Covet/Желание

Три часа спустя я всё ещё смотрю в потолок над своей кроватью, обдумывая слова Хадсона о том, как я избегаю конфликтов. Я хочу, чтобы он ошибался, правда хочу. Но чем дольше я лежу здесь на этом ярко-розовом одеяле, которого я не хочу, которого я никогда не хотела, я не могу не задаваться вопросом, прав ли он. Особенно когда я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в ярко-розовую подушку. Я делаю глубокий вдох. И впервые я позволяю вопросам, которые игнорировала месяцами, вторгаться в мою голову, как рою рассерженных пчёл. Как Лия узнала, что я была парой Джексона, прежде чем я когда-либо слышала о Кэтмире? До того, как мы с Джексоном прикоснулись, поскольку ты, предположительно, сопрягаешься только после того, как прикасаешься? Если уж на то пошло, как она вообще узнала, где меня найти? Как я могла взять Хадсона и заманить нас в ловушку на несколько месяцев? И почему моя брачная связь с Джексоном исчезла, пока мы были там? Почему моя брачная связь с Джексоном была двух цветов вместо одного, переплетённая нить зелёного и чёрного вместо одного яркого, сплошного цвета? Как Кровопускательница узнала о её разрыве? Как она вообще узнала, что это может быть разорвано, если брачная связь никогда раньше не разрывалась? Как я оказалась в паре с Хадсоном? Одно дело — разорвать брачные узы, что, как предполагается, невозможно. Другое дело, когда в один и тот же день возникает новая брачная связь с новым человеком — ммм, миллион раз невозможно? Когда знакомая паника закипает у меня в груди, я не могу не злиться на Хадсона за то, что он фактически подтолкнул меня к этому. Это было нечестно. Он понятия не имеет, каково это — жить с приступами паники. Дело не в том, что я никогда раньше не задумывалась над этими вопросами. Конечно, у меня есть и миллион других. А потом я запираю их в коробку так же быстро, как они появляются. Но может ли кто-нибудь винить меня? Я бы сделала почти всё, чтобы избежать панической атаки. Потерять контроль над собой настолько, что я даже не могу регулировать собственную способность дышать — это ужасно. И да, возможно, мой механизм самообладания плохой. Это не значит, что кто-то имеет право судить меня по этому поводу, особенно Хадсон, для которого сарказм — это настоящая эмоция… Кроме того, что я должна делать с ответами, как только я их получу? Действительно ли они что-нибудь изменят? Или знание просто усложнит ситуацию, станет ещё одной болезненной вещью, с которой придётся столкнуться? Если я чему-то и научилась за последние шесть месяцев, так это тому, что каждый раз, когда я думаю, что всё в порядке, каждый раз, когда я думаю, что решила проблему, появляется более серьёзная, чтобы надрать мне задницу. Серьёзно. Что Хадсон на самом деле знает о моей жизни? Я начинаю поднимать пьянящий уровень праведного негодования, и всё это направлено на слишком сильную, для его собственного блага, челюсть Хадсона. Прошло всего шесть месяцев с тех пор, как умерли мои родители. Шесть месяцев. Кроме того, я провела больше половины этого времени, запертая в камне с Хадсоном. И всё же, количество вещей, которые обрушились на меня, было бы невозможно себе представить, если бы я на самом деле не пережила их все. Не хочу драматизировать, но стоит ли удивляться, что у меня теперь полдня случаются панические атаки? С тех пор как умерли мои родители, я уехала за тысячи миль от единственного дома, который я когда-либо знала. Я встретила свою пару, узнала, что я горгулья, приобрела кучу врагов, боролась за своё место в совете, о существовании которого я даже не знала несколько месяцев назад, нашла единственного живого представителя моего вида, прикованного цепью в пещере, где я также потеряла одного из своих друзей, потеряла свою пару, была укушена одним из моих новых врагов и чуть не умерла, и нашла свою новую пару — всё это при попытке окончить среднюю школу. Хадсон может сколько угодно говорить, что я прячусь от своих проблем, но с того ли места, где я сижу? Похоже, проблемы действительно хорошо справляются с тем, чтобы найти меня, прячусь я от них или нет. Но потом я думаю о том, что Хадсон сказал, что ящик заполняется купюрами до тех пор, пока в него больше ничего не поместится. И я думаю о смерти Зевьера, о том, как Джексон расстался со мной, о Коуле, который, надеюсь, сгниет где-нибудь в холоде. О том, что Хадсон сопряжён тем, с кем он не хочет быть сопряжённым так сильно, что проводит вечера, исследуя способы разорвать нашу связь. Последнее заставляет меня остановиться. И проглотить моё негодование в одной горькой пилюле. Мой страх заставил Хадсона попытаться решить наши проблемы в одиночку. Возможно, я не могу ответить на каждый вопрос, но я могу, по крайней мере, попытаться ответить на один. Но с какого из них мне следует начать? А потом я думаю о Кровопускательнице. Я много думаю о Кровопускательнице, а также о заклинании, о котором она каким-то образом узнала, чтобы дать Джексону для разрыва нашей брачной связи. Если кто-то зашёл так далеко, чтобы повредить моей связи с Джексоном… что ещё они могли со мной сделать? С Джексоном? С Хадсоном? И внезапно меня охватывает не паническая атака, которую вызывают эти вопросы. Всё дело в гневе. Если она знала, как разлучить Джексона и меня… тогда она должна знать заклинание, чтобы исправить это. И некоторые ответы. — Ты продолжаешь ворочаться и ворочаться там. — Голос Мэйси мягкий и сонный. — В чём дело? — Мне жаль. Я не хотела тебя будить. — Не беспокойся. Я всё равно мало сплю. — Раздается шуршание простыней, а затем включается маленькая разноцветная лампочка у кровати Мэйси. — Что происходит? Я заметила, что Джексон в последнее время почти не появлялся… И Хадсон тоже, если подумать. Вы, ребята, ссоритесь? Я делаю глубокий вдох и срываю пластырь. — Джексон порвал со мной на прошлой неделе. Мэйси ничего не говорит, просто лежит в полутьме, её ровное дыхание прерывается и прерывается в течение нескольких минут. Она не спрашивает меня, почему я ей не сказала, и за это я люблю её ещё больше. Затем она переворачивается, смотрит мне в глаза и просто говорит: — Прости. Я качаю головой, сдерживая слёзы. Я не могу говорить об этом сегодня вечером. Я слишком устала, чтобы поговорить по душам со своей кузиной. И она, должно быть, чувствует это, потому что просто спрашивает: — Что ты хочешь с этим делать? Да, я знаю, и в моей голове начинает формироваться идея. — Как ты думаешь, я могла бы записаться на приём к Кровопускательнице? — К Кровопускательнице? — голос Мэйси звучит удивлённо, но, должно быть, она довольно быстро догадывается, о чём я думаю, потому что она добавляет: — Я не знаю о «встрече», но я почти уверена, что ты могла бы убедить Джексона взять тебя. — А что, если он не захочет? Я понятия не имею, как добраться туда самостоятельно. — Он возьмёт тебя. — Это звучит намного увереннее, чем я себя чувствую после разговора, который у нас с Хадсоном был этим вечером. — Ваша брачная связь так же важна для него, как и для тебя. — На прошлой неделе я бы согласилась, но сейчас… — Я думаю о холодности в его глазах, когда он сказал мне, что нам нужен перерыв. — Теперь я уже не так уверена. — Ну, я уверена, что это важно для вас обоих, — говорит Мэйси. — Напиши ему и попроси его отвезти тебя на этих выходных. По крайней мере, она обязана перед вами объясниться. Я склонна думать, что она должна нам больше, так как её заклинание разрушило мою жизнь. С другой стороны, это могла быть просто я… Я переворачиваюсь и хватаю свой телефон. Но вместо того, чтобы написать Джексону, я пишу Хадсону. Я: Эй, хочешь пойти куда-нибудь со мной в эти выходные? Ответа нет, и я понимаю, что уже поздно. Он, наверное, уже лёг спать. Но затем появляются три точки, означающие, что он пишет ответ, и я ничего не могу поделать с тем, что моё сердце учащённо бьётся. Хадсон: Определись куда. Я улыбаюсь. Конечно, именно так ответил бы Хадсон. Я: Разве это имеет значение? Хадсон: Если ты планируешь государственный переворот в маленькой стране, то да. Если ты хочешь сделать снежных ангелов, нет. Я: Прости. Никакого переворота. Я: Я хочу пойти посмотреть на Кровопускательницу. Нет ответа. Я заставляю себя смотреть на свой телефон, пока снова не появляются три точки. Хадсон: Сейчас я свободен… Конечно, это так. Я имею в виду, это совсем не оскорбительно, что он так стремится разорвать нашу связь, что готов бросить всё, чтобы сделать это. Я: В субботу. Хадсон: Или сейчас. Я посылаю ему эмодзи с закатыванием глаз. Я: Я не передумаю. Я: И я приглашу Джексона. Хадсон: Может быть, я слишком поспешил с этим снежным ангелом… Я расхохоталась, потому что как я могу не смеяться? Я: Увидимся в классе. Хадсон: «Боль и страдания всегда неизбежны». Я: Я думала, что «Преступление и наказание» были слишком лёгкими для тебя. Хадсон: Очевидно, я чувствую оптимизм. Я: Спокойной ночи. Хадсон: Спокойной ночи, Грейс. Я держу телефон ещё несколько секунд, ожидая, не напишет ли Хадсон что-нибудь ещё. Когда он этого не делает, я думаю о том, чтобы предупредить Джексона о субботе, а затем решаю, что могу просто поговорить с ним завтра в классе. Переписка с парнем через неделю после того, как он расстается с тобой, пахнет отчаянием, особенно когда уже за полночь. — Судя по размеру твоей улыбки, я предполагаю, что он сказал «да», — говорит Мэйси. Она думает, что я писала Джексону. Я знаю, что должна поправить её, но, по правде говоря, сегодня вечером у меня не хватит сил объяснить, что Хадсон так же хочет порвать со мной, как и Джексон.