Covet/Желание

Хадсон вопросительно смотрит на меня, но я просто пожимаю плечами, поэтому он встаёт, чтобы открыть дверь. Он не сделал и шага, как дверь распахивается, и я понимаю, что Джексон стоит с другой стороны… вместе со всем Орденом. И никто из них не выглядит счастливым. — Джексон, что случилось? — спрашиваю я, спрыгивая с кровати. Прежде чем я успеваю до него дотянуться, он поворачивается к своему брату. — У нас проблема, — говорит он Хадсону. Хадсон настороженно наблюдает за ним, и я его не виню. Теплота, которую я обычно вижу в глазах Джексона, исчезла, и на её месте появилась отстранённость, к которой я не привыкла. Не говоря уже о холоде, который заставляет меня искать свитер. Это не совсем приятное чувство — особенно когда я даю им разрешение войти, а моя маленькая комната в общежитии набита до отказа семью вампирами. И не просто какими-то вампирами. Семь очень больших, очень недовольных вампиров, каждый из которых выглядит так, словно готов пролить кровь при малейшей провокации. — Что происходит? — Хадсон отвечает, хотя, похоже, он готовится к удару — то ли от новостей, то ли от самого Джексона, я не уверена. — Мы только что вернулись из суда, — говорит ему Мекай. — И? — Хадсон растягивает букву. Все взгляды обращаются к Джексону, но он больше ничего не говорит. Просто подходит к окну и смотрит в ночь. Я обмениваюсь озадаченным взглядом с Мекаем, который выглядит так, словно хочет что-то сказать Джексону, но в последнюю минуту передумывает. Вместо этого он сосредотачивается на Хадсоне и говорит: — Сайрус созвал тайное собрание Круга и издал приказ о твоём немедленном аресте, предположительно за преступления, совершённые против тех студентов, которых ты убедил убить друг друга. И хотя он не может арестовать тебя в Кэтмире, как только ты выйдешь за пределы кампуса, ты станешь добычей для Стражи, которая заберёт тебя. — Стража? — Я прерываю его, когда ужас охватывает меня. Мы провели весь день вне кампуса. Если бы кто-то нашёл нас, взяли бы они Хадсона? Или, по крайней мере, попытались, так как я не могу представить, чтобы он ушёл тихо. — Кто они такие? — Никто, — говорит Хадсон, пренебрежительно махнув рукой. — Они не никто. — Голос Джексона холоднее, чем в пещере Кровопускательницы. — Это своего рода паранормальная полиция, управляемая Кругом, которая возникла в отсутствие горгулий, чтобы вершить правосудие, захватывая обвиняемых в преступлениях и отправляя их в тюрьму. Ну, это звучит абсолютно ужасно. Но: — Подожди. Почему сразу в тюрьму? Нет никакого суда или чего-нибудь в этом роде? — спрашиваю я. Опять же, семь вампиров обмениваются взглядами, которые совершенно определённо оставляют меня в стороне. Я уже собираюсь сказать им всё по этому поводу, когда Хадсон отвечает: — Это не обычная тюрьма. Конечно, это не так. Когда хоть что-то в этом мире было таким же обыденным? Я жду, пока он уточнит, но когда он этого не делает, я поворачиваюсь к Джексону и сразу перехожу к делу. — Что делает эту тюрьму особенной? Но ему, похоже, так же неохотно отвечать мне, как и Хадсону, несмотря на холод, который продолжает исходить от него. — Мекай? — Я пронзаю его взглядом, который говорит ему, что лучше начать говорить. И хотя несколько месяцев назад он мог бы посмеяться над таким взглядом, на этот раз он сразу же вмешивается. — Тюрьма проклята, Грейс. Есть девять уровней… ада… в попытке доказать невиновность или искупление. Говорят, тюрьма знает ваш грех и отпустит вас, когда вы полностью реабилитируетесь. Но почти никто никогда не освобождается. Обычно. — Как… как определить что заключённый… реабилитирован? — Я едва могу выдавить слова из своего слишком сжатого горла. — Она мучает тебя. Всеми возможными способами, которые ты можешь себе представить, присущими твоим грехам. Око за око и всё такое. Большинство людей сходят с ума, если остаются там достаточно долго. Это считается судьбой хуже смерти. Туда посылают только самых злостных преступников. Пытка. Невменяемость. Я глубоко вздыхаю, когда ужасная правда пронзает меня насквозь. — И это то, что собственный отец хочет сделать с Хадсоном? — Единственное, что удивительно в этом вопросе — это то, что я поражена, что мне вообще пришлось его задать. — Но почему мне не разрешили проголосовать, если Круг выдал ордер на его арест? Почему Сайрусу это сошло с рук? — Потому что он повелитель вампиров, — говорит Лука. — Он неприкасаем. — Да ну, я королева горгулий, на случай, если кто-нибудь забыл! — Мой голос срывается, как резинка, и без того тихая комната становится пугающе тихой. Все они смотрят на меня с разной степенью удивления или уважения, но мне все равно, что кто-то из них думает обо мне. Не тогда, когда на кону жизнь Хадсона — и его здравомыслие. Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы встретиться взглядом с Хадсоном, пытаясь понять, о чём он думает и что чувствует, но его лицо непроницаемо. — Конечно, как повелители Двора Горгулий, мы имеем право голоса в том, что должно произойти, верно? Джексон очень тихо отвечает: — Ты ещё не повелительница. Я поворачиваю к нему испуганные глаза. — Что… — Формально ты не королева до коронации. А это значит, что Хадсон, как твоя пара, тоже ещё не король горгулий. Он — честная добыча. — Его челюсть сжимается. — Вы оба. — Я? Я ничего не сделала Сайрусу. — Ну, кроме того, что победила его в нелепом вызове. — Вот почему ордер на арест не для тебя, — говорит Мекай. — Но Сайрус не наивен, и он знает, что обычно парам слишком трудно разлучаться на какое-то время. А это значит… он ожидает, что ты решишь остаться с Хадсоном и тоже отправишься в тюрьму за его преступления. Мои глаза снова ищет взгляд Хадсона, и мне не нужно быть телепатом, чтобы знать, о чём он думает на этот раз — он ни за что не позволит мне заплатить за его преступления. — Так что, если нас посадят в тюрьму до коронации — больше никаких королевы и короля горгулий, — говорю я. — И никакой смены власти в Круге. — Точно, — соглашается Хадсон. Ужас пронзает меня — отчасти потому, что я не хочу, чтобы Хадсон или я попали в тюрьму или умерли, а отчасти потому, что становится всё яснее и яснее, что мы ничего не контролируем. Никто из нас не боится. Вместо этого вся власть здесь принадлежит Сайрусу. — Так что нам нужно что-то придумать. Ты в безопасности ещё несколько недель, до окончания школы, но после этого сезон открыт, — говорит Мекай. — Должен быть способ остановить это до тех пор. — Конечно, есть, — говорит ему Хадсон, саркастически кривя губы. — Я сделаю то, что должен был сделать на том поле, и покончу с Сайрусом раз и навсегда. — И проведёшь остаток своей жизни в тюрьме за его убийство? — настаиваю я, уперев руки в бока. — Ты не можешь этого сделать. Он не отвечает, и вот тогда мой страх перерастает в полномасштабный ужас. Потому что выражение его глаз говорит само за себя. Так или иначе, Хадсон собирается положить конец способности своего отца угрожать нам… угрожать мне… или умереть в попытке. От одной мысли о том, что я его потеряю, у меня трясутся руки, а сердце бьётся слишком быстро. Должен быть другой способ. Так и должно быть. Мы не можем просто… И вот тогда меня осенило. — А что насчёт Короны? — шепчу я.