Я любил в одиночестве

      (Чёрное озеро)

…ко дну бы не пойти — у океана слабый позвоночник. © Вера Полозкова

      Ничего страшного с момента проваленного преступления и удавшегося наказания не произошло. Часы в холе всё так же шли вперёд, отнимая время — жизнь продолжалась с перебоями на плохие и хорошие моменты. Реверсия была вполне закономерной, а сквозь видимое спокойствие пробивалась истина — молчать лучше, чем говорить; соглашаться лучше, чем отказываться; покоряться лучше, чем противиться.       Октябрь закончился жгучим ливнем — молнии полыхали с завидной периодичностью, вспыхивая кратковременными полосами, и небо, казалось, хотело рухнуть на головы, задавив абсолютно всех. Невилл тогда подумал, что это ещё не самый плохой вариант, вот только небо не лопнуло по швам, и ему было чертовски здорово оттого, что упасть оно никогда не сможет. За способность не падать, можно было многое отдать, ведь каждое падение — новая угроза, подоплёка судьбы, случайный смертельный выстрел.       — О чём ты думаешь? — тихий голос волной ворвался в затуманенное сознание.       Невилл едва заметно вздрогнул. Погрузившись в собственные воспоминания, он на несколько минут выпал из реального времени, где он, вместе с Луной, сидел на самом высоком ряду трибун и без особого азарта наблюдал за тренировкой факультетской сборной — недоверие к мётлам началось ещё после первого урока с мадам Крюк, на котором он сломал запястье. Это был первый в его жизни перелом и, к сожалению, не последний.       — Так о чём ты думаешь?       — Хорошо, что небо не рушится нам на голову.       Луна улыбнулась, мечтательно окидывая взглядом кусок голубого тангира с рельефным рисунком облаков. Где-то далеко виднелись верхушки вечно зелёных деревьев, добавляя красок на прозрачный фон.       — А ты о чём? — почти шёпотом спросил парень, безуспешно пытаясь прочитать на спокойном лице собеседницы хоть какую-то подсказку.       — Хочу узнать, куда плывут облака, — серьёзно ответила Луна, жмуря глаза от холодного солнечного света.       Невилл почти ожидал услышать нечто подобное. Странно, если бы её голова была забита мыслями о пяти способах нарезки корня мандрагоры или о предстоящем экзамене по Трансфигурации. Со стороны их разговор мог показаться очевидным бредом, хотя может он таким и был — откровенным и честным бредом.       — У гениев мысли сходятся.       — У психов тоже, — печально заключила Луна.       Невиллу было нечего возразить, поэтому он принялся делать вид, что всерьёз заинтересован тренировкой. На самом деле квидич стал ещё одной болевой точкой Гриффиндора, на которую Снейп сумел мастерски надавить. Когда факультетская команда лишилась сразу двух игроков — ловца-капитана и вратаря, новый директор всё тянул с датой назначения отборочных испытаний, объясняя это тем, что новые правила запрещают сбор более трёх человек на участке в пару сотен квадратных метров, будто он лично ходил по полю и елозил линейкой по траве, замеряя территорию. Но после двадцати визитов профессора Макгонагалл, которая очень ревностно относилась к спортивной игре, Снейп сдался и назначил числом проведения отбора первый день зимы, с учётом, что ближайшая встреча Гриффиндора и Когтеврана была назначена на одиннадцатое декабря.       Джинни разве что не взорвалась от гнева, когда её поставили в известность и, проклиная нового директора, с усердием принялась восстанавливать команду, с упоением ныряя в привычный азарт. В тот же день она была назначена капитаном факультетской сборной и приняла должность ловца, отказавшись от полюбившегося места охотника. Через пару часов после успешно проведённых испытаний, на которых пятикурсник Делмар Ричардз был отобран в качестве вратаря, а Симус Финниган в качестве охотника, Невилл нашёл Джинни в раздевалке — она тихо плакала, уткнувшись лицом в ладони, и шептала себе что-то под нос, безуспешно пытаясь успокоиться. Он не обозначил тогда собственного присутствия, лишь плотнее прикрыл дверь, чтобы никто её не беспокоил. В тот момент Джинни не мог помочь никто. Пустые слова утешений сделали бы хуже. Это только сейчас в рыжеволосой, энергичной девушке, рассекающей на метле, невозможно было узнать того уставшего, почти отчаявшегося человека. Просто самоконтроль у неё тоже был на высшем уровне.       — Кажется, они уже закончили, — Луна кивнула на столпившихся гриффиндорцев, которые спустились с небес на землю в буквальном смысле.       — Тогда идём вниз, — тихо откликнулся Невилл.       Ему уже порядком надоело сидеть на одном месте и подставлять лицо холодному свету Солнца. Покой отныне его пугал, вытягивал щипцами из бренного бытия, уносил в какой-то мир, где пустота накрывала ворсистым одеялом, а навязчивый голос прокручивал в голове избитые события из недавнего прошлого. Причём избиты они были тоже в буквальном смысле.       — Как жаль, что человеческое сердце не умеет говорить, твоё бы мне рассказало многое.       Приглушённый голос Луны догнал Невилла уже на десятой ступени — он считал каждую из них, пытаясь отвлечься. Нога так и замерла в воздухе, не достигнув очередной твёрдой поверхности, лестница словно исчезла. Узкий коридор за секунду стал не больше планковской чёрной дыры, и дышать стало просто нечем.       Он повернулся к ней слишком резко, отчего они чуть не врезались друг в друга, и посмотрел так, словно впервые увидел. Девушка не отшатнулась, не вздрогнула, не замерла. Она прожигала лицо понимающим взглядом, в котором не было сочувствия или пустого сострадания. Луна одна умела вот так смотреть на него — не опуская глаз, не поджимая губ, не испытывая мерзкой жалости.       — Что, например?       Невилла ледяной водой захлёстнула паника — она всё знает. Чёрт возьми, она уже всё знает. От неё невозможно хоть что-то утаить. Луна — это ведь ходячий флакон сыворотки правды. Опиумное зелье. Магловский рентген.       — Правду.       Её взгляд стал просто невыносимым, настолько горьким, что им вполне можно было отравить, если, конечно, Луна захотела бы убить Невилла.       — Она тебе не нужна, — его волнение выдал дрожащий голос.       — Правда? — её улыбка была буквально пропитана недоверием.       Неизвестно куда зашёл бы этот разговор, если бы на лестнице внезапно не появилась Джинни с охапкой каких-то непонятных бумаг. Девушка негромко чертыхалась, твердя про кучу разрешений и вконец обнаглевшего директора, так что обличила присутствие своих друзей далеко не сразу, но потом, когда поняла, что обсуждали они нечто сугубо личное, уходить уже было поздно.       — Привет, я думала вы уже ушли, — несколько взволновано начала Уизли, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Простите, не хотела вам помешать.       — Нет, всё в порядке, — первым очнулся Невилл, рефлекторно спускаясь на пару ступеней вниз. Так дышать было точно легче.       Все, не сговариваясь, последовали его примеру и направились к выходу.       — Что это за бумаги? — заинтересованно протянула Луна, оборачиваясь к подруге.       — Это хренова туча разрешений на проведение матча, которые не должна подписать разве что миссис Норис. И то только потому что она не умеет писать! — возмутилась девушка. — Бюрократия взорвёт мне мозг.       — Помощь нужна? — предложил Невилл.       — Нет. Симус согласился мне помочь, он ведь теперь часть команды. Пообещал остановить меня, если я захочу кого-нибудь убить, пока не подпишем эти мерлиновы бумажки.       Через пару минут они втроём спустились с трибун и Невилл уже пошел вслед за Джинни, но обернувшись, увидел, что Луна не тронулась с места и неуверенно замерла возле хлипкой дубовой двери. Крикнув Уизли, которая успела убежать вперёд на несколько десятков метров, что-то вроде: «Мы тебя догоним» и, получив в ответ радостную улыбку, парень вернулся к выходу.       — Ты идешь?       — Я не хочу туда идти, — тихо отозвалась Лавгуд, кивая в сторону огромного замка.       — А куда ты хочешь?       — К Чёрному озеру. Увидимся позже.       Она уже сделала первый шаг, давая понять, что разговор окончен, что она сейчас уйдёт и оставит его в одиночестве, как он и хотел — не задавая вопросов, не пытаясь помочь. Просто уйдёт и всё. Спасать его никто был не обязан.       — Можно, я пойду с тобой? — выпалил Невилл, инстинктивно делая один шаг за ней. Это оказалось так просто.       — Конечно, можно, — с улыбкой ответила Луна.

&&&

      Закатное солнце багровело алым пятном на небе, готовясь искупаться в ледяной воде, а у волн были белые крылья из пены, которые взлетали ввысь только для того, чтоб упасть с высоты в несколько метров. И они падали... Разбивались с громким плеском у подножия холодного берега, едва достигая мелководья. Волны шумели, ласкали землю, омывали её предсмертными криками. Они стремились к земле, не понимая, что их ждёт только смерть.       — Здесь очень красиво, — наконец прервал тишину Невилл. — Как-то нереально.       — Словно так не бывает? — подсказала Луна.       Невилл лишь кивнул, не найдя сил продолжить разговор какой-то тривиальной репликой. В последнее время ему больше нравилось молчать, чем говорить — никто не вынуждал натягивать на себя ненавистную маску покоя, притворяться, что ничего ужасного не произошло и всё в порядке вещей. Это было откровенной ложью, а врать он не хотел. Особенно Луне с её рентгеновским зрением и повышенной восприимчивостью к реальности.       — Знаешь, маглы устанавливают волнорезы и волны гаснут намного раньше, не достигая берега, — тихо сказала девушка, вглядываясь в зияющее небо. — Они боятся, что вода может всё разрушить, а они не смогут её укротить.       — Разве они не правы?       — Конечно, правы, — Лавгуд едва заметно улыбнулась. — Просто это бесполезно. При сильном напоре волн бетон превратится в крошку, а сваи рассыпятся на куски. Катастрофа зависит не от прочности волнореза, а от силы шторма.       Луна как-то странно посмотрела на Невилла, словно пытаясь выяснить нечто скрытое, тайное, недоступное. Такое, что он и сам не понял до конца, но был близок к ошеломляющему открытию.       — Наверно, ужасно убегать по одному из таких волнорезов. Они все заканчиваются глубокими обрывами, — парню невольно вспомнился сон про Беллатрису и Астрономическую башню. — Ну и что делать, если стоишь у обрыва и бежать больше некуда?       Он спросил почти шутливо, с задорным огоньком в глазах, но Луна как-то остро посмотрела на него и слишком серьёзно сказала:       — Прыгнуть раньше, чем тебя столкнут.       В тот момент Невилл понял — она права. Как всегда. А он трус, раз не может сказать ей правду. Признаться, что она больше не его друг.       Он стыдливо замолчал, вглядываясь в покрывало неба.       Его теперь тоже волновал вопрос, куда плывут облака.       Через пару минут молчания вперемешку со всхлипом волн, начался дождь. Мелкий, крошечный, почти бисерный, он чертил по ледяной воде, создавая одинаковые фигуры. У этих каплей не было выбора, ведь они были рождены для того, чтоб разбиться, а смерть в Чёрном озере — не самая плохая смерть.       — Облака грустят. Они, наверное, и сами не знаю, куда плывут, — отстраненно сказала Луна, словно забыв, что она здесь не одна.       «Зато люди-то плывут к смерти. Может быть, также, и облака», — тоскливо подумал Невилл. Он уже жалел, что вообще пошёл вместе с ней. Так было не легче, а ещё сложней. Она говорила правду, а он молчал ложь.       — Давай пойдём назад? — предложила Луна, словно прочитав его мысли. Может быть, профессор Снейп дал ей пару уроков легилименции, а может у неё был врожденный талант залазить в чужие головы.       — Конечно, а то мы совсем промокнем, — фальшиво весело ответил Невилл, вставая на ноги. Кажется, что-то подобное он говорил ей первого сентября на зачарованной платформе.       — Промокнем и растаем, как сахар, — странно отозвалась Лавгуд, с радостью принимая протянутую руку.       Когда их пальцы сомкнулись, Невилла снова охватило то самое яркое чувство, что и в Запретном лесу — тягучее непонимание радости происходящего. Ведь ничего странного, он сжимал её ладонь десятки раз, часто слышал, как она смеётся, как рассуждает о каком-то несусветном бреде. Но теперь это приобрело какую-то особую ценность, будто хрустальную статуэтку покрыли платиной, и она стала в тысячи раз дороже.       Отвлёкшись на собственные размышления, Невилл далеко не сразу обратил внимание, что Луна смотрит куда-то ему за спину и выражение беспечности на её лице сменилось лёгким волнением. Она так и не отпустила его руку.       — Сладкая парочка проводит уикенд на природе! Как это мило.       Звук скрипучего голоса заставил Невилла мысленно проклясть всех слизеринцев, во главе с Кэрроу и Снейпом. Он медленно развернулся лицом к новым неприятностям, которые представляли собой трёх ненавистных семикурсников из змеиного факультета. Нотт мерзко загоготал, подцепив эту чёртову привычку не иначе как у Амикуса, а Крэбб с Гойлом завторили этому паршивому смеху.       — Что, Долгопупс, для свидания не мог найти места поприличней? — язвительно спросил предводитель «благородной» компании. — Тебе стоило отвести Полоумную сразу в Мунго. Посидели бы там по-семейному вместе с твоими умалишёнными родителями!       Кровь ударила в голову мощным потоком — вероятно, также будет, если перерезать коронарную артерию. Фитиль гнева запалился где-то глубоко внутри и стремительно приближался к дубовой бочке с бертолетовой солью. Невилл перестал ощущать порывы ветра или капли дождя. Он превратился в одну разрушительную злобу, безрассудно дёргаясь вперёд, но Луна судорожно вцепилась ему в рукав, не позволяя стереть ухмылку с лиц малодушных ублюдков.       — Рот свой закрой! — почти закричал Невилл, безуспешно пытаясь вырваться из рук Лавгуд. Хотя, возможно, он и не сильно рвался.       — Он тебя провоцирует, — тихо сказала Луна, насильно поворачивая парня к себе лицом. Её глаза блестели. — Просто идём отсюда. Невилл, пожалуйста...       Наверное, впервые, за этот сумасшедший год, сквозь пелену гнева, раздался голос здравого рассудка — голос Луны, который обличал очевидное. Невилл знал, что она права. Как всегда. А он просто вспыльчивый придурок.       — Пожалуйста, — ласково повторила Луна, перехватывая тонкими пальцами его запястье. — Просто идём...       И Невилл послушал. Послушал кого-то кроме себя, своей гордости, нетленных принципов, безрассудного благородства. Просто позволил тянуть себя за руку подальше от неприятностей, громкого смеха и Чёрного озера. Возможно, они так бы и ушли вдвоём, не оглядываясь, если бы не едкие слова Нотта, которые буквально уничтожили и без того хлипкое душевное равновесие:       — Эй, Долгопупс! Скажи, Лавгуд хорошо целуется? А то я чертовски хочу попробовать! Отдашь её мне потом?!       Бочка бертолетовой соли не то что бы загорелась — она взорвалась. Причём так, что Невиллу вконец сорвало крышу, и он бросился к ржущим парням, прежде чем успел что-либо обдумать. Про волшебную палочку он напрочь забыл и совсем по-магловски ударил Нотта куда-то в челюсть, получая неимоверное удовольствие от нелицеприятного звука. Наверное, также Амикус и Алекто наслаждались, когда избивали его самого.       Нотт рухнул на землю с молниеносной скоростью, в сопровождении ещё не угасшего смеха Крэбба и Гойла — реакция у этих громил была немного приторможена. Им понадобилось ещё секунд десять, чтобы обратить внимание на распластанного однокурсника и кинуться его поднимать.       — Ты покойник! — взвизгнул слизеринец, прижимая левую ладонь к лицу. Из разбитой губы сочилась кровь, а щека стремительно краснела.       — Это ты покойник, если сейчас же не заткнёшься! — зло выпалил Невилл, не в силах держать себя в руках.       Ему хотелось бить этого урода кулаками до тех пор, пока тот не заорёт, не попросит у Луны прощение, не раздерёт горло в кровь. И если бы не Крэбб с Гойлом, он вполне мог бы наплевать на благородное правило «не бей лежачего» — оно не работало, если «лежачий» был законченным подонком.       — Невилл!       Голос Луны отвлёк его всего на секунду, и он повернулся к девушке, собираясь схватить её за руку и утащить отсюда подальше, но она не хотела уходить — только предупредить его. Вот только было слишком поздно.       — Круцио!       Невилл отчётливо услышал три слога этого слова и сначала даже не осознал, почему Луна смотрит на него с таким ужасом. Заклинание, выпущенное Крэббом, ударило куда-то под левую лопатку и, словно, прошило тело насквозь тяжеленной арматурой, ломая позвоночник. Невилл не понял, что случилось раньше — он упал или закричал, но через несколько секунд он уже судорожно впивался пальцами в ледяную землю, безуспешно пытаясь перестать кричать.       — Нет! Нет! Прекратите!       Крики Луны размывались на фоне его собственных — перед глазами плясали красные пятна. Он видел кусок затянутого облаками неба и отдаленной частью сознания понимал, что всё ещё идёт дождь. Какая глупость — дождь идёт вместе с облаками, а облака и сами не знают куда идут.       Потом боль закончилась, и мир перестал крениться, меняя местами небо с землёй. Всё вернулось. Он лежал лицом вниз и судорожно дышал, как загнанный зверь, даже не находя в себе силы перевернуться на спину.       — Ну что, нравится?! Кэрроу тебе ещё устроят! — заорал прямо над ухом Нотт. — Сейчас Гойл приведёт кого-то из них, и ты будешь жалеть, что вообще на свет родился!       Слизеринец ещё что-то кричал, размахивая руками, но Невилл его больше не слушал. Он пытался подняться на ноги, правда, безуспешно — слабость оказалась расплавленным и застывшим в венах свинцом.       Луну за руки держал Крэбб, лишая её возможности двинуться или использовать торчащую из кармана волшебную палочку. У неё не было выбора. Она могла только стоять и наблюдать за жалкими попытками своего друга встать с колен. Невилл не смог даже посмотреть ей в глаза, боясь увидеть жалость или позволить прочитать ей стыд в его собственных.       — Вот, профессор! Долгопупс напал на Тео и разбил ему лицо, — отрапортовал Гойл, идя чуть впереди преподавателя.       Амикус Кэрроу явно был не особо доволен, что его вытянули из тёплого замка под мерзопакостный дождь, но завидев вечного правонарушителя, стоящего на коленях, он чуть в обморок не рухнул от восторга, предчувствуя хорошее наказание, а, следовательно, прекрасное завершение скучного дня.       — Так ты ещё и на учеников нападаешь, малявка?! — прогундосил Кэрроу, жестким захватом поднимая голову Невилла за волосы. — Тебе что, прошлого раза не хватило, да?!       Мужчина хрипло рассмеялся, а его взгляд буквально впился в лицо вечного нарушителя, пытаясь вычитать из глубин сознания горькое отчаяние, но там была только холодная ненависть. Больше ничего.       — Не хватило, — тихо ответил Невилл, зная, что его услышали абсолютно все. — Хочу заставить Вас сгореть от злости, когда у Вас снова ничего не выйдет.       Гнев в глазах Амикуса Кэрроу оказался почти наградой, а хлёсткий удар по лицу почти наказанием. Невилл упал, не удержавшись на коленях. За пару секунд его охватила апатия, странное равнодушие, безразличие, обречённость. Он знал — будет больно, но рано или поздно всё закончится. Это и плохо и хорошо. Нужно просто не сдохнуть в одном конкретном промежутке времени и не сломаться. Конечно, если получится.       Страшно ему стало только, когда он услышал ядовитые слова Кэрроу:       — Уведите обоих в подземелье.       Больнее этот урод сделать просто не мог.       Не умел, на самом деле.

&&&

      Дверь закрылась с отвратительным скрипом, а следом воцарилась тишина. За те десять минут, что их вели сюда, они не сказали друг другу ни слова. Всё было ненужным и лишним.       — Невилл, это больно? — её голос не дрожал, она не была напугана. По крайней мере, хорошо играла.       Он промолчал, пялясь на длинную трещину в полу — старые плиты от сырости начали ломаться. Вот бы они все прогнили и рухнули вниз, навсегда заваливая подземелье, а вместе с ним и тюрьму, которая по ошибке всё ещё зовётся школой.       — Значит больно, — Луна скривила губы в странной усмешке. Невилл и не думал хоть когда-нибудь увидеть подобное выражение на её лице.       — Это всё равно рано или поздно заканчивается.       Они снова замолчали, ожидая прихода Кэрроу. Он не опаздывал, просто давал возможность испытать все оттенки страха и ожидания. Будто человеку сообщили о смертельной болезни. Сказали, что смерть будет мучительной, но пока ему не больно — и от этого только хуже. Он ждёт, когда боль вцепится ядовитыми конечностями и превратит существование в такой ад, что дышать будет нечем. А она всё никак не приходит и не приходит. Оттого пациент сгниёт быстрее, чем смерть доберётся до его пустой, выеденной страхом, тленной оболочки. Вот поэтому Кэрроу ждал и мерил шагами свой зловонный кабинет, не спускался вниз, продлевал агонию. Пусть помучаются детки, всё равно все они уже ходячие мертвецы.       — Здесь холодно, — прошептал Невилл, наблюдая, как изо рта Луны вырывается облачко пара. Верхнюю одежду их заставили отдать вместе с волшебными палочками, ничуть не заботясь о чужом здоровье.       Ему хватило десятка секунд, чтобы стянуть с себя кофту и неловко опустить нагретую ткань на плечи Луны. Девушка вздрогнула.       — Зачем? — её вопрос прозвучал неуместно.       — Здесь холодно, — повторил Невилл, опуская глаза в пол.       Луна не стремилась вернуть ему кофту, плотнее кутаясь в ткань из шерсти и кашемира. Он всё равно не возьмет назад — она это точно знала.       — Ты очень изменился. А я даже не заметила когда, — в её словах чувствовалась едва заметная горечь, миндальный привкус цианистого калия.       — Я не менялся, — почти беззвучно ответил Невилл.       — Правда?       И он знал, что это ложь. Но так уж было: она девочка с рентгеновским зрением, говорящая правду, а он мальчик с глупым безрассудством, скрывающий её. Такими их сделала война внутри огромного замка, она выела ядом нервы каждого, кто в нём находился.       По стенам начала стекать вода — значит, на улице начался ливень, ведь подземелье никогда не топнет от мелких дождей. Хотя, сейчас была далеко не осень и время сдирать пыльную коросту с земной поверхности давно прошло. Капли разбивались о пол, парень с девушкой слушали этот предсмертный шум, мелодию реквиема. Внешне они были спокойны и холодны, под стать друг другу — застывшая лава со дна вулкана, ледяной айсберг у северного полюса. Но внутри они стали оголёнными проводами, которые нельзя было обесточить.       — Извини, я не хотел, чтоб всё так вышло, — прошептал Невилл, разглядывая собственные ладони. Лишь бы всё не повторилось.       — А я не хотела, чтоб они увели тебя сюда одного, — тихо ответила Луна. — От одиночества умирают.       — От боли тоже.       — Лучше от боли, чем от одиночества.       Она снова сказала правду, а он только улыбнулся. Наверное, это сумасшествие — улыбаться, когда через пять минут тебя прошьёт какое-то заклинание и заставит корчиться на растрескавшемся полу.       — Знаешь, я всегда боялся боли, но когда Лестрейндж сделала это... — голос Невилла дрогнул. — Я в первую секунду подумал, что это просто невозможно пережить. Что я лишусь рассудка, как мои родители.       — Но ты не лишился, — тихо ответила Лавгуд таким тоном, словно объясняла маленькому ребёнку, что Земля круглая, а звёзды — не конфетти.       — Я не уверен, Луна. Я ни в чём уже не уверен.       Он сжал ладони в кулаки с такой силой, будто хотел сломать пальцы и лишить Кэрроу любимого развлечения. Внутри что-то болело, и это было точно не треснувшее ребро. Скорее, треснувшее самообладание. Ему так много хотелось рассказать ей: о жутких кошмарах, о проведённой в подземелье ночи, о том, что от страха у него начинается тремор рук и что он недавно понял, что её любит. Но он был лжецом, а её рентгеновское зрение дало сбой, поэтому Невилл сдавленно продолжил:       — Но когда я пришел в себя, первым делом подумал, что нужно вернуться в эти проклятые комнаты и найти вас всех. Ведь там была ты без сознания, Джинни со сломанной лодыжкой, Рон с этими жуткими мозгами, Гермиона у которой чуть сердце не остановилось... И знаешь, Луна, я...       Входная дверь неожиданно распахнулась, как от порыва ветра, пропуская внутрь ухмыляющегося Амикуса Кэрроу.       — Ну, что, вы подумали над своим недостойным поведением, недоноски?! — язвительно спросил мужчина. Он-то точно ждал протестов для более изощрённых методов «обучения».       Невилл поднялся с пола, пытаясь выглядеть как можно увереннее, хоть и сердце стучало в груди с неимоверной скоростью.       — Луна здесь ни при чём, она ничего не сделала. Она не виновата, — начал парень, но Кэрроу лишь рассмеялся такому порыву, как какому-то пошлому анекдоту из уст своей сестры.       — Ну, уж нет! Сейчас я вобью в ваши пустые головы несколько правил и выбью дурь, — многозначительно пообещал преподаватель, выуживая из кармана мантии волшебную палочку.       «Лучше бы здесь были только я и он», — горько подумал Невилл, не отводя взгляда от направленного в грудь оружия, и, прежде чем Амикус успел произнести любимое заклинание, парень не услышал, а скорее, почувствовал, как Луна прошептала:       — Всё нормально, Невилл.       На самом деле ничего нормального больше не было. Выпущенные цепи, под мерзкие смешки Кэрроу, сковали двух пленников. Теперь они сидели лицом друг к другу, но расстояние, которое было между ними, казалось целой пропастью из ржавой цепи и бешеного психопата.       Невилл отчётливо читал в глазах Луны страх. Настоящий, теплящийся страх, который она не могла в себе подавить, как бы ни старалась. Да и он не был уверен, что выглядит лучше. Попробовал улыбнуться ей, но вышло паршиво — судорога сковала лицо.       — Ну, и кто первый? — ехидно поинтересовался преподаватель, размеренным шагом обхаживая свою территорию кошмаров. — Пожалуй, ты вперёд.       Прежде чем Невилл успел вставить хоть слово быстрая красная вспышка вырвалась из самого сердца волшебной палочки Кэрроу, точно попадая в безоружную девушку.       Если раньше Невилл думал, что это только его собственные крики оглушают, то он понял, что тысячу раз был не прав — крик Луны буквально выбил воздух из его лёгких. Весь мир трещал по швам, а может он и вовсе рассыпался за ту вечность дикого, пронзительного крика. Хрупкое тело Лавгуд выгнулось пополам, она с грохотом упала навзничь, заходясь в агонии. Это убивало двух человек в камере — третий с упоением наслаждался зрелищем.       — Хватит, урод! — орал Невилл, сходя с ума от собственного бессилия. — Хватит! Хватит!       Уловка подействовала моментально. Кэрроу опешил от подобной наглости со стороны зарвавшегося нарушителя и прекратил действие заклятия. Луна болезненно дёрнулась, распластавшись на полу, и с видимым трудом подняла глаза.       — Как ты меня назвал? — внешне равнодушно спросил преподаватель.       — Я назвал Вас уродом, — почти с облегчением сказал парень. — И это самое корректное, что я мог Вам сказать.       По мелькнувшему в глазах гневу Невилл понял, что всё получилось как нельзя лучше, и к ослепительной красной вспышке он был почти готов. Боль накрыла сразу, да так что и шанса на спасение не оставила. Он рухнул на колени, безуспешно пытаясь сделать хоть один глубокий вдох. Кислород весь вытек вместе со здравомыслием, и, оказалось, дышать можно только болью, а от неё так легкие жжёт, что лучше и не дышать. Даже не стоит пытаться.       Сквозь собственные крики Невилл не мог разобрать никаких слов, но он понимал какой-то частью сознания, не задетой болью, что Луна просит Кэрроу остановиться, прекратить всё это.       «Не надо, так не больнее», — хотел он сказать, если бы мог говорить. Конечно, не больнее — хотя бы не грызет бессилие. Луна и правда не была виновата в том, что он поддался на провокацию слизеринцев, а потом нахамил Кэрроу. Этот поступок можно было приписывать к ещё одной смертельной ошибке, которую Невилл допустил. Как-то много было вот этих самых ошибок. Может, лучше было вообще ничего не делать, лишь бы так не лажать?       — Ну что, нравится, щенок? — Амикус невольно использовал любимое существительное сестры. — Если ты никого не боишься, то я смогу научить тебя бояться!       — Это вряд ли, — прохрипел парень, с трудом разлепляя спаянные болью веки.       Прежде чем преподаватель успел снова взмахнуть палочкой, Невилл взглянул на Луну, и его сердце пропустило несколько ударов, а потом понеслось в такой пляс, будто мечтало разбиться о рёбра, как волны мечтают встретить смерть у пристанских волнорезов.       Она плакала, но её лицо было абсолютно спокойным. Мраморным. Кажется, она даже не замечала, что плачет, будто её тут и вовсе не было. Слёзы стекали по её щекам, волосы были растрёпаны, а губы распахнуты в немом крике. Она словно сошла с ума на секунду раньше него, осталась в точке невозврата, замерла на одной из бездарно загубленных колдографий. Невилл в тот момент как-то четко осознал, кому из них всерьёз больнее и как-то так получилось, что ему не было больно вовсе.       — Круцио!       Амикус снова и снова заставлял его корчиться на грязном полу, в то время как Невилла преследовала мысль о том, что Луне ещё хуже — просто никто следов на её коже не оставляет.       — Ну, как там, в Аду, малец? — мерзко загоготал Кэрроу, предоставляя временный перерыв.       — В прошлый раз Вы старались лучше, — колко заметил парень, когда пришёл в себя настолько, что смог выдавить несколько слов.       Разумом он понимал — лучше заткнуться, но адреналин бил ручьём чистой крови, рвал нервы и сносил тормоза. Невилл не мог спасти Луну от этого жуткого зрелища, не мог извиниться перед ней, не мог перестать кричать. Он мог того раззадоривать, ошалевшего от его наглости, Кэрроу, отвлекать внимание на себя. Этот придурок просто не понял своими скудными мозгами — только от чужой боли башню может так сильно рвать, что не хватит самообладания и стойкости сохранить рассудок.       Кэрроу «выбил дурь» вместе с последним воздухом из лёгких и светом в глазах. Просто в одну секунду исчезли подземелье и крики, осталась лишь пустота — звенящая, холодная, мёртвая. Она водой заливала рифлёный берег Чёрного озера, омывала зёмлю с приятным шёпотом. Вода была совсем рядом, а где-то в этой воде было илистое дно и до него оставалось совсем немного — только пропасть широтой в сжатые ладони и желание узнать, куда же всё-таки плывут облака.

&&&

      — Невилл, — тихо звала Луна севшим голосом. — Ты меня слышишь, Невилл?       В ответ парень лишь распахнул глаза, судорожно дёргаясь в ожидании новой волны боли. Луна, которая каким-то образом умудрилась избавиться от ржавых железяк на запястьях, оказалась совсем близко. Она сидела, опёршись на растрескавшуюся колонну, и вглядывалась в глаза своего лучшего друга.       — Тише, тише... Он уже ушёл... — сбивчиво прошептала девушка, невесомо касаясь ладонями его щёк. — Сейчас всё пройдет, Невилл. Всё пройдёт.       Луна попыталась выдавить из себя улыбку, но вышло нечто похожее на гримасу в исполнении паршивого лицедея — плохая мина при больной игре. Кажется, это и стало финальным пунктом её самоконтроля, в следующую секунду она просто разрыдалась. Громко. Протяжно. Она ни то скулила, ни то выла от переполняющих её чувств, и каждый всхлип делал на сердце Невилла новую глубокую насечку.       Парень рывком сел, опираясь на ладони, от чего пол показался наждачной бумагой — странно, но он не запомнил, когда Кэрроу пользовался любимым заклятием невидимого хлыста. Перед глазами заплясали чёрные точки. Единственное что Невилл смог сделать в тот момент это неумело обнять Луну и крепко прижать к себе.       — Прости, — прошептал он, касаясь её плеч окровавленными ладонями. — Прости, я не хотел... Он просто назло, чтоб ты видела... Луна, прости. Это из-за меня всё.       Она только сильнее расплакалась от столь мастерского утешения, и ещё крепче обвила руки вокруг шеи своего друга.       — Ты просто не отзывался и кожа такая ледяная... Я звала, а ты не отвечал и... И я подумала, что он... Он тебя... — Луна не смогла договорить, снова захлебнувшись рыданиями. Впрочем, окончание предложения было и так очевидным.       — Тише, тише, — уверено повторял Невилл, поглаживая девушку по спине. — Всё в порядке.       Кажется, она ему не поверила — людям, у которых сломана переносица и ладони изрезаны в кровь, трудно убедить хоть кого-нибудь, что ничего страшного не случилось. Всё равно что сказать: «Я умер, а смерть не смертельна, знаешь». Вот и сидеть бы со своей смертью наперевес и таскать за собой повсюду.       — Мы не умрём, правда? — слишком недоверчиво спросила Луна, опаляя его кожу горячим дыханием.       — Мы не умрём, — с кривой улыбкой согласился Невилл.       «Ты-то уж точно», — про себя закончил он.       Его голова мирно покоилась на её коленях. Они молчали долго, не чувствуя никакого напряжения. Воздух был влажным, пропитанным болью и едва уловимым покоем. Им обоим было спокойно. Они были здесь вдвоём. С друзьями хорошо. С друзьями даже самые отвратительные подземелья могут показаться уютными.       — В следующий раз надо будет запустить в него Левикорпусом — пусть летает, — насмешливо улыбнулся Невилл, представляя Амикуса Кэрроу, размахивающего руками и улетающего на другую планету. Подальше от этой школы. Подальше от Луны. Подальше от всех.       Луна не улыбалась. Она гладила его по голове, успокаивала. Её ладони были мягкими и тёплыми. Она внезапно сказала:       — Я не выдержу, если с тобой что-то случится.       Вот такими словами возвращают к жизни. Невилл теперь это точно знал.