Covet/Желание

Я морщусь. — Я не знаю, что это, — отвечаю я ему так честно, как только могу. Его глаза сужаются, и во второй раз за сегодняшний вечер я вспоминаю, что он не просто парень, который жил в моей голове несколько недель, а затем спас мне жизнь. Он также опасный хищник. Не то чтобы я его боюсь, но…опасность определённо есть. Особенно когда он рычит: — Не играй со мной, Грейс. Мы оба знаем, что ты влюблена в моего брата. Это правда. Я действительно люблю Джексона. Но я этого не говорю. Я не знаю, почему я этого не говорю — вероятно, по той же причине, по которой я не говорю ему, что Джексон порвал со мной на прошлой неделе. Потому что он скоро узнает, и я не хочу выглядеть жалкой, когда он это сделает. Обычно мне всё равно, что обо мне думают люди. Но он не человек. Он Хадсон, и всё внутри меня восстает при мысли о том, что он меня жалеет. Какие бы отношения у нас ни были, они основаны на взаимной жесткости и уважении. Я не могу вынести, даже на секунду, мысли о том, что он думает, будто я нуждаюсь в его жалости. Я не знаю, почему это так важно для него, и, честно говоря, у меня действительно нет сил копаться в своей психике, чтобы это выяснить. Эта неделя была достаточно тяжелой без каких-либо глубоких психологических откровений о себе, большое спасибо. Поэтому вместо того, чтобы разбираться с заявлением о Джексоне и всем багажом, который к нему прилагается, я киваю в сторону возвышающейся стопки книг, которые он сложил в своём рабочем кабинете. — Так чем же ты занимался последние несколько дней, кроме того, что читал каждую «лёгкую» и вдохновляющую книгу, которую только мог достать? — Это явная смена темы, но я молюсь, чтобы он согласился. По крайней мере, до тех пор, пока он не ухмыльнётся мне и не ответит: — Узы сопряжения. Ладно, так что, может быть, Джексон был лучшей темой здесь. Доверься чёртову Хадсону, чтобы он бросил двухтонного фиолетового слона, которого мы только что избежали, прямо в комнату между нами, и даже не потрудился отступить, когда он упадёт. Конечно, он сделал это нарочно, чтобы отпугнуть меня. Я знаю Хадсона, и я знаю, что он ожидает, что это откровение заставит меня собрать вещи и бежать. Я вижу это в его глазах. Более того, я знаю, как он думает, я провела с ним несколько недель в своей голове, чтобы не понять некоторые вещи. Но тот факт, что он пытается отпугнуть меня, только усиливает мою решимость держаться, какой бы неудобной ни была тема. И это определённо укрепляет мою решимость не делать того, чего он ожидает. Поэтому вместо того, чтобы бежать обратно к своему безопасному маленькому проекту по физике полётов на другой стороне библиотеки, я плюхаюсь за его стол и спрашиваю: — А что насчет них? И вот оно в глубине его глаз. Неожиданность, да. Но также и уважение, которое он всегда питал ко мне, уважение, с которым он всегда относился ко мне, даже когда мы в чём-то сильно расходились во мнениях. — В основном я пытался понять, как они работают, — говорит он, усаживаясь на самый дальний от меня стул по другую сторону стола. Что является интересным выбором, учитывая, что он крутой вампир, а я «просто» горгулья. Но очевидно, что он меня опасается. Я вижу это по изгибу его губ, по тому, как он держится, и как неловко смотрит на всё и вся, кроме меня. Но он тоже не отступает, и я не могу не задаваться вопросом, не по тем ли причинам. — Я думала, все знают, как работают узы, — говорю я ему. — Да, но, очевидно, что нет. — Он постукивает пальцами по столу в первом проявлении нервозности, которое я когда-либо видела у него. — Мы знаем основы, например, что они встают на место при первом физическом прикосновении людей, но очевидно, что это гораздо больше, иначе мы не оказались бы в той ситуации, в которой находимся сейчас. — Это не всегда может быть правдой, верно? Я имею в виду, что наши не встали на место при первом прикосновении. — Да, так и было, — тихо говорит он мне. — Ты просто не почувствовала этого. — Ты почувствовал это? — повторяю я, когда шок рикошетом проходит сквозь меня. — Правда? — Да. — В этом слове нет сарказма, как и во взгляде, который он бросает на меня, ожидая моей реакции. — Как? Когда? — Ужасная мысль приходит мне в голову. — Были ли мы… были ли мы связаны в течение тех месяцев, которые мы провели вместе? — Месяцы, которые я всё больше и больше отчаянно пытаюсь вспомнить. — Нет. — Он качает головой. — Хотя сопряжение — это духовная вещь, оно происходит на физическом уровне, и в то время мы не были материальны. Верно. Запертых вместе в духе недостаточно, чтобы активировать связь. Тогда ладно. — Так когда же это произошло? Теперь он пристально наблюдает за мной, и в его взгляде есть что-то такое, от чего у меня зудит кожа, а во рту снова пересыхает. — На поле Лударес. Ты была немного занята тем, что была на грани смерти, но я сразу это почувствовал. Мои глаза расширяются, когда всё встает на свои места, включая то, как Хадсон превратил кости своего отца в пыль, прежде чем уничтожить всю арену Людарес одной мыслью. Я подслушала, как Мэйси спросила его за обедом несколько недель назад, почему он разрушил арену, и он сказал, что это было сделано для того, чтобы ничего подобного тому, что случилось со мной там, не могло случиться ни с кем другим — и я все ещё верю, что это сыграло свою роль в этом. Но теперь, когда он понял, что тогда я была его парой, и он думал, что я умираю у него на руках… Я удивлена, что от школы что-то осталось, когда он закончил. — Мне жаль, что тебе пришлось узнать это таким образом, — говорю я ему, потому что во всем этом нет его вины, не больше, чем моей. Не больше, чем Джексона, что бы он ни думал. Это просто так. И чем скорее мы примем это, тем скорее сможем понять, чего мы хотим. И что мы собираемся сделать, чтобы это получить. — Должно быть, это было ужасно. — Это было не приятно, — признает он, скривив губы. — Ты расстроен? — спрашиваю я шёпотом, мой голос теперь едва слышен в тишине библиотеки. Сначала я не думаю, что он собирается отвечать — он отказывается смотреть на меня, и внезапное молчание между нами становится всё более неловким с каждой проходящей секундой. Обычно я двигалась бы дальше, прикрывая дискомфорт лёгкими словами, которые разрядили бы ситуацию. Но вместо этого я заставляю себя игнорировать неловкость этого момента и подталкиваю Хадсона к ответу на вопрос, который мучает меня уже несколько недель. Вопрос, который я всегда слишком боялась задать. — Что именно произошло между нами за те четыре месяца, что мы были заперты вместе?