Я любил в одиночестве

(Всё закончится безумием)

…весь мир стоит кверху дном, а он, растопырив руки, упёрся в стенки. © Вера Полозкова

Поезд на этот раз мчался без остановок — преодолевал пространство быстро, вспарывая густую темноту, как лодочные вёсла воду. Сумерки обхватывали всё вокруг: зажимали пейзажи в кулаке, наблюдали за всеобщей потерей цвета. Первым бледнело небо, за небом весь мир. — Невилл, может нам всё же стоит поговорить? — тихо сказала Джинни, не в силах выдержать ещё хоть минуту такого тягостного молчания. — Уверен, что пока не стоит, — почти шёпотом ответил парень, продолжая бессмысленно пялиться в окно. — Почему? Нам обоим станет легче. Невилл, пожалуйста! Джинни почти выкрикнула последнюю фразу, заставив Симуса и Лаванду, которые что-то обсуждали напротив них, взволнованно обернуться. Правда, через пару секунд, они сделали вид, что их обоих сразило заклятие временной глухоты, и вернулись к своей беседе. — Я что, на труп похож? — криво улыбнулся гриффиндорец, даже не думая повышать голос. — Тебя словно дементор поцеловал, — с ужасом в глазах пробормотала Уизли, ведя плечами как от внезапного сквозняка. — Но раз ты шутишь, значит не всё потеряно. Невилл только кивнул, не желая продолжать изматывающий разговор. Ему было немного стыдно перед Джинни, что ведёт себя, как идиот, но хоть одной душещипательной беседы о Луне он бы просто не выдержал. Конечно, горе кажется легче, когда его делят с кем-то, но Невилл две недели пытался себя убедить в том, что всё случившееся вовсе не горе — в ином случае ему хотелось повеситься на простыне или броситься под поезд. — Невилл, всё наладится, — убедительно сказала Уизли, хоть не верила сама себе. — Всё закончится и Луна… — Джинни, пожалуйста, — резко прервал её парень. — Я не могу об этом говорить. О чём угодно, только не об этом. Все каникулы Невилл старался не вспоминать о кошмарной поездке домой, но вырвать из памяти всё больное не получилось. Хотя, можно было и не надеяться. Придуренные запреты не распространялись на голову — всё летело к чертям, стоило только посмотреть на сиреневый блокнот или ночное небо, как память начинала транслировать занимательные картинки с острыми углами и пальцы от постоянного просмотра были изрезанны в кровь. — Прости, я просто хочу помочь, — пролепетала девушка, пугаясь холода в его голосе. — Я знаю, — он вымучено улыбнулся. — Но, пожалуйста, не сейчас. — Хорошо. Только помни, что я всегда рядом, — Джинни уже чуть не плакала от переизбытка чувств, но усердно закусывала нижнюю губу, не позволяя себе раскиснуть. — Всегда, — тихо повторил Невилл, чувствуя, как грусть снова затапливает его изнутри. — Мы, кажется, уже приехали. Плавная остановка поезда на станции Хогсмид оказалась, чуть ли не единственным спасением для двоих друзей, которых разрывало на части от нерастраченных эмоций. В голове Невилла то и дело вспыхивала фраза: «Мы уходим для того, чтобы вернуться», поэтому всё что оставалось сейчас — это напялить на лицо маску поприличней и сделать вид, что ожидание не выдирает из него последние крупицы здравомыслия. — Как же я соскучился по тюрьме, — в сердцах выпалил Симус, нехотя поднимаясь с кресла. — Тюрьма тоже скучала, — без капли иронии, ответил Невилл. — Уровень номер два объявляется открытым.

&&&

Длинная демагогия Снейпа уместилась в пяти минутах скучных россказней о примерном поведении учеников, которые Невилл пропустил мимо ушей с абсолютным успехом. Ужин в Большом зале прошёл без эксцессов. Все проблемы начались только после того как директор отправил учеников в гостиные, пожелав спокойной ночи таким тоном, будто к каждому в комнату уже подослал отравленную змею. Поток потерявшихся пуффендуйцев и когтевранцев отделил Невилла от Джинни и Симуса еще, когда они вышли в коридор. Первокурсники в растерянности смотрели по сторонам, не в состоянии сориентироваться, создавая подобие пробки. Сегодня лестницы пребывали в удручённом расположении духа, так что двигались с бешеной скоростью, путая всех подряд. Только подоспевшие старосты сумели разделить детей на две группы и развести их в разные стороны, освобождая путь. Невилл уже поставил правую ногу на ступеньку, собираясь подниматься наверх, как внезапно услышал: — Долгопупс, а ты что тут делаешь?! Парень резко повернулся назад, и увидел Нотта, Крэбба и Гойла, которые с самодовольными улыбками уже подходили к нему. — Хочу воспользоваться лестницей по назначению. Если тебе не известно для чего она создана, то сходи к мадам Пинс и попроси книгу «Инструкция для придурков», — съязвил гриффиндорец, направляясь к собственной гостиной. Только на шестой ступени его догнали въедливые слова Нотта. — Не думал, что ты будешь способен шутить после того, как Полоумную Лавгуд сняли с поезда. Ставлю десять галеонов на то, что её уже давно уби… Закончить реплику он не успел. Невилл слетел вниз буквально со скоростью света и ударил слизеринца по лицу, не думая ни о чём, кроме собственной злости. Нотт опасно покачнулся, а потом всё же рухнул навзничь, болезненно ойкая на весь коридор. — Да как ты смеешь?! Этот голос саданул невидимым ножом куда-то под левую лопатку, заставив Невилла скривиться. Только глухой не услышал бы стенания слизеринца на полу, так что оба Кэрроу подоспели вовремя — к началу представления. Два амбала уже поднимали стонущего Нотта, у которого явно был сломан нос. Лицо у слизеринца было жалкое, умоляющее, будто он сейчас расплачется от подобной жестокости. Удивительно, как сложно испытывать боль тем, кто привык её причинять. — Инкарцеро! — заклятие пут у Амикуса получилось немного слабым, но даже его хватило, чтобы связать новоиспечённому пленнику руки за спиной. — Ты что позволяешь себе, щенок?! Драки запрещены школьными правилами! — заорала Алекто, заводясь с полтычка. — Это час отработок, Долгопупс, — прогундосил Амикус, мерзко кривя лицо. — С нами пойдёшь! «А ведь всё неплохо начиналось», — с тоской подумал Невилл, даже не собираясь вступать в полемику с двумя преподавателями, понимая, что всё это бесполезно. Кэрроу уже схватил его за плечо, собираясь тащить в подземелье, как тут из соседнего коридора появился Северус Снейп, в сопровождении Минервы Макгонагалл. Увидев процессию, состоящую из четырёх учеников и двух недо-профессоров, они немедленно прекратили собственный разговор. — Что здесь происходит? — абсолютно равнодушно спросил директор, подходя ближе. Он будто интересовался который час. — Этот щенок напал на Нотта, — Алекто повела головой в сторону Невилла. — Что, ты теперь не такой смелый, полудурок?! Они с Амикусом гортанно рассмеялись, забавляясь очередному унизительному обращению к ученику, но их улыбки мгновенно исчезли, когда они услышали лишь холодное: — Давайте я свяжу Вам руки, и мы поговорим о Вашей смелости. — Ах, ты, мерзавец! — выкрикнула Пожирательница смерти, возводя волшебную палочку. — Подождите, профессор Кэрроу, — Снейп властно вскинул руку, останавливая ее. — Мистер Нотт, кто начал драку? — Он начал, — визгливо заявил слизеринец, прижимая правую ладонь к опухшему носу. — Если бы мистер и миссис Кэрроу не пришли, он бы меня покалечил! — Ну, это маловероятно, — с сомнением протянул директор. — Мистер Гойл и мистер Крэбб не дали бы Вас в обиду. — Мистер Долгопупс, — голос подала до сих пор молчавшая профессор Макгонагалл. — Кто начал драку? Женщина посмотрела на Невилла твёрдо, без какой-либо жалости, но она, вероятно, хотела услышать ответ, противоположный версии Нотта. Только так декан Гриффиндора смогла бы хоть чем-то помочь мятежному ученику, но он врать ей не собирался. — Я, профессор, — тихо сказал Невилл, не в силах даже поднять голову и посмотреть женщине в глаза. — Почему? — слегка заинтересовано протянул Снейп. Амикуса с Алекто этот вопрос вообще не интересовал. Для них всё было решено давно, ещё в тот момент, когда они увидели бедного скрюченного Нотта, который подвергся жестокому нападению агрессивного подростка. — Это личное, — твёрдо ответил парень. — Да и вообще, какая разница? Меня ведь всё равно накажут, правда? Снейп как-то странно хмыкнул, потупив взгляд, а профессор Макгонагалл разве что за сердце не схватилась, почти с тлетворным ужасом глядя на ученика. — Конечно, — радостно прогундосил Амикус, хватая короткими пальцами пленника за плечо. Он решил, что выяснение обстоятельств можно считать оконченным. — Идём, Алекто! Нужно проучить этого сопляка. — Конечно, нужно, — с мерзким смешком, поддержала брата женщина. «Эхо террора бьёт только психов по голове», — внезапно понял Невилл. А что, всё правильно. Сначала бледнеет небо, за небом — весь мир.

&&&

Он был уверен, что от оглушающих криков его горло изодралось в кровь, и каждый крик вредит только сильнее. Он уже несколько раз просил самого себя не орать, сдержаться даже не ради гордости, а для сохранения призрачного здоровья, но всё зря. Каждый раз, когда палочка взметалась вверх, а тонкие губы шептали: «Круцио», он умирал от невыносимой боли, которая кромсала сотней ножей, била под дых, сдирала кожу. По ушам плетью хлестал задорный смех двух деспотов, наслаждающихся своей властью. — Ну что, наорался, бестолочь?! — Ничтожная свинья, — Алекто мерзко улыбнулась. — Жаль, что в таком ничтожестве так много чистой крови! — Готов поспорить, она даже чище чем ваша, — прохрипел Невилл, уже заранее предугадывая дальнейшие действия преподавателей. Кэрроу явно потеряли дар речи от такой дерзости. Вот же, буквально несколько секунд назад, он был сломанной куклой в их руках. Но стоило невидимым тискам разжаться хоть на мгновение, страх исчезал вместе с болью. Невилл явно сошёл с ума. Свихнулся. Слетел с катушек. Потерял всякую адекватность. При нём осталась только гордость и смелость. А ещё надежда на то что когда-нибудь эти два урода попадут в Азкабан навечно. — Да как ты смеешь?! Крик Амикуса был почти не различим с очередным криком Невилла. Тяжелая подошва преподавательских туфель с ужасающим треском опустилась на сломанные пальцы. — Да! Громче ори! Пусть твои друзья слышат, что бывает с нарушителями правил! Они вдвоём снова засмеялись, а Невилл буквально заткнул себе рот второй ладонью. Он не открывал глаз, только чтоб не видеть сломанные посиневшие пальцы с запёкшейся кровью. Открытые переломы куда хуже закрытых — Невилл это точно знал. — Ты там ещё не сдох, уродец? — презрительно кинула Алекто. — Что-то совсем затих... Она присела на корточки рядом с ним и, вцепившись в его волосы, прошипела: — Что, бросила тебя твоя подружка, правда? Больше нет никакой Полоумной Лавгуд, — женщина залилась радостным смехом. — Ты когда-то сдохнешь в этой камере, зная, что все тебя бросили. Возможно, пару недель назад Невилла бы задели её слова. Возможно, он бы захотел понуро опустить голову и не прореагировать на этот выпад, но... Прошлый Невилл давно умер — захлебнулся в собственной боли, а тот, который был живым, лишился всякого контроля. Его сознание окончательно слетело с тормозов. — Заткнитесь. Вы не знаете ничего. Алекто чуть ли не затрещала по швам от гнева, снова взвизгивая: «Круцио», а Невилл утопал в боли и кричал. Два вечных последствия, а виновных — никого. Ничто не остаётся безнаказанным. Цикличность боли может быть доказана на таком примере. Кэрроу больше не смеются — они пытают жертву не наслаждаясь, лишь желая проучить. Они просто ничего не знают — боль никого не учит. Только убивает. Невилл так и проваливается в темноту под свои крики. Всё темнеет, перед глазами смыкаются огромные глыбы льда, оставляя его под толстой коркой. — Вот ублюдок, — напоследок кинула Алекто. Она явно была приверженцем мысли, что этого идиота не переубедить — лучше просто убить и дело с концом. Но у неё был приказ, и только это сохраняло жизнь ничтожному мальчишке. — Сам уйдёт, когда очухается, — добавил Амикус, оставляя дверь незапертой. — Всё равно когда-то он останется тут навсегда. Эхо шагов и радостного смеха отбивалось от сырых стен, а потом осталась только тишина. «После этого ведь невозможно выжить» — с надеждой и тоской подумал Невилл, выпуская изо рта ещё одну порцию тёплого углекислорода. Как оказалось, всё возможно. Особенно если пять литров чистой крови объясняют этот факт.

&&&

Самым трудным оказалось уйти из больничного крыла после оказания медицинской помощи. Мадам Помфри не хотела ничего слышать про неоправданно-глупое желание пациента возвращаться в свою гостиную. — Вы должны оставаться здесь, — твёрдо сказала женщина, протягивая больному очередной стаканчик с мутной жижей, к тому же омерзительной на вкус. — Со мной уже всё нормально, — тихо отозвался гриффиндорец, покорно принимая лекарство. — Полчаса назад Вы еле на ногах стояли, — праведно возмутилась мадам Помфри, мысленно прося у Мерлина терпения. — У вас сломаны пальцы. Сломаны! Вы остаётесь здесь. И точка, мистер Долгопупс! Гордо вскинув голову, женщина быстро ушла в другую комнату, бормоча себе под нос об ужасных садистах и непослушных учениках. Она ушла, а он остался. Невилл никак не смог бы объяснить, что находиться здесь в сознании было выше его собственных сил. Это как кромешное одиночество вместо яркого света. Больше никто не будет здесь стеречь его сон. Никто не будет держать его здесь за руку. «Друзья никогда не оставляют друг друга, правда?» Правда?.. Правда?! Ложь. — Тюрьма даже по тебе скучала, — отстранённо прошептал парень, разглядывая собственные ладони. Захотелось плакать от жалости к самому себе, но слёз не было. Глаза блестели от мощной дозы адреналина, а усталость прибивала тело гвоздями к кровати. Невиллу даже показалось, будто он слышал стук молотка. — Я ведь достаточно сумасшедший, чтобы сбежать отсюда? Оказалось, что да. Дверь в больничное крыло теперь никогда не запирали, поэтому всё что мешало гриффиндорцу сбежать — это лишь угрызения совести, с которыми справиться оказалось легче, чем с воспоминаниями. Невилл даже не нарвался ни на один патруль, хоть особо не беспокоился о собственной безопасности. Страха не было — только сквозное равнодушие, как у человека со вскрытой грудной клеткой. Всё равно впереди смерть. — Перуанские шишки, — тихо сказал Невилл, окликая Полную даму, которая увлечённо перешёптывалась с заглянувшей к ней ведьмой Виолеттой. — Да, проходи, — невзначай кинула женщина с портрета, продолжая активно обсуждать очередную сплетню. Судя по всему, они уже взяли немного вина с картины вечно пьянствующих монахов. — Спасибо, — кратко кивнул гриффиндорец, заходя в открывшийся проход. В камине всё ещё горел огонь, ярко освещая круглую гостиную, которая была отнюдь не пуста. Наоборот, на вошедшего парня тут же уставились четыре пары обеспокоенных глаз, пристально разглядывая его, словно видели впервые. Симус смотрел с неким облегчением, Лаванда и Парвати с тревогой и только Джинни метала молнии глазами, готовясь напустить летучемышиный сглаз в любой момент. — С вами всё в порядке? — слишком нервно спросил Невилл, подавляя неожиданный смешок. Эта компания смотрелась вместе чертовски странно. — Мы хотели это спросить у тебя, — холодно отозвалась Уизли, неожиданно вскакивая с кресла. — Нет, я хотела спросить у тебя, Невилл, какого Мерлина ты творишь?! — Что творю? — не понял парень, с тревогой косясь на притихшего Финнигана, который глаз не отрывал от гобелена на стене. — Да что случилось? — Макгонагалл сказала, что ты влез в драку с Ноттом, — тихо отозвалась Лаванда, плотнее кутаясь в красный плед. — Причём, она решила, что именно ты её начал. — Потому что я и начал, — устало ответил Невилл. — Дал придурку в нос, чтобы рот держал закрытым. Что с того? Всё в порядке. Кажется, все были удовлетворены ответом. Все, кроме Уизли, которая костным мозгом чувствовала ложь. Девушка загнанным зверем металась из угла в угол, пытаясь растратить свои чувства во время бессмысленного преодоления десятков метров, но у неё не особо получалось. Также хреново, как у Невилла получалось не думать о Луне. — Если всё в порядке, тогда ладони в кулаки сожми, — внешне спокойно попросила Джинни, останавливаясь напротив друга. Она всё поняла ещё по блестящим глазам Макгонагалл, которая просила серьезно поговорить с Невиллом, думая что хоть друзей он услышит. — Не можешь, да? — Не могу, — с сарказмом подтвердил парень. — Что с того? — Что с того?! — буквально заорала Уизли, грозясь разбудить половину факультета. — Если твоё безрассудство не прекратится, то через пару недель они навсегда запрут тебя в подвале, а потом… — Убьют? — неожиданно для себя рассмеялся Невилл, чувствуя начало истерики. — Запытают до смерти? — Не смей так говорить! — голос Джинни дрогнул, ломаясь на самой высокой ноте. — Неужели так трудно было пройти мимо этих чёртовых слизеринцев?! — Что я должен был сделать?! — не выдержал Невилл, переходя на крик. — Стоять и слушать, как этот мудак ставит десять галеонов на то, что Луну уже убили?! Микстура, которую он выпил полчаса назад, исчерпала свои силы, и головная боль привычным обручем обхватила виски. Дышать в гостиной было нечем, лицо Невилла пылало от стыда или гнева, а может от всего сразу. Он не хотел поднимать всю эту болотную грязь воспоминаний, но Джинни сама не ведая, надавила на такую мозоль, что впору было разрыдаться. — Луна бы не хотела, чтобы ты… — тихо начала Лаванда. — Луна хотела узнать, куда плывут облака! — резко перебил её Невилл, чувствуя неимоверную горечь от прошедшего времени. — И это всё, что я знаю о её желаниях. Парень вылетел из гостиной на витиеватую лестницу даже быстрее чем кто-либо успел ответить на его реплику. Полемика над неразрешимым вопросом прекратилась, почти не начавшись. Просто не во всех вопросах есть правильные ответы. Иногда ответы вовсе не нужны. Невилл зашёл в спальню и упал на кровать с чувством, что сейчас умрёт от разрыва сердца. Нельзя так много чувствовать — порвёт на части. — Ты в порядке? — Симус вошёл следом, плотно закрывая за собой дверь. Этот вопрос даже не требовал ответа. Он риторический. Задавая такие вопросы, люди хотят услышать заранее предсказуемое: «Да». — В первый же день я дал в морду одному уроду, провёл час в милейшей обстановке в подземелье, напился «Костероста» и сбежал из больничного крыла. Да, я в полном порядке! — иронично сказал парень, устало смотря на друга. — Прости, не хотел тебя задеть, — тихо добавил Финниган, бледнея. Невилл почему-то только сейчас вспомнил, что Симусу тоже приходилось нелегко — молчать он никогда не собирался, и страдал от этого почти в таком же эквиваленте. Он ни в чём не был виноват. Совершенно ни в чём. Это именно Финниган вместе с Лавандой вёл его в полубессознательном состоянии к мадам Помфри второго сентября. Симус впервые в жизни нарвался на второе непростительное именно из-за Невилла. Он ни в чём не был виноват. Совершенно ни в чём. — Это ты меня прости, — отозвался парень. — Ты же знаешь, я ненавижу «Костерост». Симус слегка улыбнулся шутке, а потом они вместе вспомнили, почему именно он его ненавидит, и сразу стало невесело. Ещё несколько минут прошли в молчании. — Она к тебе вернётся, — внезапно нарушил тишину Симус. — Они её забрали, чтобы шантажировать отца, и, судя по новым выпускам «Придиры», это сработало. Она нужна им живой. Захотелось зажать уши ладонями и не слышать этих слов — на сегодня Невилл испытал достаточную кровопотерю. Не следовало проводить острой бритвой воспоминаний по расколотой душе. — Знаешь, Луна когда-то сказала мне одну вещь, — её имя царапнуло по горлу, как лезвие. — Пустота внутри становится неизбежной, как и боль, когда мы кого-то теряем. Ты же чувствовал это, когда не приехал Дин? Словно грудь наполнили спрессованным воздухом, и стало трудно дышать. Так вот, время медленно вытаскивает из нас этот воздух, но внутри-то остается пустота. И она нас убивает, причиняет нам боль... И сколько бы Кэрроу не швырялись заклятиями ничего сильнее боли от потери нет. Ты понимаешь? Симус молчал, но Невилл понял, что он понимает. — У меня есть бутылка виски. Давай напьёмся? — тихо предложил Финниган. — Давай. Заснём, и болеть перестанет. Невилл и сам не понял, что именно имел ввиду — действие ненавистного «Костероста» или пустоту собственной души. Вот только два стакана виски Огдена так и не помогли Невиллу заснуть. Кости срастались медленно и болезненно — словно кто-то склеивал по осколкам мозаику внутри ладоней, а острые края резались, впивались в плоть. Мысли не сдавали позиций и тоже донимали — царапались в голове, вызывали воспоминания, и одно было хуже другого. Невилл рывком сел на кровати не в силах выносить груз собственных размышлений. От измены положения тело отозвалось тупой болью. — Ты тоже не спишь? — слишком громко для сквозящей тишины спросил Финниган. — «Костерост» не действует как снотворное, — едва заметно улыбнулся парень. — А у тебя какое оправдание? Симус потупил глаза, словно испугавшись вопроса, а потом быстро встал со своей кровати и сел рядом с однокурсником. — Невилл, скажи, только честно. Ты боишься смерти? Это алкоголь и ночь толкали на подобные беседы — ночью на людей нападает откровение и им становится не сложно делиться чем-то личным. Словно барьеры рушатся, тают. Только утром все понимают, что позволили себе много лишнего, но... Сейчас была глубокая ночь. — Я боюсь смерти, но не боюсь умереть, — двойственно ответил парень. — В смысле? — Это, наверное, плохо, но я, правда, больше не боюсь собственной смерти. Мне страшно, что умрёт кто-то другой, а я останусь жить, — голос Невилла заметно дрогнул. — Я просто не смогу смотреть на могилы дорогих мне людей — это всё равно что себя каждый раз хоронить и… Если боль меня не убьёт, то смерть меня доломает. — Мы ведь и так здесь все надломленные, — почти прошептал Финниган. — Иногда мне кажется, что Кэрроу сломали всех, кроме тебя. — Это неправда, — Невилл криво улыбнулся. — Они хотят заставить нас думать, что они всех сломали, но, Симус, мы же отряд. Мы, чёрт возьми, армия. Мы не имеем никакого права сдаваться. Ни тогда, ни сейчас. В комнате вязким облаком откровения повисла тишина. — Я теперь понимаю, — неожиданно отозвался Финниган. — У тебя есть вера. — Без неё мы бы уже стали стадом покорных овец, — серьёзно ответил Невилл. — Я просто знаю, что когда-то всё закончится... Гарри вернётся и мы... Мы либо умрём, либо выиграем. — Либо умрём, либо выиграем, — повторил Симус. — Тебе нужно вдохновляющие речи толкать, поднимать массы. — Обязательно книгу напишу, если выживу, — улыбнулся Невилл. — Она станет грёбаным бестселлером. — Твоя фотография на обложке, а на заднем фоне Мимбулус мимблетония собственной персоной. — Ты научился выговаривать эти два слова правильно? — Две недели у нас был этот пароль. Я бы спал на лестнице, если бы не запомнил, — взвешенно рассудил парень. — Как твои руки? Сильно болят? — Нет, — тихо ответил Невилл, едва заметно вздрагивая из-за напоминания. Разговоры неплохо заставляли его забывать о временных неудобствах. — Ты совсем не умеешь врать. — Симус схватил полотенце, одним мановением палочки вызывал струю ледяной воды и положил мокрую ткань на ладони друга. — Так легче будет. — Спасибо. — Ты только не ломайся, а то мы все поломаемся, — серьёзно добавил Финниган, даже без намёка на шутку. — Никогда, — честно пообещал Невилл после секунды раздумий. — Никогда, — повторил Симус, крепко сжимая запястье друга, которое было бережно обмотано в мокрое полотенце.