Covet/Желание

Моё сердце колотится в груди. — Что вы имеете в виду, когда говорите, что создали их? — Вот что в этом было не так, — перебивает Хадсон, и в его глазах появляется ужас. — Я знал, что это выглядело неправильно, зелёное переплеталось с чёрным. Я просто… — Он встряхивает головой, словно пытаясь прояснить её. — Я никогда не представлял, что она выключена, потому что её вообще не должно было существовать. Кровопускательница пожимает плечами. — Следует или не следует — это не те понятия, о которых люди, обладающие властью, склонны много думать. — Да, но им это нужно, — говорю я ей, когда вся боль, страх и печаль последних нескольких недель накапливаются во мне, пока я не чувствую, что меня вот-вот разорвёт на куски. — Ну же, Грейс. — На этот раз, когда она улыбается, я вижу кончики её острых, как бритва, клыков. — У тебя самой довольно много власти. Как и у твоего… — Она пренебрежительно машет рукой. — Приятеля. Ты хочешь сказать, что никогда не используешь её на благо людей, о которых заботишься? — Как именно, по-твоему, ты, чёрт возьми, принесла кому-то пользу в этой ситуации? — требует Хадсон. — Всё, что ты сделала, это всё испортила. — Его акцент настолько силён, что «испортила» звучит как совершенно другое слово. — Я не с тобой разговаривала, — огрызается она голосом более холодным, чем лёд вокруг нас. — Да, но, я определенно разговаривал с тобой. Что за монстр играет в Бога с жизнями четырех человек… — Четырёх? — Я прерываю его, сбитая с толку. Он так занят, глядя на Кровопускательицу, что даже не смотрит в мою сторону, всё ещё обращаясь непосредственно к ней. — Тебе никогда не приходило в голову, что у Джексона где-то там есть настоящая пара? Ту, которую он никогда бы даже не стал искать, потому что он уже был сопряжён с Грейс? Его слова падают, как камни, в воздух вокруг нас, и я забываю, как дышать. Как думать. Как быть. О боже мой. Этого не может быть. О боже мой. Впервые за всё время Кровопускательница выглядит разъярённой. Чистая, неподдельная ярость изливается из неё, когда она указывает пальцем на Хадсона. — Ты беспокоишься о воображаемой паре Джексона? — спрашивает она. — Или ты беспокоишься о себе? — В этом проблема людей, которые злоупотребляют своей властью, — рычит он. — Им не нравится думать о том, что они сделали. И они терпеть не могут, когда кто-то указывает им на это. — Тебе не кажется, что ты ведешь себя немного ханжески, учитывая, что ты сын Сайруса Вега? — обвиняет она, и теперь её клыки полностью обнажены. Как и у Хадсона. — Это потому, что я его сын, я признаю злоупотребление властью, когда вижу это, — отвечает он, и то, как он поднимает руки, заставляет меня задуматься, не планирует ли он задушить её. Кровопускательница вздыхает и снова пренебрежительно машет ему рукой. Но на этот раз Хадсон замирает. Как будто застывает на месте, рычит, глаза сузились, руки всё ещё подняты. — Что вы сделали? — Я требую, чтобы обвинение прозвучало прежде, чем я успею подумать об этом. — Что вы с ним сделали? — С ним всё в порядке, — уверяет она меня. — Но он не был бы таким, если бы продолжал говорить, так что, на самом деле, я оказала ему услугу. Я даже не знаю, что мне на это ответить, поэтому я просто осторожно спрашиваю: — Вы в конце концов его разморозите? — Конечно. — Она скорчила гримасу. — Поверь мне, когда я говорю, что последнее, чего я хочу, чтобы в моём доме была статуя Хадсона Вега. — Он не статуя, — говорю я ей. — Он… — Я точно знаю, кто он такой. И мне это надоело. — Она указывает на стул рядом со своим. — Однако с тобой я хотела бы немного поговорить. Так почему бы тебе не присесть рядом со мной? Я бы предпочла сидеть рядом с голодными медведями, чем сидеть рядом с ней сейчас, но, похоже, у меня нет особого выбора. Кроме того, сидя там, где я нахожусь, я не чувствую себя в большей безопасности, если бы она могла заморозить Хадсона одним взмахом руки. Я не хочу рисковать, спровоцировав её и заставив нас обоих замерзнуть, поэтому я осторожно устраиваюсь в кресле-качалке рядом с ней. — Что ты обо всём этом думаешь, Грейс? — спрашивает она, как только я сажусь. — Я не знаю, что я думаю. — Я продолжаю смотреть на Хадсона, беспокоясь о нём, желая, чтобы он разморозился. Это то, что чувствовали Джексон, Мэйси и дядя Финн, когда я была в камне все эти месяцы? Эта беспомощность и всепоглощающий страх? Он каменный всего три с половиной минуты, а я готова выползти из своей кожи. Я не могу себе представить, как они справились с тремя с половиной месяцами. — Я помню, как видела нашу с Джексоном брачную связь. — Я вспоминаю ту ночь в прачечной, чёрно-зелёную нить, которая так отличалась от других. — В то время я не понимала, что с ней что-то не так, но, оглядываясь назад, я могу сказать, что она не была похожа ни на одну другую нить, которая у меня есть. Особенно теперь, когда я увидела связь между Хадсоном и мной. — Серьёзно, Грейс? — Она вздыхает при упоминании о нашей с Хадсоном связи. — Ты не могла сделать лучшего выбора? — Я не думаю, что у меня был выбор во всём этом, — говорю я ей. — Похоже, что все решения были приняты за меня. — Что ты об этом думаешь? — Так, будто я хочу оторвать кому-то голову. — Опять же, слова выходят раньше, чем я думаю, поэтому я в конечном итоге отступаю. — Конечно, не вашу. Я просто… — Никогда не смягчай свои чувства, Грейс. Владей им, — говорит она мне. — Используй это. — Как это сделали вы? — спрашиваю я. Кровопускательница отвечает не сразу. Вместо этого она изучает меня, кажется, целую вечность, прежде чем вздохнуть. — Я хочу рассказать тебе историю. — Хорошо, — говорю я, как будто у меня есть выбор. — Это началось ещё до твоего рождения, — говорит она мне. — На самом деле задолго до твоего рождения, но сейчас мы сосредоточимся на более недавнем прошлом. Она делает большой глоток из своего бокала, затем ставит его на кофейный столик перед нами. — Девятнадцать лет назад компания ведьм пришла ко мне в разгар самой сильной снежной бури, которую Аляска видела почти пятьдесят лет назад. Они были в ужасе, в отчаянии. Беспокоялись за судьбу всего мира, как человеческого, так и паранормального. Сейчас она смотрит в огонь, и выражение её лица более страдальческое, чем я когда-либо видела. — Чего они хотели? — спрашиваю я, когда она сразу не говорит никакой дополнительной информации. — Они хотели помочь найти способ вернуть горгулий. Прошло более тысячи лет с тех пор, как человек родился, почти столько же времени с тех пор, как он бродил по земле, и без равновесия, которое приносят нам горгульи, паранормальный мир быстро выходил из-под контроля. Всё стало настолько плохо, что это повлияло на человеческий мир, и это угрожало всем нам. По крайней мере, об этом они спорили. — Но была ещё одна живая горгулья, — говорю я ей. — Неубиваемый Зверь… — Ты это поняла, не так ли? — Она улыбается. — Умная девочка. — Я слышу его в своей голове. Когда я в опасности, он разговаривает со мной. — Он разговаривает с тобой? — И так же быстро она снова фокусируется на мне, её глаза снова светятся тем жутким зелёным светом. — Что он говорит? — Он предупреждает меня. Конечно, он не разговаривает со мной всё время — только когда я в опасности. Он говорит мне не делать чего-то или не доверять кому-то. — А теперь он знает? — Она приподнимает бровь. — Ты очень счастливая девушка, Грейс. — Я знаю, — говорю я ей, хотя я не чувствую себя очень счастливой — не чувствовала себя счастливой уже очень, очень давно. — Несколько ведьм и колдунов пришли ко мне — включая твоего отца. Я поговорила со всеми ними, и я поговорила с твоей матерью, которая не была ведьмой, но, как я чувствовала, несла в себе магию. И я сразу поняла, что позже ты будешь иметь для нас первостепенное значение. — Потому что я горгулья? — спрашиваю я сквозь внезапно пересохшее горло. Я не знаю, то ли это потому, что она говорит о моих родителях, то ли потому, что она наконец-то рассказывает мне о себе, хотя мне кажется, что мне продают товар. Как будто я нахожусь у одной из тех фальшивых гадалок, которые просто дают людям то, что они хотят услышать. Она прищелкивает языком, когда её прерываю, но всё равно продолжает. — Из-за того, кто ты на самом деле.