, это слишком — такой наглости он не ждёт от себя, а Снейп тем более, и пару мгновений они просто смотрят друг на друга не в силах вымолвить ни слова, с одной только разницей, что директор остаётся холоден и равнодушен, а Невилл готов хоть сейчас умереть от разрыва сердца.       — Осторожней в высказываниях, — наконец шипит директор. — Некоторые слова стоят очень дорого.       — Я Вам уже всё сказал, — дрожащий голос выдаёт тлеющий страх. — Они обе тут ни при чём.       Невилл даже не может повернуть голову, чтоб увидеть Луну — это не в его силах. Всё идёт прахом. Всё к чему они готовились, над чем трудились — всё провалилось и пошло наперекосяк. Полнейшее фиаско. Снейпу полагается хоть немного радоваться столь удручённому порядку вещей, но он не рад — усталость гипсовой маской застывает на его лице и прилипает к желтовидной коже.       — То есть, Вы решили похитить меч Годрика Гриффиндора в гордом одиночестве, а мисс Лавгуд и мисс Уизли, находящиеся в соседнем коридоре, ничего об этом не знали? — издевательски уточняет директор.       — Не знали, — мрачно подтверждает Невилл.       — Вы же понимаете, что это звучит абсурдно?       — Вы же понимаете, что мне плевать, как это звучит?       — Решили сыграть в героя? Это похвально, — спокойно отвечает Снейп. — Вот только помните, герои умирают с завидным постоянством.       — А предатели? — язвительно интересуется Невилл, поражаясь собственным словам.       Снейпа, однако, даже они не трогают. Он холодно говорит:       — Не питайте жалких иллюзий. Предатели такие же, как герои. Только их помнят намного дольше.       Ядом в его взгляде можно отравить сотню человек, колкостью — ранить двести. Правда, Невилл всё равно держится, сжимая ладони в кулаки, и не даёт себе шанса облажаться ещё сильнее. Проигрыш — далеко не смерть, но и жизнь, говоря откровенно, паршивая.       — Я Вам уже всё сказал, — тихо повторяет парень. — Это только я.       Снейпа передёргивает. Он отворачивается, проходит за свой стол, садится в кресло. Начинает нервно тарабанить пальцами по крышке стола. С ним явно что-то не так — хоть бы для приличия вычел сто балов с полупустых часов факультета.       — Наказаны будут все, — тихий голос гремит, как взрыв. Вероятно, усиленное заклятье. И троих заваливает обломками.       Змея щурит глаза и впускает отраву в вены. Слишком жестоко. Даже для него. Если раньше Невилл стоит на краю пропасти, то теперь летит вниз, вопя от ужаса, пусть даже никто не слышит. Лицо директора остаётся по-прежнему непроницаемым. Хотя, хорошо, что так. Без оскалов.       — Это только я виноват, — голос крошится, как мокрый песок в ладони. — Я один. Пожалуйста.       — Две недели, — хрипит Снейп. — Вас троих ожидают две недели отработки в Запретном лесу под шефством профессора Хагрида. Рекомендую не опаздывать, но...       Продолжение фразы ускользает от Невилла. В первую секунду он уже думает, что у него слуховые галлюцинации, искажённое восприятие реальности, выдача желаемого за действительное. Две недели прогулок на свежем воздухе, вместо жуткой боли. Какая-то ирреальность. Чушь.       — ...я так и не услышал правды, — в тоне Снейпа мелькают знакомые нотки призрения.       — Мне нечего добавить.       — Хорошо, будем считать, что я Вам поверил. Но Вы понимаете, что профессора Кэрроу всё узнают и без меня? И, кто был зачинщиком.       — Понимаю, — ему едва хватает сил сказать это с чёткостью.       — В таком случае Вы можете быть свободны, — милость в его голосе раздражает. — Да, и мисс Лавгуд не забудьте.       Колкое замечание вызывает приступ ненависти, но не к Снейпу, а к себе. Он оборачивается, на подкашивающихся ногах доходит до распластанного на диване тела, и ему вдруг становится чертовски страшно дотронуться до неё. Да и вообще глупо касаться лески, на которую подцепили сердце и выдирают из груди.       Пять секунд тишины. Мелочное привыкание. Свыкание с утешительной мыслью, что боль ожидает только его одного. Она уже стоит у входа в сырое подземелье и ждёт. У неё от нетерпения вздрагивают колени.       Невилл одним рывком поднимает Луну на руки и несёт вон из душного кабинета, спиной чувствуя пристальный, колкий взгляд. Он благодарен Снейпу за то, что тот молчит и никак не комментирует происходящее.

&&&

      На второй день отработки в Запретном лесу они наталкиваются на стаю светлячков.       — Посмотри, какие они красивые, — шепчет Луна, не желая спугнуть крылатых.       Они доверчиво плывут к её ладоням, не ощущая никакой угрозы. Вероятно, потому что угрозы никакой нет. Луна не может хоть кому-нибудь намерено навредить. От нее самой идёт свет — чистый и тёплый. Такой греет руки, а не сжигает дотла.       — Такие яркие.       И что-то ломается в Невилле за ту самую чёртову секунду, когда Лавгуд смеётся волшебным светлячкам. Всё портится, меняется, искривляется, как в зеркалах, что продают в Косом переулке.       «Я люблю её», — внезапно понимает Невилл, это как вода на голову.       — Чудесно, правда?       Она так погружена в великолепие данного момента, что совсем не замечает едкую грусть в его глазах.       — Посмотри, какие они легкие, — Луна опускает одного из светлячков на раскрытую ладонь Невилла.       — Чудесно, — только и может выдавить он.       — Мы держим в руках маленькие звезды, — смеётся Луна, поднимая к небу глаза.       Невилл смеётся в ответ, ужасаясь факту, что потерял сегодня свою лучшую подругу. Это ведь навсегда. Ему хочется обнять её, но страшно до дрожи в пальцах. Хочется сказать ей, что Амикус и Алекто ждут его у себя, но как потом уйти в сырой подвал, зная, что она будет рвать себе сердце, думая о нём?       — Пора назад. Давай договоримся с Добби, он организует нам горячий шоколад.       — Хорошо, — мечтательно кивает Лавгуд. — Он такой хороший.       Они идут в замок, пьют шоколад под рассказы домовика, радуются его обновкам — цветастой шапке и перчатке с дыркой на пальце. Прощаются в коридоре.       — Спокойной ночи.       — Приятных снов.       В четыре часа утра Финниган втаскивает Невилла в их спальню.       — Вену пережми.       — Я пережал.       — Тогда какого чёрта столько крови?!       Чернота перед глазами. Пятна.       — Симус?.. А ты когда-нибудь влюблялся?       — Ты, блять, бредишь?! Лежи спокойно и не мешай мне искать эти ебучие зелья! Вот, нашёл. Потерпи, ладно?