Covet/Желание

Мэйси, которая уже обернулась, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот шум, толкает меня локтем в бок и шипит имя Джексона уголком рта. Я киваю, давая ей понять, что услышала её, но не двигаюсь с места. Я задерживаю дыхание, хотя мурашки, пробегающие вверх и вниз по моей спине, предупреждают меня, что он приближается… и его внимание полностью сосредоточено на мне. Мэйси пищит, и это говорит мне всё, что мне нужно знать о том, в каком он настроении. Она очень расслабилась рядом с ним в последние несколько недель — дружба сделала это, но это не значит, что она забыла, насколько он опасен. И, по-видимому, никто другой тоже. Это отражается на лицах каждого человека вокруг меня, в том, как они все застыли, как будто они просто ждут, когда Джексон нанесет удар… и хотят быть чертовски уверенными, что они не те, за кем он охотится. Даже Флинт откидывается на спинку стула, забыв и о своих блинах, и о своём разговоре с Иден об их выпускном экзамене по физике, и смотрит прямо мимо меня. Его взгляд — это сочетание настороженности и безрассудства, и я начинаю беспокоиться за Флинта, за его чувства и за то, что он может сделать, что заставляет меня обернуться, прежде чем всё вокруг превратится в абсолютное дерьмо. Я нисколько не удивлена, обнаружив Джексона позади себя. Однако я удивлена тем, насколько он на самом деле близок. Несколько недель назад он ни за что не смог бы приблизиться ко мне на несколько дюймов, чтобы всё моё тело не сошло с ума. Всё, что я сейчас испытываю, — дрожь по спине, и это не совсем хорошее чувство. Вчера вечером после ужина он пригласил меня в свою башню, чтобы позаниматься, но я не могла пойти, так как Хадсон уже попросил меня позаниматься с ним. Я расстраиваюсь, просто думая о том беспорядке, который последовал, так как ни один из братьев Вега не мог вести себя по-взрослому быть в этой ситуации и позволить нам всем учиться вместе. В итоге я занималась в своей комнате, одна. И ни черта не узнала, потому что была слишком занята, злясь на них. Но сегодня я дважды написала Джексону, и он даже не вспомнил о том, что я существую. Я понимаю, что ему не нравится моя дружба с Хадсоном, но он должен знать, что это всё. Дружба. Очевидно, у меня нет выбора в том, с кем я связана, но я тысячью разных способов показала Джексону, что он тот, кого я выбираю любить. Вот почему меня так раздражает холодность, с которой он обходился со мной весь день. Он, должно быть, чувствует то же самое, потому что его тёмные глаза холодны, как полночь. Так же холодно на саммите в Денали в январе. Такие же холодные, какими они были в нашу первую встречу… Нет, ещё холоднее. Кажется, целую вечность он ничего не говорит, и я тоже. Вместо этого тишина становится тонкой, как лёд между нами и вокруг нас, пока Лука, наконец, не выходит из-за его спины и не спрашивает: — Не возражаете, если мы посидим с вами, ребята? Впервые я осознаю, что вся группа здесь. Очевидно, я привыкла есть с Джексоном и Мекаем несколько раз в неделю, но все друзья Джексона редко присоединяются к нам. И все же они здесь — Лука, Байрон, Рафаэль, Лиам, все выстроились позади Джексона, как будто ожидая нападения. — Конечно. — Я указываю на пустые места вокруг стола, но Лука меня не спрашивает. Его взгляд — лазер, сфокусированный на Флинте. Который, оказывается, смотрит прямо в ответ, и лёгкий румянец появляется на его смуглых щеках. Ничего себе, такого развития событий я не ожидала. Но это то, ради чего я здесь. Взгляд Иден говорит мне, что она наблюдает за всем этим так же пристально, как и я, и улыбка на её лице заставляет меня задуматься, может быть, я ошибалась насчет того, в кого был влюблен Флинт. Я думала, он имел в виду Джексона в тот день на поле Лударес, но, может быть, он всё это время имел в виду Луку? Или, может быть, Лука был тем новым парнем, о котором он говорил? После нашего разговора Флинт больше не упоминал о своей личной жизни, и я тоже не считала справедливым расспрашивать его об этом. Но к чему бы он ни клонил в тот день, очевидно, по крайней мере, сейчас — он определенно заинтересован в Луке. Который, по-видимому, заинтересован взаимно. Флинт кивает, и Лука подходит, чтобы сесть рядом с ним. Прежде чем я успеваю даже подумать о том, где будет сидеть Джексон, Мэйси двигает свой стул ближе к Иден, явно освобождая место для кого-то, кто сядет рядом со мной. Джексон благодарно кивает, и секундой позже он берёт стул от другого стола и садится прямо рядом со мной. Моё сердце подпрыгивает, когда его бедро касается моего, и он слегка улыбается. Бросает на меня взгляд краем глаза, который я узнала бы где угодно. Затем очень медленно, очень обдуманно делает это снова. На этот раз у меня перехватывает дыхание, потому что это Джексон. Мой Джексон. И хотя наши отношения не стали прежними после всего этого, и хотя я так растеряна, что едва могу думать, я все ещё хочу его. Я всё ещё люблю его. — Как прошел твой день? — тихо спрашивает он. Я качаю головой, когда ко мне возвращаются мысли о моих оценках и ненадёжность моего окончания школы. — Так плохо, что я не хочу об этом говорить. Я не упоминаю, что он не отвечал на мои сообщения, что только ухудшило день. По его взгляду я могу сказать, что он уже знает это. И что ему этот беспредел нравится не больше, чем мне. — Как… — Мой голос срывается, поэтому я прочищаю горло и пытаюсь снова. — А что насчет тебя? Как прошёл твой день? Он корчит гримасу, проводит рукой по своим шелковистым чёрным волосам достаточно сильно, чтобы показать неровный шрам на левой щеке. Шрам, который королева вампиров Далила, его мать, оставила ему за убийство своего первенца. Который сейчас вернулся. И теперь он моя пара, хотя я всё ещё люблю свою старую пару, связь с которой никогда не должна была быть разорвана. От одной мысли об этом у меня начинает болеть голова. Говоря о мыльной опере. Я не смогла бы всё это предположить, даже если бы попыталась. — Почти то же самое, — наконец отвечает он. — Я так и подумала. Он больше ничего не справшивает, и я тоже. Вокруг нас разговор то заводится, то стихает, но я не могу придумать, что сказать, чтобы разрушить его каменное молчание. Странно чувствовать себя так неловко с Джексоном, когда мы часами говорили о чём угодно. Обо всём. Я так это ненавижу, особенно наблюдать за тем, как легко всем остальным друг с другом. Иден и Мекай смеются вместе, как Мэйси и Рафаэль. Байрон и Лиам о чём-то напряженно разговаривают, а Флинт и Лука… Ну, Флинт и Лука определённо флиртуют, в то время как Джексон и я едва можем смотреть друг на друга. Я начинаю откусывать ещё кусочек своего замороженного йогурта, но понимаю, что потеряла аппетит ещё до того, как подношу ложку ко рту. Я бросаю её обратно в миску и решаю: к чёрту всё это. Если всё так странно, что я не могу есть, я могу пойти в библиотеку. Джексон, должно быть, чувствует моё беспокойство, потому что, как только я собираюсь встать, он кладет свою руку поверх моей. Это кажется таким знакомым, таким приятным, что я автоматически переворачиваю свою, чтобы переплести наши пальцы, хотя я всё ещё злюсь на него. Он целует мои пальцы, прежде чем положить наши соединенные руки на его ногу под столом, и дрожь осознания пробегает по мне. В такие моменты, как эти, когда мы соприкасаемся, я думаю, что, может быть, у нас ещё есть шанс. Может быть, всё не так плохо, как кажется. Может быть, действительно есть надежда. Я почти уверена, что он чувствует то же самое, судя по тому, как крепко он держит меня за руку. И тот факт, что он ничего не говорит, чтобы нарушить уютное молчание между нами, как будто он так же, как и я, боится испортить этот момент. Поэтому мы просто сидим там, впитывая разговоры, проистекающие вокруг нас. Это тоже работает, по крайней мере, на некоторое время. И тут происходит это — каждый нерв в моем теле переходит в состояние красного уровня тревоги. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что Хадсон только что вошёл в кафетерий, но то, как Джексон сжимает мою руку, даёт мне всё необходимое для дополнительного подтверждения.