Covet/Желание

Я жду, что она скажет дальше, и когда она не говорит, я шепчу: — Я не знаю, что это значит. Её улыбка безмятежна. — Не волнуйся — ты справишься. — Но какое это имеет отношение к Джексону? К моей связи? — Я согласилась помочь ведьмам, но взамен попросила об одолжении. — Она тяжело вздыхает. По мне пробегает холодок. — Я не понимаю. Какого рода одолжение? — Что этот ребенок, которого я обещала им, придёт, эта горгулья, которую они так отчаянно хотели, и которая будет обладать такой силой сама по себе, что она будет связана с моим Джексоном… если она захочет. — Ты имеешь в виду, до того, как я нашла свою настоящую пару. — Я едва выговариваю слова, когда меня охватывает ужас, и мой взгляд устремляется на Хадсона. — Нет, тебе было суждено сопрячься с Джексоном — пока ты не прикоснулась к нему и не отказалась, — теперь она улыбается. — Но ты же не отказалась от обязательств, не так ли? Её слова плывут у меня в голове, я ищу ближайший берег. — Означает ли это, что Джексон тоже не сопрягался бы ни с кем другим, пока мы не встретились? Её брови взлетают вверх. — Ну, конечно, дорогая. Как ещё я могла бы гарантировать, что у тебя, по крайней мере, был шанс стать парой моего Джексона, если он уже был сопряжён до того, как вы встретились? О боже мой. Меня тошнит. Если я была права и парень, о котором говорил Флинт, тот, в кого он был влюблен всю свою жизнь, был Джексон… Это означает, что всё это время сердце Флинта разрывалось, думая, что Джексон не выберет его — когда всё это время он не мог. Из-за меня. Я обхватываю себя руками, стены комнаты смыкаются, когда я делаю неглубокий вдох. — Значит, всё это было фальшивкой? Ничего из того, что я чувствовала к Джексону, не было реальным? — Это было похоже на подделку? — спрашивает она и наклоняется, чтобы похлопать меня по руке. Я думаю о его глазах, о его улыбке. О том, как он прикасался ко мне. И некоторое давление, нарастающее в моей груди, начинает ослабевать. — Нет. Нет, это совсем не казалось фальшивым. — Потому что это не было подделкой, — говорит она мне, пожимая плечами. — Ты знаешь правила брачных уз… — Вы нарушили все правила! — Нет. — Она выразительно поднимает палец. — Я нарушила несколько правил, но не нарушила ни одного главного. Я создала для тебя брачную связь, но если бы ты не была открыта для неё — если бы Джексон не был открыт — вы двое никогда бы не сопряглись и могли бы свободно найти своих настоящих партнеров. Всё очень просто. Это не кажется простым. Всё это не кажется простым. Ещё до того, как новая и ужасная мысль пронзает кружащийся калейдоскоп моих мыслей. — Что, если бы мы никогда не встретились? Неужели Джексон… Неужели он провёл бы остаток своей бессмертной жизни в одиночестве? — Этого бы никогда не случилось. Я использовала древнюю магию, которая призывает подобное к подобному. Это неумолимо влекло тебя в Кэтмир, к Джексону, со дня твоего рождения. — В её зелёных глазах появляется что-то близкое к доброте. Я опускаю голову на руки и борюсь со слезами, жгучими в уголках моих глаз. Но я не собираюсь этого делать. Я не собираюсь плакать, не здесь и определенно не сейчас. Я не доставлю ей такого удовольствия. — Грейс. — Её рука скользит по моей руке, как будто она хочет снова прикоснуться ко мне, и её глаза мягче, чем я когда- либо видела. Ни то, ни другое не заставляет меня чувствовать себя лучше. Я встаю со стула и иду к Хадсону с какой-то смутной идеей убедить её разморозить его сейчас, когда она, кажется, немного смягчилась. Но прежде чем я успеваю это сделать, один вопрос, который у меня был с самого начала — единственный вопрос, который горел во мне с того момента, как она призналась, что создала связь — вырывается из меня. — Я просто не понимаю, почему вы это сделали. Не для меня, это я понимаю. Я была для них просто товаром, разменной монетой для вас. Но как насчет Джексона? Вы вырастили его. Вы его тренировали. Он любит вас. Так почему же вы сделали что-то подобное, что могло причинить ему такую боль? — Ты помнишь, каким был Джексон, когда ты встретила его? — спрашивает Кровопускательница. Образ его застывших чёрных глаз вспыхивает в моём сознании. — Какое это имеет отношение к чему-либо? — Он замкнулся в себе задолго до твоего рождения. Может быть, я была слишком сурова, воспитывая его, или, может быть, это было просто результатом того, что эти два вампира были его биологическими родителями. Я не знаю. Я думала, что, дав ему пару, я могла бы кое-что исправить или, по крайней мере, компенсировать. И это было не только для него, ты знаешь. Ты должна была быть последней горгульей на свете, несмотря на то бедное существо в пещере… — Она замолкает на секунду, чтобы прочистить горло и допить свой напиток. — Я знала, что тебе понадобится его защита. Что тебе понадобится Кэтмир и всё, что Финн и он могли бы тебе дать. Её глаза пристально смотрят на меня, когда она добавляет: — Я сделала это для вас обоих, Грейс. Потому что вы нуждались друг в друге. Какая-то часть меня слышит правду в её словах. Это возвращает меня к тому первому дню в Кэтмире, когда я была так потеряна и страдала. Когда я поняла, что Джексон был такой же. Она сказала, что мне нужна защита Кэтмира — значит ли это, что Кровопускательница рассказала Лие обо мне, зная, что она убьет моих родителей, и я окажусь тут? Это ужасное подозрение, от которого у меня закипает кровь и мурашки бегут по коже, но потом я понимаю, что ей не нужно было бы этого делать. Если бы магия нашей связи действительно в конце концов свела нас вместе. Я отворачиваюсь и вижу Хадсона, его идеальное лицо застыло во времени. И задаюсь вопросом, всего на мгновение, должны ли мы быть друзьями все это время. Если бы в другом мире, где тысячелетние вампиры не делали всё, что хотели, были бы мы в конце концов предназначены друг для друга? Я потираю грудь, клянусь, что чувствую, как новая трещина прорезает моё и без того разбитое и оскорбленное сердце. Я тянусь к Хадсону, желая утешения — утешения, которое приходит от соприкосновения его кожи с моей, даже если это всего на секунду. Но в тот момент, когда мои пальцы касаются его, происходит нечто чудесное. Его пальцы хватаются за мои и сжимают, даже когда он моргает, чтобы избавиться от заклинания, которое держало его замороженным и неподвижным в течение последних пятнадцати минут.