Covet/Желание

Я уже на полпути к лестнице, почти уверенная, что он позволил своему гневу взять верх, когда Хадсон ловит меня. И когда я говорю, что он меня ловит, я имею в виду именно это. Я наблюдаю за ним, прислушиваюсь к нему, и всё же он двигается так быстро и тихо, что я в шоке, когда он обхватывает меня сзади за запястье и разворачивает. Его хватка нежна, несмотря на то, что всё это происходит так быстро, что я едва понимаю, пока не оказываюсь лицом к лицу с наполовину раздражённым, наполовину удивлённым вампиром. Хадсон, однако, точно знает, что происходит, когда вторгается в моё пространство, поддерживая меня до тех пор, пока я не могу идти дальше, пока моя спина буквально не упирается в древнюю стену, увешанную гобеленами. Я думаю о том, чтобы высвободить запястье, но он, должно быть, чувствует это, потому что его хватка становится немного крепче — не настолько крепкой, чтобы причинить боль, но определённо достаточно крепкой, чтобы я почувствовала холодное прикосновение его пальцев к чувствительной коже внутренней стороны моего запястья. — Ты же не думаешь, что ты единственная, кто может безответственно использовать свои способности, не так ли? — спрашивает он, и в вопросе достаточно высокомерия, чтобы у меня сжались зубы… и перехватило дыхание. Что заставляет меня чувствовать себя такой беззащитной. Парень ведёт себя как придурок. Девушка набрасывается на парня. Парень бьёт себя в грудь, а девушка попадает под его чары? Ммм, нет, спасибо. Потребуется нечто большее, чем случайное биение в грудь, чтобы заставить меня подчиниться — независимо от того, насколько привлекателен и креативен парень, бьющий в грудь. Вот почему я говорю: — Я думала, ты сказал мне, что тебе не нужно использовать свои силы , — говорю я самым скучающим голосом, на который способна. — В конце концов, ты вампир. — Это было наблюдение, а не заявление о намерениях, — отвечает он, и теперь он так близко, что я чувствую его горячее дыхание у своего уха. Дрожь, не имеющая ничего общего со страхом, пробегает по моему позвоночнику, и я немного ёрзаю, пытаясь освободить больше пространства между его ртом и моей кожей — не потому, что мне не нравится его прикосновение, а потому, что я боюсь, что мне это может слишком понравиться. — Облом, — говорю я ему, когда, наконец, нахожусь на достаточном расстоянии от его лица. — Я с нетерпением ждала, когда ты снова всё взорвёшь. Он становится серьёзным, озорной блеск исчезает из его глаз. — И здесь я действительно усердно работал, чтобы убедиться, что этого не произойдет. Его голос, как всегда, саркастический, но я уже достаточно хорошо знаю Хадсона, чтобы распознать искренность, скрывающуюся за сарказмом. Это пробирается сквозь защиту, которую я держала на месте всю ночь, и я отвечаю: — Да, я тоже, — говорю, прежде чем даже осознаю, что собираюсь это сказать. Его плечи опускаются, и на секунду он выглядит более побеждённым, чем я когда-либо видела его. — Это огромный беспорядок, Грейс. — Самый огромный, — соглашаюсь я, как раз перед тем, как он опускает свой лоб к моему. Это похоже на интимную позу — интимный момент, и я думаю о том, чтобы отстраниться. Но интимное не обязательно означает сексуальное. У нас было много интимных моментов — он жил в моей голове неделями. И поэтому я говорю себе, что это всего лишь ещё один. Кроме того, я думаю, что нуждаюсь в его утешении по крайней мере так же сильно, как он нуждается в моём. И поэтому я делаю единственное, что могу сделать в этой ситуации, единственное, что кажется правильным. Я вырываю свое запястье из его ослабевшей хватки и обнимаю его. Вселенная, возможно, сыграла с нами чертовски злую шутку, когда сделала нас друзьями, но сейчас мы просто два друга, делящие тихий момент в хреновой ситуации. Или, по крайней мере, это то, что я говорю себе. Объятие длится всего минуту, но мне этого достаточно, чтобы запомнить ощущение его высокого, гибкого тела рядом с моим собственным. Достаточно долго, чтобы я почувствовала сверхбыстрое биение его сердца под моими руками. Более чем достаточно, чтобы я… — Я почувствовала тебя, — говорю я ему, когда он, наконец, делает шаг назад. — Когда я была каменной. Я чувствовала тебя, благодаря нашим узам. Ты пытался добраться до меня. И вот так легко раздражение и что-то ещё, что-то, что я не совсем понимаю, вспыхивают в его глазах. — Я думал, что с тобой что-то случилось, что тебе снова удалось превратиться в статую. Или, может быть, кто-то наложил на тебя какое-то заклятие. Это меня напугало. — Взгляд, который он бросает на меня, предупреждает меня больше не делать ничего подобного. — Да, но, мне действительно не понравилось, как ты со мной разговаривал. Я не ребёнок, и мне не нравится, что ты обращаешься со мной как с маленькой. Мне кажется, я действительно слышу, как Хадсон скрипит зубами, но в конце концов всё, что он делает, это наклоняет голову и говорит: — Ты права. Я приношу свои извинения. Его признание удивляет меня настолько, что я говорю: — Извините, я думала, что разговариваю с Хадсоном Вега. — Не бери в голову, — бормочет он, отстраняясь и снова начинает идти. Я иду за ним, оценивая то, как он всегда делает свой шаг коротким для меня, так что мне не нужно ускоряться, чтобы не отстать. — Так ты использовал узы, чтобы попытаться добраться до меня? — спрашиваю я, когда мы сворачиваем за угол. Он выглядит смущённым этой темой, и, может быть, мне следует отвлечься, но как я могу знать, как работают узы сопряжения, если я не задаю вопросов? Это те детали, которые не рассматриваются на моём уроке магии, те вещи, о которых я не думаю спрашивать, пока не испытаю их на себе. — Я использовал их, чтобы послать тебе энергию, так же, как ты сделала это со мной после Испытания Круга. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Ты помнишь. Когда это чуть не убило тебя. — Я почти уверена, что это был укус твоего отца, — упрямлюсь я. — И что я должна была сделать, умереть с твоими силами, всё ещё находящимися во мне? — О, я не знаю. Поверь, я вообще не дам тебе умереть. — В его голосе звучит такое раздражение, что я чуть не смеюсь. Только осознание того, что это ещё больше разозлит его, удерживает меня от этого. — Я действительно доверяла тебе, — говорю я ему, когда мы, наконец, достигаем лестницы. — Я имею в виду, я действительно доверяю тебе. Взгляд, который он бросает на меня, обжигает, даже до того, как он встает передо мной и берёт меня за руку. Он мягко сжимает её, прежде чем снова отпустить. — Так ты видела наши узы? — спрашивает он, когда мы поднимаемся по лестнице. — Я вижу их каждый день, — отвечаю я. — Но сегодня всё выглядело по-другому. Как будто всё это было освещено и искрилось энергией. — Я снова смотрю на нити, и искры, исходящие от них, исчезают, но они всё ещё светятся. — Я почти уверен, что искры были мной, когда я пытался добраться до тебя. — Да, я тоже так подумала. — Ты заметила что-нибудь ещё? — спрашивает он, ведя меня по длинному коридору, ведущему в мою комнату. — Например, что? Он пару раз прочищает горло и, глядя прямо перед собой, говорит: — Например, насколько это отличалось от той связи, которая была у тебя с Джексоном? — Серьёзно, Хадсон? Ты сейчас сравниваешь это? — Мой тон наводит на мысль, что он сравнивает что-то другое. — Только не так! — Теперь его очередь закатывать глаза. — Но я читал об узах сопряжения, и всё, что я о них нахожу, приводит к одному и тому же выводу. — И что это такое? — осторожно спрашиваю я. — Что их нельзя разорвать. Ни с помощью магии, ни с помощью воли. Единственное, что их разрываеь, это смерть, и… — И только это, — заканчиваю я за него. — Я знаю, я знаю. Я получила ту же самую информацию от Мэйси. — Да, но Коул разорвал твою связь с Джексоном… — Я знаю об этом, — говорю я ему с лёгким оттенком собственного сарказма. — Я была там, на случай, если ты не помнишь. — Я знаю, Грейс. — Он вздыхает. — И я не пытаюсь причинить тебе боль, говоря об этом. Но каждая книга, когда-либо написанная на эту тему, не может быть неправильной. Что навело меня на мысль… — Как у Кровопускательницы вообще было заклинание, чтобы разрушить их? — спрашиваю я. Он выглядит удивлённым, то ли потому, что я тоже сомневаюсь в этом, то ли потому, что я продолжаю перебивать его, я не знаю. Что я знаю точно, так это то, что меня беспокоит, когда Хадсон говорит об узах, и особенно о том, чтобы разорвать их. Я не знаю почему, но это так, поэтому я иду вперед, решив закончить мысль за него. — Если они не могут быть разорваны, как у какой-то старой вампирши в пещере просто случайно оказалось заклинание, лежащее рядом, чтобы сделать то, что никто другой в истории не смог сделать? — Вот именно. Плюс… — Он на мгновение замолкает, как будто ему нужно подготовиться к тому, что он собирается сказать дальше, или к моей реакции на это. Именно эта мысль заставляет меня расправить плечи и приготовиться к любому предстоящему удару, хотя я знаю, что он не будет физическим. — Ты помнишь, как выглядела твоя связь с Джексоном? — спрашивает он. — Я видел это только один раз, в прачечной, и в то время я ничего об этом не думал. Я тогда не понимал… — Что? — спрашиваю я, когда мой желудок скручивается в узел. Он вздыхает. — Как должны выглядеть узы сопряжения. — Так что ты хочешь этим сказать? — спрашиваю я таким пронзительным голосом, что не могу поверить, что он выходит из моего тела. — Я не говорю, что ты не была по-настоящему сопряженна. — Хадсон успокаивающе кладёт руку мне на плечо. — Я говорю, что что-то было не так с твоей связью с Джексоном. Я не уверен, было ли это потому, что заклинание уже сработало, или если… — Или если с ней всегда было что-то не так? — заканчиваю я. — Да, — неохотно отвечает он. — Это были два цвета, Грейс. Зелёный… и чёрный. Оказывается, я была права, приготовившись к этому удару по телу, потому что вот так просто мой желудок опускается, и я чувствую головокружение, одна мысль кружится в моей голове снова и снова. Если что-то и было не так с моей связью с Джексоном, возможно, это никогда не удастся исправить.