Я любил в одиночестве

(Фортепиано и тишина)

…их насильно, режуще разлучают — пусть лучше бьют. © Вера Полозкова

Из этой комнаты не было выхода. Белые стены. Белый потолок. Кто-то кричал. Кричал, сдирая в кровь горло, и судорожно сжимал простынь едва зажившими пальцами. Хлопковая простыня тоже была белой — ни идиотского принта, ни дурацкого рисунка. Всё вокруг только белое и белое. Противная стерильность. Вторые сутки шёл снег. Кто-то говорил. Говорил много и долго, а Невилл тонул в этих словах, как в ледяном океане, беспомощно барахтаясь, слепо пытаясь зацепиться хоть за одну каменную глыбу. Руки всё время соскальзывали. Вода была серой, мутной, отвратительной на вкус. Горькой и солёной одновременно. Он давился, захлёбывался, задыхался. Это была агония или что-то хуже — просто жизнь сдыхала с протяжным воем, скулила, как побитая собака, а Невилл не хотел так умирать. Это было не то. Не то. Совсем не то. Кто-то держал его за руку. Чужие пальцы казались ледяными, а сам он горел, как в аду на шестом кругу, и мир казался настоящей фальшивкой. Выдуманной реальностью. Было жарко. Смертельно жарко, а ещё больно. Неизлечимо больно. До одури больно. До крика больно. Лучше бы умер, пока не начался снег. — Всё в порядке... Я здесь. Всё в порядке... Где-то мелькал свет. Его звали сотни голосов, но он не мог ответить. Течение затягивало тело всё глубже и глубже. Кислорода не оставалось. Дрянная вода. Отвратительный привкус крови. Глубже, глубже. До самого дна, чтобы потом оттолкнуться от песчаной поверхности. Глубже, глубже. Горькая агония. Соль на обветренных губах. — Тише, тише. Не кричи, Невилл... Из комнаты не было выхода. Только белые стены. Белый потолок.

&&&

Он очнулся на второй день — душа решила вернуться к избитому телу, прилечь рядом и громко завыть от отчаяния. Глаза открылись рефлекторно и тут же закрылись — яркий свет полоснул сетчатку. — Я так и знала, что ты скоро проснёшься. Луна улыбалась Невиллу. Улыбалась фальшиво — это было очевидно, но лучше бы он этого не понял, ссылаясь на изодранное в клочки сознание и десяток кошмарных снов. — Откуда? — голос был совсем тихим, надломленным, с выключенным усилением привычного состояния нормальности. Лавгуд ещё крепче сжала его ладонь, вероятно, не найдя ответа. Она молчала и улыбалась ему странной улыбкой счастливого безумца, а лучи холодного солнца путались в её светлых волосах. — Что со мной случилось? — тихо спросил Невилл, переводя взгляд на перевязанные ремнями руки. Даже при огромном желании он не смог бы отсюда уйти. — Зачем это? — Ты метался в бреду. Вероятно, мозгошмыги забрались в твою голову, — спокойно объяснила девушка, но в её глазах плескалось неприкрытое волнение. — Мадам Помфри не нашла другого выхода. — Как в магловском сумасшедшем доме, — он, кажется, читал в одной из старых книг по магловедению, когда писал эссе. — Скоро мы уйдём отсюда, — заверила Луна. — Просто поверь мне. Её тихий голос успокаивал, вселял уверенность, что всё не так и паршиво, что чёртов выход есть — не исчез, не рассыпался, не завалился. Что уйти есть куда и вернуться тоже, а значит ничего не потеряно навсегда. — Как мы уйдём? — он обречённо разглядывал воспалённые царапины на своих руках и коричневые ремни, сковывающие запястья. — Вместе, — сказала Луна, словно другого ответа быть не могло. Дна в его кошмарах не существовало, как и берега — только молчащий, ледяной океан. Но было легче, когда рядом был тот, кто убеждал, что всё наладится. Стоило поблагодарить всех добрых лгунов лживого мира. — Спасибо, — голос сорвался, но сказано всё было честно, впервые за долгие месяцы непрерывного вранья. — Ты говорила со мной. Я слышал. — Я молчала. Просто молчание не мешало мне говорить. — Я не понимаю. — Ты потом всё поймёшь. Вот только когда наступит это самое проклятое «потом» Луна не уточнила, а Невилл проваливался в сон, а из-под ног чёрным гравием уходила реальность, унося сознание на планету кошмарных снов. Вероятно, где-то существовал параллельный мир, где можно было трогать руками звёзды, только маршрута туда он не знал. Это значило, что звёзды спалят себя сами, а от кошмаров носом пойдёт кровь и расколется голова. — Ты уйдёшь? — он попробовал отпустить её руку. — Я останусь.

&&&

Мадам Помфри отпустила Невилла на следующий день, попутно сетуя на неусидчивость больного и излишнее количество посетителей. А ещё нужно было собрать вещи перед зимними каникулами.

&&&

Из белой комнаты не было выхода. Коридоры наполнялись смертельным смехом, а тени мелькали за спиной, танцуя на потолке. — Где смирительная рубашка? — спросил знакомый голос. — Я не сумасшедший! — в ответ заорал Невилл, беспомощно оседая на пол. — Тебе нужна помощь, — констатировал Амикус, привычно закатывая рукава чёрной мантии. — Но тебе не поможет никто. — Никто! — вторила ему сестра, заливаясь счастливым смехом. — Сдохните оба, — обречённо прошептал Невилл, жмурясь от яркого света из флуоресцентных ламп. — Ненавижу вас... Ненавижу... — Ему нужна смирительная рубашка, — оживлённо отозвалась Алекто, взмахивая палочкой, и в следующую секунду крепкая ткань обвила тело, подобно огромному питону. Ткань даже была желтоватого оттенка. — Так-то лучше! Кэрроу снова залились смехом, а Невилл беспомощно бился на полу, не желая мириться с собственной беспомощностью. Ничего не получалось — руки были цепко скованы и обездвижены, глаза обжигал яркий свет. — Вас нет здесь. Вас нет! Никто не слушал. Его вели куда-то вперёд, подталкивая в спину. — Луна, — он резко остановился, с ужасом разглядывая девушку. — Ты что здесь делаешь? — Ухожу, — прошептала Лавгуд, печально улыбаясь. — С тобой можно? — Невилл уже сделал первый шаг к ней. — Нет, — это прозвучало жестоко. — Так будет только больнее. — Куда еще больнее? — голос Невилла надломился, как лёд. — Даже больнее смерти. — Смерть — это не больно. Луна резко отвела взгляд от белого потолка и уставилась на Невилла. — Не твоя смерть. Истина оглушила как удар чем-то тяжелым по голове. Стало нечем дышать, стало незачем тратить воздух. — Чья? — он уже знал ответ. — Моя. В следующую секунду картинка изменилась — Невилл оказался в душевой на шестом этаже, в левом крыле. Шаги раскатывались гулким эхом. Он увидел Лавгуд всего через несколько секунд. Она лежала на полу, под витражным окном и из её рук фонтаном била кровь, заливая кафель. Невероятно красная — самая цветная, которую видел Невилл. Она растекалась ручьями, верёвочными реками, подступая к ногам. — Луна! Он бросился к ней, рухнул на колени, бережно прижимая её хрупкое тело к себе. — Луна! Луна! — он повторял её имя, будто всю жизнь знал лишь эту комбинацию букв. Беспомощно пытался зажать кровоточащие запястья. — Всё будет хорошо. Сейчас все будет хорошо... Но пульса не было. — Я люблю тебя. Я люблю, тебя. Я...

&&&

Он проснулся в слезах. Симуса в комнате не было. Была темнота и холод, одеяло упало на пол. Тревор тревожно квакал из угла. Невилл подскочил с кровати, бросился к умывальнику. Ледяная вода обожгла лицо. Из зеркала на него смотрел незнакомый осунувшийся некто с бегающими зрачками, мешками под веками, серой кожей. Он не знал этого человека. — Да что же ты такая размазня?! — заорал Невилл и долбанул кулаком в собственное отражение. Оно раскололось сеткой. Как раз вошёл улыбающийся Финниган. Замер на пороге. — Что? — спросил взволновано. — Ничего, — сказал Невилл. И, оттолкнув его, выбежал прочь.

&&&

Светлые стены Выручай-комнаты в полумраке казались практически чёрными — выкрашенными концентрированной смолой. Искусственный свет от наколдованного в банке огня, который не обжигает, и естественный от луны, погружали это место в таинственную атмосферу. За окном большими хлопьями падал снег и медленно оседал на внешнем карнизе пушистой шапкой. Луна была одна. В одиннадцать часов ученики спят в своих кроватях с балдахином, не нарушая устав. Ей захотелось прийти сюда, чтобы многое обдумать, но сейчас мыслей в голове не было совсем. Тихий шелест снега и тишина комнаты расслабляли. Лавгуд до сих пор не понимала, откуда в Выручай-комнате взялось окно, которое выходило на Запретный лес, ведь место где оказалась дверь была в противоположной части замка. Да и как окно может быть там, где его никогда не было? Когда Луна отвернулась от окна то первое, что она заметила это фортепиано с резными ножками, хотя ещё несколькими минутами ранее, Лавгуд могла поклясться, там ничего не было. Она подошла и открыла крышку. Белые и чёрные клавиши служили контрастом. Слегка пожелтевшие от времени, белые, и побледневшие чёрные, вместе они выглядели достойно. Лунный свет отбивался от корпуса. Пальцы легли на клавиши, раздался громкий звук, который сотряс комнату. Луна аккуратно касалась то одной, то другой клавиши, вырывая из инструмента мелодию. Снег падал за окном, укрывал мир. — Это очень красиво, — тихий голос был громче пушечного залпа. — Ты давно здесь? — она даже не оглянулась, безошибочно определяя, чей это голос. — Всегда, — странно ответил Невилл. Наверно, скривил губы. — Прости, пожалуйста, не хотел тебе помешать. — Ты не мешаешь мне. Совсем. Когда она обернулась, то увидела, что он стоял возле самого входа. Его глаза были плотно закрытыми. Хоть в комнате и было слабое освещение, Луна видела незажившие ссадины на его лице. — Хочешь попробовать? — она повела рукой в сторону фортепиано. — Я не умею играть. Только слушать, — Невилл так и не двинулся с места, словно врос в стену. — Я научу, — серьезно ответила Луна, протягивая ладонь. — Это бесполезно, — он криво усмехнулся, нервно вздрагивая. — Я научу, — совсем мягко повторила девушка, и у него не осталось ни единой возможности для отказа. Невилл шёл к ней всего несколько секунд — точнее четыре, он считал про себя. Звук шагов мелодичным эхом отбивался от стен, а лунный свет косыми лучами заливал комнату. — Всё очень просто. Он пожалел, что сел слишком близко — для друзей такое расстояние непозволительно ничтожное — хоть носами стукайся друг о друга, а потом целуйся до кровоточащих ранок на губах. Он тут же отодвинулся сантиметров на тридцать, сетуя, что не создали фортепиано длинной в пару десятков метров с отдельными креслами для исполнителей. Желательно, чтоб они сидели на расстоянии разверзнутой между ними пропасти или ревущего моря. Луна взяла его руки в свои и осторожно положила на пожелтевшие от времени клавиши. Лучше бы она и вовсе его не касалась. — Представляешь, сколько человек играли на нём? — удивленно сказала она. — А теперь это делаем мы. И ее тихое «мы» показалось Невиллу до одури приятным — неведомым до этих пор волшебством. — Что это у тебя? Ссадины на костяшках. — Чепуха, — отмахнулся он, отстраняясь. Но ладонь Луна так и не отпустила. — Хочешь, я расскажу тебе один секрет? — её тихий голос действительно показался дорогой в страшную тайну. — Хочу, — он почему-то тоже прошептал, вторя ей. Голос охрип. — Если причиненную нам боль собрать и положить на руку, — кончик ее волшебной палочки мягко прошёлся по краю пореза, мгновенно заживляя его. — Мы не почувствуем ничего. — А как же боль? — Боль проходит. И это лучшее, что в ней есть. А потом, через пару секунд молчания она сказала: — Я боюсь. Её слова растеклись по комнате едким дымом. Почему-то защипало глаза. — Не бойся, ты завтра уедешь отсюда. — Я не за себя. — За отца? Да, он очень рискует, выпуская сейчас «Придиру». Но он даже не знает, насколько счастлив. У него есть всё. Знаешь, то, что действительно важно, например... Ты. Лавгуд растеряно качнула головой. — Папа сумеет за себя постоять. Это тоже его борьба — говорить правду... Я за тебя боюсь, Невилл. Он попробовал улыбнуться, но получилось что-то похожее на оскал. — За меня не стоит. Со мной всё будет в порядке, — он чувствовал, насколько фальшиво это звучит. — Здесь уже никто не будет в порядке. Может, мы все сошли с ума? От нервов у Невилла снова заболела голова. Мысли, колошматя по вискам кувалдами, отбивали собственный ритм. Ты — законченный лжец. Бам. Признайся ей. Бам. Просто заткнись и слушай, как она играет, Невилл. Лавгуд и вправду снова заиграла ту же мелодию, что и в самом начале — спокойную, но и напряженную — она состояла из сплошных контрастов и несоответствий, но звучала лучше всего. — Луна, я должен кое-что тебе сказать, — едва слышно прошептал Невилл. Она судорожно вздрогнула, будто от резкого выстрела и отняла пальцы от клавиш. Наступила мертвенная тишина. — Я... боюсь потерять тебя, — цепкое откровение вцепилось ему в горло длинными пальцами, перекрывая кислород. — Все мы боимся потерять тех, кого любим, — Невилла передернуло от её обличённого «любим». — Я вот тоже... боюсь потерять тебя. Она ведь уже всё знала. Поняла по его взгляду, смеху, отчаянию. Луна улыбалась, он улыбался ей в ответ. А ещё она показалась ему маленькой, совсем ребёнком, когда он обнял её, прижав к себе. И так не хотелось её отпускать, а пришлось — потому что их губы оказались близко-близко, и Невилл, набравшись смелости, смог поцеловать Лавгуд.

&&&

Невилл был пугающе счастлив во мчащемся Хогвартс-экспрессе, держа Луну за руку. Джинни и Симус только многозначительно переглядывались, растекаясь в улыбках. Они так отвыкли от этого. — Ребят, так вы... Типа вместе? — уточнил Финниган, ухмыляясь — Отстань от них, видишь, им не до нас, — мечтательно вздохнула Уизли. — Мы так за вас рады. Словно темнота, нависшая над школой, отступила за её пределами. Они вчетвером смеялись, вспоминая какие-то забавные случаи из жизни и даже упоминания Гарри, Рона, Гермионы, Дина, Дамблдора не заставляли их, спохватившись, прикрывать рот ладонью. А спустя час поезд совершил аварийную остановку прямо посреди заснеженного поля, и всё веселье превратилось в серую золу. К ним в купе зашло трое мужчин в форме мракоборцев Министерства магии. — Мисс Лавгуд, пройдёмте с нами. У Невилла развалился мир, когда Луна высвободила свою ладонь из его горячих пальцев. — Что за бред? Зачем?! — вскрикнул он, подрываясь на ноги. — Сядьте на место! — Вы должны объяснить, на каком основании Вы забираете ученицу! — вклинилась Джинни. — Декан её факультета в курсе? Нынешний директор одобрил это?! Она несовершеннолетняя, любые действия подобного характера должны быть согласованы с её отцом! — А как ты думаешь, милая, зачем мы вообще забираем твою подружку? — мерзко хмыкнул один из мракоборцев, глянул на часы. — Так, всё, у нас нет на это времени. Другой мужик, стоявший ближе всего, дёрнул Лавгуд за руку, Луна вскрикнула. Невилл выхватил палочку, готовясь дать бой, но его исподтишка долбанули оглушающим, как и Симуса с Джинни: Финниган упал на пол, приложившись головой об стол, Уизли завалилась назад на диван. Невилл не мог пошевелиться, закричать, сделать хоть что-то. Он просто смотрел, как Луну вырубают таким же заклятьем, подхватывают на руки и уносят. От тишины в купе аж зазвенело в ушах. И через несколько минут поезд тронулся.

&&&

Когда за спиной закрылась входная дверь, Невиллу хватило нескольких секунд, чтобы понять, что бабушки ещё нет. На ватных ногах он дошёл до своей комнаты и прямо на пороге упал, как срубленное дерево. Виски болели от давления — кровь стучала в ушах, и он не удивился, когда, проведя ладонью по носу, увидел алые разводы. Ему было больно. Так больно, что захотелось приставить палочку к шее и покончить с собой. Они забрали её. Забрали. Лучше бы ему раскроили череп. Первые рыдания сотрясли тело, как землетрясение — внутри прогремел взрыв и он оказался в самом эпицентре. Мир разлетелся на части, а Невилл сдыхал под тяжестью обломков. Плакал навзрыд, уткнувшись кровоточащим носом в ковёр, и не мог остановиться.