Я любил в одиночестве

(Боль — ужасная фальшивка)

…во сне одни психопаты грызут других, и ты просыпаешься от грызни. © Вера Полозкова

Невилл прислонился к стене, как к опоре, которая могла помочь ему не упасть. Сознание медленно утекало вместе с кровью из носа и болезненным жжением внутри грудной клетки. Сказать, что это больно — совсем ничего не сказать. В последнее время боль совсем обесценилась — раньше ты мог часами сетовать на вывихнутую руку, и толпа сострадательных девиц готова была выслушивать скучную болтовню о том, как ты неудачно врезался в гобелен, за которым какой-то идиот поставил стену. Теперь же всё было по-другому. Особенно для Невилла, который воспринимал в штыки любое действие Кэрроу и постоянно нарывался на неприятности. Кто-то говорил, что от постоянной боли у него сорвало тормоза, а впоследствии съехала крыша — и всё это сделало из него неуправляемого психопата. Парень научился не слушать окружающих, когда сердце из грудной клетки орало ему совсем другое; он был человеком, который не опускал рук и не впадал в панику. Груз ответственности придавил его к плитам нижних уровней замка — как раз туда, где находились подземелья, и где Амикус с Алекто развлекались со своими жертвами. И всё было практически нормально, до сегодняшнего дня, когда Кэрроу совсем взбесила безобидная надпись на стене перед входом в главный зал: «Грязная кровь здесь только у Кэрроу». Виноватый был найден уже ближе к вечеру, и когда Амикус, с горящими от гнева глазами, потребовал, чтобы Невилл пошёл с ним, парень не возражал. В его глазах полыхала ядовитая решимость с безумием и обреченностью. Страшная смесь. Он шёл за Кэрроу, мысленно готовясь к неизбежной боли, и не желал никаких оправданий. И эту каменную стену уверенности в собственной правоте не могло пробить ни одно заклятье. «А ведь никто не виноват, что у Пожирателей смерти настолько шаткая нервная система, что надписи на стенах вызывают у них такую злость», — подумал Невилл, заходя в подземелье. Часами Амикус и Алекто практиковались в применении тёмномагических проклятий, чередуя их с болезненными ударами по рёбрам и грязными фразочками по поводу родителей Долгопупса и никчемности его друзей. Но чем сильней Невилла били, тем сильнее просыпалась в нём чувство непокорности, и тогда злость Кэрроу росла в геометрической прогрессии. Они никак не могли сломать его, покорить, как бы ни ломали. Он не каялся, не просил прощения и не умолял прекратить всё это. Он орал, до крови кусал губы, судорожно вытирал со щёк слезы, но не просил остановиться. И это выводило Амикуса и Алекто из себя. Сил не было ни на что. Парню еле хватило самообладания встать и самому выйти из подземелья с гордо поднятой головой. Пусть эти уроды знают, что у них снова не получилось сломать очередного ученика. Подобного геройства хватило ненадолго — уже через несколько лестниц и коридоров у гриффиндорца всё потемнело в глазах, и он медленно сполз по стене, напрасно пытаясь ухватиться за гладкую поверхность. Невилл вглядывался в красивый потолок в этой части замка и вспоминал восторг, когда на первом году учёбы оценил всю красоту «второго дома». Будто сотни звёзд у тебя над головой и нет никакой крыши. Ну да, у Невилла давно уже нет никакой крыши, только чёртово самообладание. Порой боль настолько жива внутри, что вместе сосуществовать просто не возможно: она убивает, уничтожает, останавливает сердце и прекращает доступ кислорода в лёгкие. Но в последние секунды боль, словно передумывает убивать носителя. Она, как паразит в теле — уничтожает, но следит, чтобы жертва оставалась живой как можно дольше. Невилл улыбнулся, представив, что Амикус и Алекто превращаются в двух больших червей-паразитов, а он давит их тяжелой подошвой своих ботинок. Внезапно раздался тихий звук приближающихся шагов, и с каждой секундой звук раздавался всё отчетливее. Гриффиндорец потянулся было за палочкой, но резь в боку заставила его сразу же опустить руку; он даже до кармана не смог дотянуться: борьба бессмысленна. Наверняка это шавки Кэрроу, которые «патрулируют коридоры», а на самом деле просто шляются без дела, мечтая отловить какого-то правонарушителя и получить еще двадцать баллов для факультета Слизерин. Звук шагов был уже совсем близко. Невиллу внезапно стало абсолютно всё равно, кто сейчас окажется здесь: ему просто захотелось потерять сознание — провалиться в бездну, но это никогда не происходило в нужный момент. Почему-то на втором курсе он, облачённый в наушники, с лёгкостью мог упасть в обморок от крика мандрагоры, а на седьмом не может отключиться от очередного избиения. Жестокая ирония. В любом случае безоружный парень на полу у обитателей Хогвартса может вызвать всего лишь три эмоции — веселье, жалость и тревогу. И не один из этих вариантов не устраивал Долгопупса. Он хотел, чтобы никто его сейчас не видел. Из коридора вышла совсем незнакомая Невиллу девочка. От кончика ее палочки исходил свет, но судя по тому, как по стенам прыгали тени, руки у волшебницы тряслись. Она постоянно оглядывалась назад, а когда они столкнулась взглядом, то парень понял, что не закричала она только от внезапного оцепенения; Долгопупс даже не хотел представлять, насколько плохо сейчас выглядит, припоминая несколько точных ударов по переносице и челюсти. Из-за темноты ее глаза казались почти чёрными, но, судя по всему, она недавно плакала. Светлые волосы этой девочки от искусственного света казались почти седыми, а герб на мантии указывал на то, что она с Когтеврана. Невилл сразу же вспомнил Луну, и из его незажившей раны снова пошла кровь. — Не бойся, я тебя не обижу, — мягко сказал парень, не желая пугать ребёнка. В ее глазах ясно читалась паника, и она еле сдерживалась, чтобы не бросится наутёк. — А я и не боюсь, — ответила малышка, приближаясь к Невиллу еще на несколько шагов. — Ты ведь не призрак? — Нет, я не призрак, — улыбнулся парень, отчего челюсть резануло острой болью. — Ты же знаешь, что они прозрачные и к ним нельзя дотронуться. Хочешь, можешь коснуться — я живой. На самом деле, он уже не был уверен. Вспомнился профессор Биннс, который уснул у себя в кабинете, а на следующий урок пришёл уже в виде призрака. Может тело Невилла осталось в подземелье, а душа оттуда ушла и теперь пугает эту девочку? Предположение было не плохим, но он отчетливо видел собственные окровавленные ладони с грязными ногтями, да и боль была явным свидетельством того, что он жив. Призраки ведь не чувствуют боли? Парень уже ни в чём не мог быть уверенным до конца. А что, если её руки пройдут мимо него насквозь, не ощутив никакой преграды? Невилла передёрнуло от такой мысли. Девочка сделала робкий шаг вперед, не решаясь коснуться молодого человека. Она нахмурила брови, а на её лице читалась внутренняя борьба. С таким же видом ученики в «Сладком королевстве» смотрят на витрину с мороженым двух видов и не могут понять что лучше — пломбир или шоколад. Наконец придя к какому-то консенсусу, светловолосая волшебница приблизилась к парню, присела на корточки и медленно коснулась его руки. Ладонь у неё оказалась очень теплой, неожиданно горячей. Невиллу даже на секунду показалось, что у неё повышенная температура, но потом он понял, что у неё она как раз нормальная, это у него она слишком низкая. В подвале всегда было холодно, а на нём из одежды была только лёгкая рубашка, местами порванная и окровавленная, а мантия осталась в гостиной Гриффиндора, откуда его и забрали. — Ты ледяной, — недоуменно заявила девочка. — Но ты не призрак. — Боишься призраков? — спросил Невилл. Она подошла совсем близко и села рядом с ним, доверительно заглядывая в глаза, будто пытаясь выяснить: можно ли ему доверять. Судя по тому, что она решилась поведать свой рассказ, одна из чаш весов фемиды благоволила Невиллу. — Просто Джаспер сказал, что если призраки пройдут через меня, то я тоже стану призраком, — поведала когтевранка. — А ведь призраки не колдуют, не спят и не едят вишнёвый пудинг. А жизнь была бы намного бледнее без колдовства и пудинга! Джаспер сказал, что если попросить призрака не проходить сквозь меня, то он никогда не сможет этого сделать. Так что я решила найти призрака и попросить его никогда не проходить сквозь меня, — маленькая блондинка воинственно сжала палочку в ладони. — Но когда я пошла искать, мне на глаза попалась миссис Норис и я бросилась бежать, а потом заблудилась, ведь мне ни разу не доводилось бывать в этой части замка… А потом я встретила тебя, — девочка развела руками. — Ну, кто же знал, что ты не Кровавый Барон… Невилл искренне улыбался её наивности. Не глупости, а именно наивности. Она поверила этому Джасперу и отправилась искать привидения, не подумав, что Кэрроу куда хуже Кровавого Барона. — Невилл, — галантно представился парень, протягивая руку. — Эмили, — ответила блондинка, пожимая ладонь. — А ты как тут оказался? И что с твоим лицом? — А я тоже заблудился, потом наткнулся на миссис Норис, побежал от неё, но неудачно упал со ступеней, — быстро соврал Невилл. Знала бы она, сколько раз он упал. Но она не узнает. К счастью, она никогда не узнает. — Тебе больно, да? — волшебница мягко смотрела на него голубыми глазами. — Я вчера упала со ступеней (ну вот придумал же кто-то, чтоб они проваливались под ногами!) и меня отвели к мадам Помфри. Представляешь, мне было очень больно, а я старалась не заплакать… Но мне помогли и теперь уже всё в порядке. Давай я отведу тебя к мадам Помфри? Она быстро тебя спасёт. Девочка вполне серьезно предлагала ему помощь и была второй, кто смотрел на него без жалости и сострадания. Она не знала о нём ничего. Иногда хочется, чтобы тебя никто не знал. Только твоё имя и всё. Она была второй, кто смотрел на него таким доверчивым взглядом голубых глаз. Второй. Первой была Луна. — Нет, у меня есть идея получше. Сейчас я провожу тебя в твою гостиную, а потом сам схожу к мадам Помфри, — заговорщицким шепотом начал парень. — Тебе ведь нельзя ходить по замку в такое позднее время, а так тебя никто не увидит, хорошо? — Хорошо, — согласилась Эмили. Если бы здесь не было ребенка, Невилл бы никогда в жизни не согласился встать с ледяного пола и куда-то идти. Но сама мысль о том, что эту наивную девочку засекут псы Кэрроу, или, что хуже, сами Амикус и Алекто, заставила его закусить губу, стоически превозмочь нахлынувшую боль и пойти вместе с ней. Первые несколько шагов, он совершил почти по инерции, касаясь кончиками пальцев до шершавой стены. Дискоординация движений привела к тому, что его занесло на первом же повороте, но через пару секунд Невилл собрался с силами и они вместе с Эмили пошли вперёд. — Невилл, — через несколько минут молчания, позвала девочка. — А можно я возьму тебя за руку? Мне страшно. — Конечно можно, — отозвался парень, внимательно вслушиваясь в тишину уснувших коридоров. В любую минуту тут могли оказаться слизеринцы и старый Филч, страдающий бессонницей. «Чёрт, дёрнуло же её пойти гулять, когда по школе ходят двое садистов с волшебными палочками и еще несколько дюжин идиотов, готовых вечно поставлять им новое сырьё для удовольствий. А ведь если поймают, они не посмотрят на то, что она ребёнок», — зло подумал Невилл, морщась на каждом шаге. Страх за то что их могут обнаружить, гнал парня вперед, ведь если им встретятся на пути «патрульные», то они накажут обоих. Сама мысль о том, что кто-то посмеет обидеть беззащитную девочку, приводила в бешенство, но и вызывала неподдельный страх. Такого страха в его глазах пытались добиться Кэрроу — у них никогда не получалось. Но в ту самую секунду, когда крохотная, горячая ладонь, оказалась в его руке, даже мысли о безопасности отошли на второй план. В глазах Эмили плескались океаны надежды и доверия. Она знала этого странного полу-призрака всего пять минут, но доверие крепким канатом привязало их друг к другу. Парень увидел в ней совсем маленького ребёнка, который потерялся в темноте и по непонятной случайности именно он стал человеком, который пришёл на помощь. Ему показалось, что раскаленный метал не настолько горяч, как ладонь человека, который тебе доверяет. Груз ответственности вдавил безумного ученика ещё дальше подземелий. Невилл очень редко был в башне Когтеврана — всего несколько раз. Дорогу он запомнил, но путь приходилось прокладывать по отдалённым частям замка, чтобы снизить риск нежелательной встречи с нежелательными людьми. После нескольких крутых лестниц и десятков тёмных коридоров, они вышли на площадку, которая непосредственно вела к гостиной Когтеврана. Невилл взволновано оглянулся, но вокруг всё было тихо: когтевранцы никогда не вызывали много подозрений, в отличие от гриффиндорцев, поэтому возле их комнат не было усиленных патрулей. — Эмили, послушай меня, пожалуйста, — молодой человек посмотрел ей прямо в глаза. — Ты должна прямо сейчас пообещать мне, что никогда не выйдешь из гостиной после отбоя. — Почему? — недоумённо спросила блондинка, хлопая глазами. — Потому что ночью по нашему замку ходят очень злые люди, которые хотят поймать тебя. Но мы не дадим им этого сделать. — А почему тебе можно гулять ночью? Разве они не могут навредить тебе? — Они не навредят мне до тех пор, пока ты ночью будешь в гостиной своего факультета, — пояснил Долгопупс. — То есть, я буду спасать тебя, как ты меня? — по-своему поняла девочка. — Да, Эмили, — парень улыбнулся. — И еще. Я открою секрет: если призрак пройдёт сквозь тебя, то ты не лишишься тела. Просто будет чувство, что тебя облили ледяной водой… — То есть он мне наврал?! — возмущенно спросила Эмили. — Надо было слушать Мэри, а не этого остолопа Камерсона. Невилла позабавило её негодование — он точно не хотел бы оказаться на месте несчастного мальчика, который рискнул сказать неправду решительной блондинке. Свернув в очередной раз по коридору, они оказались около входа в гостиную Когтеврана. Красивый орёл украшал ручку этой двери и, судя по всему, вход охраняла не картина, как в случае с Гриффиндором. Девочка потянулась к молоточку и коротко ударила. Раздался мелодичный звон. — Где начинаются фантазии? — отозвалась статуя орла. — Там, где заканчивается реальность? — предположила блондинка, и дверь немедленно распахнулась. — Какие у вас сложные пароли, — удивился Невилл, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с лицом ребёнка. — Ладно, Эмили, иди спать. И если Джаспер снова расскажет тебе какую-то историю, то подойди и спроси у меня, правда ли это. — Спасибо тебе, — ответила маленькая блондинка, а потом внезапно обняла его, прижимаясь к плечам. — Знаешь, если ты ещё раз упадёшь, я позову мадам Помфри сама, только старайся не падать, ладно? Невиллу показалось, что кто-то провел лезвием по его искорёженному сердцу. Мир дрожал, трескался по швам, а ледник, который образовался после того, как он потерял Луну, дал огромную трещину. Слова этой девочки, такие искренние, вызвали целую бурю чувств внутри. Знала бы она, как часто он падает. И во время падений рядом больше нет Луны Лавгуд, которая могла просто взять его за руку и тем самым спасти ему жизнь. — Я постараюсь, Эмили, — тихо ответил Невилл. Она разжала руки, и улыбнулась ему. — Иди, а то дверь закроется. — Спокойной ночи, — напоследок сказала девочка, заходя в комнату. — Спокойной, — сказал парень, когда дверь захлопнулась. Несколько секунд простояв в одиночестве, Невилл вернулся назад к ступеням и направился в гостиную Гриффиндора. На него разом навалилась усталость и боль, вперемешку с ненавистью к Снейпу и Кэрроу за то, что очерняют счастливые школьные годы малышам. Спускаться быстро он не мог, хотя вместе с Эмили добраться до башни Когтеврана было куда проще. Когда до гостиной Гриффиндора оставались всего один коридор и лестница, Невилл услышал чей-то разговор. Он мог бы попытаться спрятаться за гобелен, висящий неподалеку, но сама мысль, о том что нужно скрываться была ему не приемлема. Долгопупс не сбавил шаг и уже через несколько секунд столкнулся в коридоре с тремя «патрульными». Стоит ли упоминать, что все они оказались из факультета Слизерин, и Невилл имел несчастье их знать? Крэбб, Гойл и Нотт сначала суетливо дернулись, увидев парня, но потом расплылись в самых приторных и маниакальных улыбках, с которыми маньяки смотрят на своих жертв. — Долгопупс, ты на часы смотрел? — ядовито поинтересовался Нотт, выходя вперед. — Тебе Кэрроу последние мозги отбили? — Откуда тебе знать, что такое мозг? У тебя ведь его никогда не было и не будет, — парировал Невилл. — Я смотрю, ты совсем страх потерял, — продолжил слизеринец. — Ничего не боишься, никого не слушаешь, никому не подчиняешься... А может тебя следует убить? Или лучше пытать тебя, пока ты не свихнешься, как твои ро... Не дослушав до конца, Невилл точным ударом зарядил в нос Нотту. Раздался нелицеприятный хруст, и слизеринец отшатнулся, хватаясь за лицо. Крэбб и Гойл тут же ринулись к гриффиндорцу и через несколько секунд неравного боя, скрутили Долгопупса, заломив ему руки за спину. — Ну, ты и урод, — ядовито выплюнул Нотт, вскидывая кулак для удара. — От урода слышу, — ответил Невилл. Нотт, наверняка, неплохо знал, куда следует бить, чтобы причинить боль. «Может их учат», — подумал Невилл после особо сильного удара в солнечное сплетение, и тут же улыбнулся, вообразив Волан-де-Морта в кимоно, который показывает Пожирателям смерти различные приёмы. — Ты еще и ржёшь, Долгопупс?! — крикнул Нотт и наотмашь ударил гриффиндорца по лицу. — Ты — никто! Ты просто ничтожество. А бунтовать ты права не имеешь и если не подчинишься, то ты сдохнешь, понял?! Сдохнешь, как все недовольные! — Да пошел ты, — тихо прошептал парень, с ненавистью глядя в глаза Нотта. — Иди, перечитывай письма, которые тебе папаша из Азкабана слал… Следующие события Невилл почти не запомнил — всё превратилось в красное пятно и длительную вспышку боли. Когда он почти потерял сознание, и куклой повис на руках Крэбба и Гойла, слизеринцы бросили его на пол, не забыв наградить несколькими ударами ногами. — Вот сволочь! Кулак ушиб об этого ублюдка, — услышал Невилл наполненный злобой голос. — Надеюсь, он скоро сдохнет… Шаги становились всё приглушеннее, и через несколько минут всё утонуло в тишине. Невилл тихо лежал на полу, жалея, что не успел еще раз врезать этим трём уродам. Он чувствовал, как по щеке неровными дорожками стекает горячая кровь. Горячая, как маленькая ладошка Эмили. Превозмогая боль, он встал со второй попытки и медленно, держась за стены, побрёл к комнате своего факультета. Никогда еще портрет Полной Дамы не находился так далеко, а двадцать метров никогда не казались более длинной дистанцией. — Безоаровый камень, — пробормотал Невилл, приблизившись к двери. Разбуженная Дама, конечно, сразу же захотела закатить скандал по поводу слоняющихся туда-сюда учеников, которые нарушают ее сон, но увидев парня перед собой, воздержалась от комментариев и распахнула дверь. — Спасибо, — ответил Долгопупс. Только зайдя в гостиную, Невилл увидел Джинни, которая, в жутко неудобной позе, спала на диване, возле камина. Парень понял, что она ждала его слишком долго, и заснула тут, не дойдя до спальни. Осмотревшись по сторонам, гриффиндорец нашел плед на одном из кресел и бережно накрыл подругу. Он не хотел, чтобы она его видела в таком состоянии. Преодолев еще несколько десятков метров, Невилл зашел в спальню, как можно тише, но Симус всё равно проснулся или, может, даже не спал. — Невилл? — голос парня был взволнованным. — Да, это я, — отозвался парень. — Чёрт возьми, где ты был так долго? Нам с Джинни сказали, что тебя забрал Кэрроу, — в следующую секунду комнату залил свет от ночника. После кромешной темноты даже это приглушенное освещение было слишком ярким. — Чёрт возьми, что они с тобой сделали? — прошептал Симус, вглядываясь в избитое лицо друга. — Ничего, — так же тихо ответил Невилл, опускаясь на кровать. — Ничего?! — вскрикнул Финниган. — Ты совсем рехнулся?! Пошли к мадам Помфри! — Нет, я хочу спать. — Да они тебя до полусмерти избили! — Симус, пожалуйста, просто дай мне поспать. Всё нормально, правда... Нет, это была ложь и Невилл это прекрасно знал. Но идти куда-то он не мог — не было никаких сил, а если позвать мадам Помфри сюда, то об этом узнает вся школа, и завтра все будут смотреть на него, как на мученика, а Невилл ненавидел этот сострадательный взгляд, который говорил: «Я знаю, как тебе больно. Ты такой молодец». Но никто не знал насколько это больно, и Невилл хотел, чтоб никто не узнал. Если Кэрроу хотят наказывать, то пусть он будет виноват, потому что боль уже не ужасала его после потери Луны. Он был уверен, что, когда одного бьют, а второй на это смотрит, то больше страдает именно второй. Но этот принцип работал только в одну сторону. Невилл так и не смог разобраться проявляется ли тут эгоизм первого или всё же нет. — Ладно, — сдался Симус. — Но утром мы идём к мадам Помфри. Через несколько минут Финниган потушил свет и Невилл лёг на кровать. Сил раздеваться не было, веки налились свинцом. Он уснул моментально, будто провалился в пропасть. Ему снилась Эмили, а в ладони он ощущал призрачное тепло.