Covet/Желание

— Может быть, я не так гладко прошел через эти меры предосторожности, как думал, — говорит мне Хадсон, когда он сдвигается, чтобы встать передо мной. Это движение должно меня разозлить — в конце концов, я горгулья и более чем способна защитить себя. С другой стороны, Кровопускательница, по сути, самая старая и могущественная вампирша из всех существующих. Что-то подсказывает мне, что ей не нужно будет полагаться на свои силы, если она хочет заставить меня истекать кровью… или разорвать меня на куски. Так что, только на этот раз, я не жалуюсь на то, что он встал передо мной. Тем более, что эта позиция означает, что я должна прикрывать ему спину — на случай, если она решит, что хочет разорвать его на куски вместо меня. — Ты прекрасно разгадал защиту и ты знаешь это, — огрызается на него Кровопускательница. — Что заставляет меня задуматься, рассказывал ли Джексон небылицы. — Её тон говорит о том, что, если он что-то сделает, ему придётся чертовски дорого заплатить. Я начинаю прыгать, чтобы защитить Джексона, но Хадсон опережает меня и лжёт. — Ты действительно думаешь, что мне нужна помощь моего младшего брата, чтобы пройти через несколько жалких защит? Её лазурно-зелёные глаза встречаются с его взглядом, и она совсем не похожа на милую старую бабушку, за которую я её изначально приняла, и гораздо больше похожа на смертоносного хищника, которым она на самом деле является. — Эти жалкие средства защиты являются самыми сильными из существующих. Хадсон даже не моргает, когда отвечает: — Упс. Мой желудок подступает к горлу, но Кровопускательница не двигается. В течение долгих секунд я даже не уверена, дышит ли она. Она просто наклоняет голову и изучает его, как будто он насекомое под микроскопом, и она подумывает о том, чтобы оторвать ему крылья. Или гадает, как он будет выглядеть, сливаясь в её ведро с кровью. — Интересно, что вы мне солгали, мистер Вега. — Она прищуривается, глядя на Хадсона. — Очень интересно. Как раз в тот момент, когда я начинаю думать, что Ходячий Мертвец относится к гораздо большему, чем название книги, её слишком яркий взгляд скользит по мне. И мой желудок проходит от горла до кончиков пальцев ног. — Грейс, моя дорогая. Так приятно снова тебя видеть. — Тонкий акцент, который она делает на слове «тебя», не остаётся незамеченным ни Хадсоном, ни мной. — Я тоже рада вас видеть. — Я одариваю её лучшей улыбкой, на какую только способна, учитывая, что я почти уверена, что у Хадсона нет шансов выбраться из этой пещеры живым. — Иди сюда, чтобы я могла увидеть тебя, дитя. Прошло слишком много времени. — Она протягивает мне руку. И мой рот словно набит ватой, мой разум лихорадочно соображает, сколько раз Джексон снова и снова предупреждал меня никогда, никогда не прикасаться к ней, что она ненавидит, когда к ней прикасаются. — Прошло шесть недель, — категорично говорит ей Хадсон — прямо перед тем, как он начинает блокировать меня, когда я начинаю подходить к нему сзади. — Как я и сказала. Слишком долго. — Она продолжает улыбаться, продолжает протягивать руку. Но сейчас в её глазах выражение, которое предупреждает меня, что непослушание недопустимо. Это не очень хорошее начало визита, особенно с тех пор, как я надеюсь убедить её помочь нам. Но почему она хочет прикоснуться ко мне сейчас? Это что, трюк? Это что, проверка? Что ж, если это испытание, решаю я, то у меня есть все намерения его пройти. Этот визит слишком важен. Теперь моя очередь бросить предупреждающий взгляд. Но мой взгляд направлен на Хадсона, когда я отталкиваю его руку в сторону. Он отвечает низким рычанием, но больше не пытается блокировать меня. Я прохожу мимо него, делаю глубокий вдох и беру Кровопускательницу за руку. У меня есть всего секунда, чтобы заметить, что её глаза вращаются зелёными шарами, когда мы прикасаемся; затем я как бы замираю, когда она притягивает меня для объятий, как будто я какой-то давно потерянный родственник или что-то в этом роде. Я так растеряна — это не те отношения, которые были у нас в прошлый раз, пока Хадсон не рычит, и я не понимаю, что это представление не для меня. Это для него. Отчасти хвастовство, отчасти угроза, и всё это — расплата. — Я думала, что предупреждала тебя, что он опасный, — шепчет она мне. И хотя её голос мягок, я очень хорошо знаю, что она хочет, чтобы Хадсон услышал. Кроме того, она не ошибается. — Вы это сделали, — отвечаю я, когда она отпускает меня. — Но произошли некоторые изменения. — Развитие событий. — Её глаза светятся интересом. — Эти события имеют какое-то отношение к тому, что мой Джексон не с тобой? Хадсон фыркает — то ли от моего употребления слова «изменения», то ли от её притяжательного местоимения для описания Джексона, я не знаю. Но я считаю своим благословением, когда он ничего не говорит… и когда она только поднимает бровь в ответ на его грубость. Не то чтобы я точно знала, что она могла бы с ним сделать, но я бы не исключила, что она ударит его, или как там это называется, когда такой могущественный вампир, как она, высвобождает свою силу. — Да. — Я отвечаю быстро, прежде чем Хадсон успеет сделать что-нибудь ещё, чтобы разозлить её. Она смотрит между нами, как будто взвешивает свои варианты. Наконец, вздохнув, она поворачивается обратно в глубину пещеры. — Ну, тогда тебе лучше войти, не так ли? — Она начинает спускаться по крутой, замёрзшей тропинке, ведущей в прихожую, и, обменявшись взглядами, мы с Хадсоном следуем за ней. Пока мы это делаем, я беспокоюсь о том, что Кровопускательница поскользнётся и сломает бедро или что-то в этом роде, когда она возвращается в свою гостиную. Мне ужасно трудно идти по этой тропе, и я намного моложе её. Но она совершает прогулки чаще, чем я предполагаю, потому что она никогда не колеблется — даже в самых опасных местах. Тем не менее, я вздыхаю с облегчением, когда мы, наконец, спускаемся на главный уровень пещеры. Мы проходим через дверь, которую я помню, и я готовлюсь к тому, что увижу. Не буду врать, ведро с кровью, которое стояло там в прошлый раз, всё ещё иногда появляется в моих ночных кошмарах, и я не в восторге от возможности увидеть его снова. Я говорю себе не смотреть, когда мы идём через прихожую к двери в её главные покои, но, в конце концов, я ничего не могу с собой поделать. И как только я это делаю… Боже мой. Я ничего не говорю, но я должно быть издала какой-то звук, потому что и Хадсон, и Кровопускательница поворачиваются, чтобы посмотреть на меня — Хадсон с тревогой, Кровопускательница со странным очарованием, которое вообще не имеет смысла. — Я не ожидала посетителей, — мягко говорит она, проходя мимо двух человеческих трупов, которые в настоящее время висят вверх ногами на крюках в углу. У них перерезаны глотки, и их кровь сливается в два больших ведра. Её слова не являются извинением, и я это понимаю. Я понимаю. Я ни перед кем не извиняюсь, когда захожу в продуктовый магазин и покупаю куриные грудки. Почему это должно быть по-другому? Ну, за исключением того, что два человека были мертвы. И я обычно — и под «обычно» я подразумеваю никогда — не вижу свою еду в её естественном состоянии. У меня сводит живот. Хадсон двигается так, чтобы оказаться между трупами и мной, его рука поднимается и ложится мне на поясницу, что, я почти уверена, должно быть жестом утешения. Но это только заставляет меня нервничать, учитывая пристальное внимание Кровопускательницы к нам обоим. Однако я не отстраняюсь. Мы проходим мимо больших вёдер, которые, как я с некоторым ужасом отмечаю, в этот момент почти переполнены, и она машет рукой, чтобы отпереть дверь, ведущую в её главную комнату. — Садитесь, садитесь, — говорит она, указывая на чёрный диван перед иллюзией ревущего огня. — Я вернусь через секунду. Хадсон и я делаем, как нам говорят, и я не могу не заметить, что комната изменилась с тех пор, как я была здесь в последний раз. Раньше диван был тёплого золотистого цвета, напротив стояли два кресла с откидными спинками тёмно-красного цвета, как маки на картине над камином. Теперь всё в комнате чёрно-серое с белыми акцентами. Даже картины на стенах выполнены в серых тонах, с парой смелых красных штрихов. — Мне нравится, что ты сделала с этим местом, — говорит ей Хадсон, когда мы устраиваемся на диване. — Это очень… шикарно для серийного убийцы. Я сильно его пинаю, но он просто корчит мне рожу, воплощение невинности — если не считать злого блеска в его глазах. Когда он, наконец, садится в чёрное кресло-качалку напротив дивана, Кровопускательница несет элегантный хрустальный кубок, наполненный тем, что, как я могу только предположить, является кровью. Мой желудок сжимается, и я думаю, что меня сейчас стошнит. Что странно — я всё время вижу, как вампиры пьют кровь в школе. Почему это должно быть по-другому? За исключением того, что вампиры в Кэтмире пьют кровь животных. И животные, от которых она происходит, не висят в углу столовой, когда они принимают пищу… Некоторое время она ничего не говорит. Вместо этого она просто наблюдает за нами поверх края своего бокала. Я не могу избавиться от ощущения, как та мышь в «Король Лев» — когда Шрам играет с ней, позволяя ей пробежаться по его когтю, и все наблюдающие знают, что её жизнь полностью в его руках. Но потом она моргает и снова становится похожа на маленькую старую бабушку. Особенно когда она улыбается и говорит: — Хорошо, дорогие. Расскажите мне всё.