Covet/Желание

Мы не получаем большего от Кровопускательницы — либо потому, что ей больше нечего нам сказать, либо потому, что она скрывает что-то от нас Бог знает с какой целью. С ней никогда нельзя сказать наверняка. Она предлагает нам остаться на ночь, потому что будет уже очень поздно, прежде чем мы вернёмся в Кэтмир, но я бы предпочла встретиться лицом к лицу со всей ночной дикой природой, которую может предложить Аляска, чем провести ещё одну минуту в её ледяной пещере. К счастью, обратный путь прошёл без происшествий. Шторм, который угрожал нам, казалось, направился в противоположном направлении. И единственная дикая природа, с которой мы сталкиваемся — это несколько волков, но рычание Хадсона заставляет их довольно быстро отправиться в путь. Кроме того, я могу летать, а они нет, и это всё улучшает. В какой-то момент мы делаем короткий перерыв, и я рассказываю Хадсону, что Кровопускательница заморозила его (что неудивительно, она не была его поклонницей), и о том, чем Кровопускательница поделилась со мной, о брачной связи и о том, как Джексон и я были привязаны друг к другу. Хадсон молчит всё это время, просто вглядываясь в тёмную ночь, пока мы тихо идём по лесу — он воспринял это лучше, чем я ожидала. По крайней мере, до того, когда он рычит: — Чёртова кровососка, — и этим всё сказано. Тем более, что я знаю, что дело не только в том, что она вампир. После этого мы снова взлетаем и направляемся вперёд. Я устала и умираю с голоду к тому времени, как мы добираемся до школы, и не хочу ничего больше, чем горячий душ, немного еды и свою постель. Но в то же время в моей голове всё ещё вертится миллион разных мыслей. Сегодня субботний вечер, так что я знаю, что Мэйси будет гулять с ведьмами, и я не хочу быть одна. Не тогда, когда я не могу перестать думать о Джексоне, Хадсоне, Сайрусе и Неубиваемом Звере. Я много думаю о звере, пока Хадсон ведёт меня по коридору в мою комнату. Я обещала ему, что вернусь и освобожу его, и я хочу, мне нужно это сделать. Я просто не знаю, имеет ли этот парень-кузнец, кем бы он ни был, представление о том, как это сделать. Или если он вообще захочет этого. Если Кровопускательница права, то он тот, кто сделал кандалы, так с какой стати ему помогать снять их? И какое зло он представляет, чтобы вообще сделать такое? Я спрашиваю об этом Хадсона, но он только качает головой. — Я никогда не пойму, почему люди делают тот или иной выбор, — отвечает он. — Как они могут быть так безразличны к добру и злу. Или как они могут просто мириться со злом, когда оно приносит им пользу, или потому что с ним слишком трудно бороться. Я думаю о его отце, о том, что сделал Сайрус, и обо всех людях, которые всё ещё следуют за ним. Затем я думаю обо всём, что Хадсон сделал, пытаясь остановить своего отца, и о цене, которую ему пришлось заплатить. — Нет простого ответа, не так ли? — говорю я со вздохом. — Я вообще не уверен, что есть ответ, — говорит он мне. Сейчас мы неловко стоим за моей дверью, и я не знаю, что делать. Я могу сказать, что Хадсон тоже ничего не делает, его руки в карманах, а его обычно прямой взгляд устремлён куда угодно только не на меня. По крайней мере, пока у меня не заурчит в животе. Громко. — Голодна? — спрашивает он с неожиданной усмешкой. — Эй, полёт сжигает много калорий! — Я корчу ему рожу. Он кивает в сторону моей комнаты. — У тебя там есть что-нибудь поесть? — Да, я возьму батончик мюсли… — Ты уже съела сегодня три батончика мюсли. — Он прислоняется плечом к стене рядом с моей дверью. — Тебе не кажется, что пришло время накачать твоё тело настоящей едой? — Да, хорошо, столовая закрыта, так что ты предлагаешь? — Я морщусь. — И, пожалуйста, не говори «термос с кровью». Сначала я не думаю, что он собирается отвечать, но потом он говорит: — Я предлагаю тебе пойти принять душ. Тебе это нужно. — Ты хочешь сказать, что я воняю? — Я задыхаюсь от притворного возмущения. — Я говорю, что ты дрожишь. Душ согреет тебя. — Затем он хватает мою шапку и резко и быстро натягивает её мне на глаза. — Эй! — Мне требуется всего секунда, чтобы надвинуть шляпу на глаза, но к тому времени, как я это делаю, он уже почти в другом конце коридора. — Хадсон… — зову я, но затем останавливаю себя. Потому что понятия не имею, что я хочу ему сказать. Он должен понять, потому что он улыбается мне и слегка машет двумя пальцами, прежде чем исчезнуть вниз по лестнице, когда я направляюсь в свою комнату. Конечно же, Мэйси нет рядом, хотя она оставила два шоколадных печенья на тарелке у моей кровати. Я подумываю о том, чтобы просто схватить их и нырнуть под одеяло, но Хадсон прав. Я дрожу. К тому же у меня болят плечи — вероятно, из-за того, что я пролетела сегодня сотни миль в минус один градус по Цельсию. Использование крыльев в течение длительного периода времени, кажется, никогда не беспокоит Флинта или Иден — единственных двух драконов, которых я знаю достаточно хорошо, чтобы спросить, но это всегда меня раздражает. Вероятно, потому, что мои мышцы верхней части спины никогда не предназначались для поддержки крыльев, не говоря уже обо всём моём весе. Но, конечно, это изменится, верно? Как и любая другая мышца — чем больше я их использую, тем более приспособленными к этому они становятся. Я быстро принимаю душ, затем беру пижаму и одеваюсь. Печенье, затем эпизод Баффи-Истребительницы вампиров — что я могу сказать, игра в миротворца для Хадсона и Кровопускательницы на большую часть дня подняло настроение, а затем в постель. Мне нужно кое-что сделать в школе. Чёрт возьми, я должна была делать всё, что угодно, только не лежать на своей кровати и думать о том, как я попала в Кэтмир, к Джексону, что могло привести к гибели моих родителей. Были ли мы не более чем пешками на шахматной доске Кровопускательницы? Или с ней кто-то ещё играл в игры? Мне действительно нужно разобраться в этом, нужно знать, кто мои враги, но я просто слишком устала сегодня вечером. Кроме того, если я собиралась с чем-то бороться, это было бы сильное биение моего сердца при мысли о том, что Джексон никогда не должен был быть моей парой — Хадсон был и есть. Я старалась крепко держать Хадсона в коробке с пометкой «друг», потому что казалось несправедливым даже рассматривать его как-то иначе. Но теперь кажется несправедливым думать о Джексоне как о чём-то большем, чем просто «бывший парень». Ну, пока я не напомню себе, как сильно Хадсон вообще не хочет быть со мной в паре. Я сглатываю. И вот почему я предпочитаю хранить своё дерьмо в ящике стола, большое вам спасибо. Моё сердце колотится в груди, желудок вот-вот вывернется наизнанку, и мне требуется целых пять минут, чтобы снова успокоить дыхание. В конце концов, я добираюсь до кровати, но едва я натягиваю одеяло на свой ноутбук, как раздается стук в мою дверь. Меня так и подмывает проигнорировать это, но прежде чем я успеваю принять решение, Хадсон зовёт: — Давай, Грейс. Я знаю, что ты там. — Что случилось… — начинаю я, открывая дверь секундой позже. Я замолкаю, когда понимаю, что он несёт поднос из кафетерия, нагруженный жареным сыром, нарезанными фруктами и Доктором Пеппером. — Где ты всё это взял? — спрашиваю я, отступая назад, чтобы впустить его. Он смотрит на меня так, словно не может поверить, что я только что спросила об этом. — Я сделал это. Очевидно. — Он ставит поднос на мою кровать, затем устраивается на её краю… как будто ему там самое место. С другой стороны, когда он был у меня в голове, это и место у окна были его двумя любимыми, откуда он мог говорить со мной, так что он, вероятно, чувствует, что делает. — Ты знаешь, как приготовить сыр на гриле? — спрашиваю я, садясь с другой стороны подноса. — Как? Почему? — Что? — Он выглядит обиженным. — Ты думаешь, из-за того, что я вампир, я не знаю, как приготовить сэндвич? — Похоже, это часть набора навыков, в которых у вас нет необходимости. В течение долгих секунд он ничего не говорит, просто смотрит на меня какими-то непостижимыми глазами. Но в конце концов он отвечает: — Знаешь, у меня действительно есть пара-получеловек. И ей нужно есть человеческую пищу. Кроме того, — продолжает он, пожимая плечами, — YouTube — это вещь. Между нами наступает неловкое молчание, и я, честно говоря, не знаю, что ему сказать. Так много всего нужно рассказать, что я понятия не имею, с чего мне начать, и я слишком устала, чтобы пытаться. Итак, в том, что я начинаю понимать как типичную манеру прятать голову, я сосредотачиваюсь на наименее вызывающем комментарии. — Ты знаешь, как приготовить сэндвич с сыром на гриле? Он приподнимает бровь. — У тебя с этим какие-то проблемы? — Нет. Я просто… — Я замолкаю, не уверенная, что хочу сказать. — Просто? — подсказывает он. — Спасибо. — Это не совсем то, что я имею в виду — по крайней мере, не полностью, —но сейчас этого будет достаточно. — Я ценю это. — Не за что. — Он наклоняется ко мне, и на одну странную секунду мне кажется, что он собирается поцеловать меня. Каждый тревожный звоночек, который у меня есть, звенит внутри меня, и я полностью напрягаюсь — хотя не уверена, от страха это или от желания. Я начинаю говорить что-то еще, затем как бы задыхаюсь — то ли от слов, то ли от дыхания, которое внезапно застряло у меня в горле, я не знаю, — когда плечо Хадсона касается моей руки. О, Боже мой. Он действительно собирается… Но затем он опускается обратно на своё место на моей кровати, ноутбук теперь у него в руках. — Хочешь посмотреть что-нибудь? Это за гранью смешного. Он не пытался поцеловать меня. Он потянулся к компьютеру. За исключением… за исключением того, как он смотрит на меня, что говорит мне, что было что-то большее. Как и быстрое и сильное биение моего сердца.