Covet/Желание

— Конечно. — Я всё равно не думаю, что смогу сейчас заснуть. К тому же, я не знаю, мне просто кажется, что Хадсон тоже не хочет быть один. — Есть какие-нибудь предложения? — спрашивает он, приподняв брови, как будто ожидал, что я скажу что-то большее. Я пожимаю плечами. — Я как раз собиралась наброситься на Баффи. — Баффи? — Похоже, он ничего не понимает. — Истребительница вампиров? — Я в шоке. Я знаю, что это старое шоу, но он намного старше. Как он мог не слышать об этом? — Очаровательно, — говорит он мне, закатывая глаза. — Не возражаешь, если я положу хер на это и выберу что-нибудь другое? Я великодушно машу рукой в сторону экрана. — Выбирай. Он просматривает различные потоковые сервисы, которые у меня есть, затем останавливается на Disney Plus — это не то, чего я ожидала. — Дай угадаю, — поддразниваю я. — Корпорация монстров? Он смотрит на меня краем глаза. — На самом деле, я больше из тех парней, которые любят Красавицу и Чудовище. Я пытаюсь придумать что-нибудь легкомысленное, чтобы сказать — или вообще что-нибудь сказать, если уж на то пошло — но прежде чем я успеваю, Хадсон уже выбрал. Но вместо старой диснеевской сказки надпись «Звёздные войны» начинает прокручиваться по экрану. — Империя наносит ответный удар? — удивлённо спрашиваю я. Он пожимает плечами. — Он считается классикой не просто так. — Затем он кивает на поднос, к которому я ещё не притронулась. — Ешь. Тебе это нужно. Словно в подтверждение его слов, мой желудок снова урчит. Поэтому я делаю, как он говорит, и откусываю кусочек жареного сыра. Затем спрашиваю: — Какое видео на YouTube ты смотрел? Одно от Гордона Рамзи или что-то в этом роде? — Мы, британцы, должны держаться вместе. — Он настороженно смотрит на меня. — Разве это не хорошо? — Это удивительно. — Я откусываю ещё кусочек и почти стону от чистого удовольствие. — Возможно, это лучшее, что я ела с тех пор, как… — Я замолкаю, когда понимаю, что собиралась сказать. С тех пор, как умерла моя мать. Хадсон, должно быть, понял это, хотя бы потому, что он не давит на меня. Вместо этого он прислоняется спиной к стене и кивает в сторону ноутбука. — Это одна из моих любимых частей. — Из-за снега? — Я спрашиваю, потому что прошло очень, очень много времени с тех пор, как я видела этот фильм в последний раз. Он бросает на меня сухой взгляд. — Да, потому что снег — такая редкость в моей жизни, что мне нужно просто наслаждаться его великолепием на экране. — Вау. — Я корчу ему рожу. — Кто помочился в твою чашу с кровью? Он просто какое-то время пристально смотрит на меня, а затем говорит: — Я даже не знаю, с чего начать, чтобы понять, что это значит. И я почти уверен, что в любом случае не хочу этого знать. — Это просто забавная поговорка. Насчёт того, чтобы помочиться в чьи-то кукурузные хлопья, но ты не ешь кукурузные хлопья, так что… — Я вздыхаю. — Я просто делаю всё ещё хуже, не так ли? — Может быть, немного, да. — Он качает головой. — Люди странные. — Ммм, извини, но вампиры тоже. Он бросает на меня притворно-обиженный взгляд. — Вампиры совершенно нормальны, большое тебе спасибо. — Да, верно. Мы только что вернулись с визита к женщине, у которой настоящие человеческие существа сливали кровь в ведро. И ты собираешься приставать ко мне из-за какой-то странной формулировки? — Эта штука странная, верно? — Он вздрагивает. — Я предпочитаю пить из… — Он замирает, как будто внезапно осознав, что говорит и кому он это говорит. Тогда он становится очень, очень, очень заинтересованным в том, что происходит на экране. Но я ни за что не отпущу его так легко, тем более, что действительно трудно даже заставить вампира говорить о том, что они едят, по крайней мере, так всегда было для меня. — Так тебе нравится кормиться от… хозяина? Он смотрит на меня так, словно раздумывает, как много он хочет сказать, но в конце концов пожимает плечами и говорит: — Тебе нравится, когда твоя еда тёплая, верно? — О, точно. Конечно. — Я даже не осознаю, что нежно поглаживаю чувствительную кожу своего горла, пока не замечаю, что Хадсон смотрит на мои пальцы с выражением в глазах, которое не имеет ничего общего с едой и имеет отношение ко многим вещам, о которых никто из нас не говорит. Вообще. Его взгляд заставляет меня нервничать, заставляет задуматься, всего на секунду, каково это, когда его клыки царапают мою кожу. Что в основном снова приводит меня в замешательство и заставляет смотреть куда угодно, только не на него, когда я пытаюсь изгнать эту мысль из головы. Мы смотрим следующие несколько минут фильма в тишине, но сейчас в воздухе витает напряжение, которое не проходит, и это заставляет меня чувствовать себя потрясённо. Заставляет меня думать о самых разных вещах, в том числе о том, что мы с Хадсоном друзья. Но также и то, что я была связана с Джексон. Одна только мысль об этом заставляет меня неловко поёживаться. — Что не так? — спрашивает Хадсон. Поскольку я никаким образом эмоционально не готова сказать ему, что я просто слишком долго думала о его клыках на моей коже, я признаюсь в другой вещи, которую не смогла выбросить из головы, как бы сильно я ни старалась не думать об этом. — Я не могу поверить, что мои родители заключили сделку с Кровопускательницей. Например, что они сказали? Конечно, соедини моего нерожденного ребёнка с вампиром. Пока я получаю то, что хочу, я в деле. Ничего страшного. — Я слегка пожимаю плечами, какого чёрта. — Как это могло не нарушить сделку? А потом они даже не потрудились рассказать мне об этом. Они просто… Я замолкаю, потому что единственный способ закончить это заявление — прокомментировать, как они умерли, прежде чем они мне сказали… то есть, собирались ли они когда-нибудь сказать мне? — Ты злишься? — тихо спрашивает Хадсон. — Я не знаю. Я… — Я вздыхаю, затем провожу рукой по своим всё ещё влажным кудрям, потому что это всё, что я могу сделать в данный момент. — Я просто устала. Очень, очень устала. Я имею в виду, что нет смысла злиться на них. Они мертвы, и ничто, что я чувствую сейчас, не изменит этого факта, так что… — Я делаю глубокий вдох. — Я просто очень хочу знать, о чём они думали. Почему они решили, что это нормально — вот так лишить меня выбора? — В том-то и дело, правда? На самом деле они не приняли твой выбор. — Он хватает ноутбук и ставит фильм на паузу, прежде чем снова повернуться ко мне лицом. — Или, по крайней мере, я почти уверен, что они думали об этом не так. — Они выбрали мою пару… — Да, но это не сработало бы, если бы ты не была открыта для этого. Они могли бы сотворить всю магию в мире, но если бы ты не хотела Джексона, это не имело бы значения. Ты выбрала его, и именно поэтому он стал твоей парой. Они были частью этого мира. Они знают, как это работает. В худшем случае — или в лучшем случае, в зависимости от твоей точки зрения — ты встречаешь Джексона, влюбляешься в него, а затем понимаешь, что он твоя пара, когда ты его выбираешь. Если бы ты не выбрала его, никто из вас никогда бы не узнал. Они, вероятно, думали, что это беспроигрышная ситуация. Я думаю о том, что он сказал, прокручивая его слова в голове снова и снова, пока не решаю, что он, возможно, прав. А если это не так, я просто притворюсь, что это так, потому что я действительно не могу сейчас злиться на своих родителей, не говоря уже обо всём остальном, что я чувствую и переживаю в данный момент. Но когда я прокручиваю его слова в голове ещё раз, я не могу не осознать кое-что ещё. — Это то, что случилось с нами? — спрашиваю я, прежде чем успеваю передумать. — Ты выбрал меня? В ту секунду, когда эти слова слетают с моих губ, мне хочется заползти под кровать. Вместо этого я смотрю прямо перед собой на застывший экран и, затаив дыхание, жду его ответа — и понимаю, насколько мне должно быть неловко за то, что я задала ему этот вопрос. Что ещё хуже, Хадсон отвечает не сразу. Однако он не смотрит на ноутбук. Он смотрит на меня — я чувствую тяжесть его взгляда, хотя и отказываюсь даже взглянуть на него. Тишина из незаметной превращается в неловкую, а затем в чертовски неудобную, и всё равно он мне не отвечает. И всё же он продолжает наблюдать за мной. Это ужасно, и когда я больше не могу этого выносить, я поворачиваю голову и готовлюсь сказать ему, чтобы он забыл об этом. Вместо этого, в тот момент, когда наши глаза встречаются, он слегка улыбается и говорит: — Как я мог не хотеть быть сопряжён с моей лучшей подругой? Я знал, что ты была невероятной с первого дня нашей встречи. О боже мой. Облегчение, которое пронизывает меня, настолько велико, что у меня почти кружится голова. Что в какой-то степени кажется совершенно нелепым. Но мне всё равно, потому что я не унижена. А также потому, что… Хадсон выбрал меня на этом поприще. Он выбрал меня на том поле. И это имеет значение. Может быть, он не любит меня, может быть, он никогда не полюбит меня — может быть, я никогда не полюблю его. Но я бы солгала, если бы сказала, что между нами ничего не было. Я чувствовала это много раз — с того странного момента, когда он всё ещё был у меня в голове, когда я клялась, что чувствовала, как его клыки царапают мою шею, до нескольких минут назад, когда он потянулся к компьютеру. Он принёс мне цветы. Он помог мне понять, как направлять мою магию. Он заступился за меня в ситуации с Кровопускательницей. Он всегда верил в меня. Не говоря уже об очевидном — он действительно лёгок на глаз. Да, там определённо что-то есть. И этот парень, этот действительно замечательный парень, никогда раньше его никто не любил, никогда никто не выбирал его. Разве я не обязана ему — разве я не обязана нам обоим — хотя бы попытаться наладить отношения между нами? Может быть, он это сделает, а может быть, и нет. Но он важен для меня. Он очень важен для меня, и, возможно, мне нужно понять это, прежде чем я даже подумаю о чём-то другом. Может быть, Джексон был прав, и мне нужно доверять магии. Я прочищаю горло, сглатываю, заправляю прядь волос за ухо, поправляю одеяло. Всё, что угодно, лишь бы не делать себя уязвимой. Чтобы не наткнуться на что-то ещё, что разорвет меня в клочья. Поэтому вместо того, чтобы просто сказать, что у меня на уме, я начинаю немного медленнее, немного осторожнее. — Что, если… — я выдыхаю и выдавливаю слова из своего слишком сжатого горла. — Что, если мы не пойдём за Короной? Брови Хадсона взлетают вверх. — Ты не хочешь Корону? — Я имею в виду, я хочу освободить Неубиваемого Зверя. Я обещала ему, что мы это сделаем, и нам нужно это сделать. Но… может быть, нам не понадобится Корона, как только мы это сделаем? На секунду кажется, что Хадсон полностью перестал дышать. Его глаза почти чёрные, зрачки расширены, пока я не вижу только тонкий голубой ободок по краям. Но затем наступает его очередь откашливаться, когда он спрашивает: — Это то, чего ты хочешь? — Думаю, да, — сглатываю я. — Это то, чего хочешь ты? Он слегка улыбается, и впервые за всё время я замечаю крошечную ямочку на его левой щеке. Это делает его более уязвимым, менее защищённым, и я бы солгала, если бы сказала, что моё сердце не подпрыгнуло в груди при мысли о том, что я вижу в нём ту сторону, до которой никто другой не добирается. Даже до того, как он скажет: — Да. Затем он наклоняется вперёд, и на этот раз это определённо не для ноутбука. Его глаза сосредоточены на моих, его губы чуть приоткрываются, когда он медленно, медленно, медленно… Моё сердце так сильно колотится в груди, что я уверена, он это слышит. В первый раз, когда Джексон поцеловал меня, я умирала от желания. Но прямо здесь, прямо сейчас, мысль о губах Хадсона на моих — это очень много. Может быть, даже слишком много. — Ммм, могу я задать вопрос? Хадсон замолкает, теперь всего в нескольких дюймах от моих губ, его мягкий взгляд удерживает мой. — Всё, что угодно. Я сглатываю. Так много доверия к этому единственному ответу, что мне хочется наклониться вперёд в последний раз и поцеловать его в ответ. Но часть меня знает, что с ним это будет гораздо больше, чем просто поцелуй. Больше, чем просто физическое влечение. Вероятно, больше, чем любой из нас готов к этому. Поэтому я делаю глубокий вдох — и нажимаю на тормоза. — Мы можем, ммм… мы можем не торопиться? Он моргает. — Не торопиться? — Да, я… — Я выдыхаю воздух. — Я не знаю, кто я. — Более того, я не знаю, что это такое, кроме того, что это чертовски страшно. Он слегка улыбается, проводит пальцем по моей щеке. Затем шепчет: — Конечно, Грейс. Но когда он начинает отходить от меня, я не могу не осознать ошибку в своей просьбе. Потому что единственное, что хуже поцелуя, после которого я не уверена, что эмоционально готова справиться с Хадсоном — это вообще не целоваться с ним. И вот так просто я поднимаю руку и сжимаю в кулаке его рубашку, снова притягивая его к себе. Хадсон рычит, хищный блеск заменяет прежний мягкий взгляд, и засовывает одну руку в мои кудри, другая обвивается вокруг моей спины и прижимает меня к своей твёрдой груди. Мои руки скользят вверх, чтобы запутаться в его шелковистых волосах, и я думаю, что умру, если он этого не сделает. Внезапно раздается стук в дверь — громкий, сильный, настойчивый — и мы отрываемся друг от друга так быстро, что Хадсону приходится снова схватить меня, чтобы я не свалилась с края кровати.