Covet/Желание

Мне неприятно это признавать, но он не ошибается. Слишком много всего произошло, чтобы между нами всё стало нормальным сейчас — или, может быть, когда-нибудь снова. Это отстой, да, но есть облегчение от того, что он это признаёт, от того, что его слова и чувства вырвались наружу. Неважно, что произойдет дальше. — Что мы собираемся делать? — спрашиваю я, когда мы снова начинаем идти. — То же самое, что и всегда, — отвечает Джексон. — Всё, чтобы выжить. — Да ну, я не уверена, что это того стоит. — Мой разум кружится, пытаясь придумать тему, не относящуюся к «нам», для обсуждения. Что-нибудь мягкое. Что-то такое, что могли бы обсудить два бывших друга. Я останавливаюсь на: — Ну, с таким количеством уроков истории, сколько мне нужно наверстать, выжить не так-то просто. Затем я жду, затаив дыхание, чтобы посмотреть, пойдёт ли Джексон мне навстречу. Чтобы посмотреть, есть ли хотя бы шанс, что мы сможем стать друзьями. Он отвечает не сразу, и какое-то время единственным звуком является хруст наших ботинок по тропинке. Тишина тянется так долго, что в конце концов мне приходится выдохнуть, и когда я это делаю, мои плечи опускаются от горя из-за всего этого. О том, кем мы были и кем мы стали. Но затем Джексон смотрит на меня краем глаза и спрашивает: — Всё ещё проблемы? — Я знаю. Поверь мне, я знаю, как нелепо это звучит — утонуть на уроке истории. Мне просто нужно читать и запоминать, верно? Ничего страшного. Но, честно говоря, это намного сложнее. Есть все эти тематические исследования, которые мы должны изучить, а затем взвесить, и я понятия не имею, что я должна о них думать, не говоря уже о том, что я должна написать. — Я представляю, как трудно впервые войти в тысячелетнюю историю, — добавляет он. — Правда? — Я в отчаянии вскидываю руки. — Я знаю основные исторические события, например, процессы над ведьмами в Салеме, но новая версия событий, которой они меня учат, настолько отличается от всего, что я когда-либо себе представляла, что мне трудно разобраться в этом. Джексон издает сочувственный звук. — Это звучит сложно. — Это очень сложно. Выяснение исторических фактов — самое худшее. — Я использую свою руку, чтобы показать, что мой разум взрывается. — Это хуже, чем мой класс физики полёта, и это в значительной степени абсолютная катастрофа. — Ты знаешь, Грейс. — Джексон бросает на меня косой взгляд. — Тебе действительно не нужно так сильно сдерживаться. Ты должны сказать мне, что ты на самом деле чувствуешь. — Ух ты, кто-то сегодня утром особенно саркастичен. — Я показываю ему язык. — Выкуси. — Не возражаю, если я это сделаю. — Он наклоняется вперёд, обнажая клыки, и я смеюсь, отталкивая его. И всё же на секунду весь ужас рассеивается, и всё становится таким, как раньше. Джексон, должно быть, чувствует то же самое, потому что он спрашивает: — Какой вкус мороженого вампирам нравится больше всего? Теперь моя очередь взглянуть на него сбоку. — Кровавый шербет? Он смеётся. — Хорошая догадка, но нет. — Он делает паузу, затем говорит: — Винила. Это так плохо, но на мгновение мне кажется, что прежний Джексон вернулся, и он выглядит таким гордым собой, что я не могу удержаться от смеха. — Это ужасно. Ты ведь это знаешь, верно? — Это заставило тебя рассмеяться. — Очевидно, мне нравится ужасное. Он закатывает глаза. — Да, я замечаю это в тебе в последнее время. Это удар в сторону Хадсона. Но всё идёт так хорошо, что я просто закатываю глаза в ответ и продолжаю идти. — Знаешь, если тебе нужна помощь с уроком истории, я рядом, — говорит Джексон после того, как мы прошли около четверти мили в тишине. — Паранормальная история — это своего рода обязательное знание для принца. — О, точно. Держу пари. — Я начинаю думать, что мне следует отказаться от него — я не хочу раскачивать лодку. Но правда в том, что конец семестра приближается ко мне, и я схожу с ума. — Это было бы потрясающе. Спасибо. Очень большое. Джексон выглядит немного неловко — то ли из-за того, что он предложил мне помочь, то ли из-за энтузиазма, с которым я это приняла — но я слишком отчаялась, чтобы сейчас позволить ему сорваться с крючка. Вместо этого я спрашиваю: — Когда мы можем начать? Он пожимает плечами. — Когда захочешь. — Я свободна сегодня днём, если ты не против. — Я не знаю, — говорит он мне, качая головой, — но может быть. Позволь мне всё прояснить, и я напишу тебе. Теперь я чувствую себя плохо. — Тебе не обязательно это делать. Я могу… Он обрывает меня взглядом. — Ты больше не можешь указывать мне, что я могу и чего не могу делать. — Да, верно. — Я фыркаю. — Потому что так всегда было у нас. Он ухмыляется, но больше ничего не говорит, пока мы не дошли до тропинки, которая приведёт к дверям замка. — Как все идёт? — спрашивает он. — Я имею в виду, с тобой и Хадсоном. Это похоже на сложный вопрос, который разрушит хрупкий мир, возникший между мной и Джексоном. В то же время он имеет право знать — больше, чем кто-либо другой в школе, за исключением нас двоих. Я вздыхаю. — Это сложно. — Он сложный парень. — Джексон морщит бровь. — Но я говорил обо всей этой истории с арестом. У вас, ребята, есть план? — Ты имеешь в виду, помимо поисков кузнеца? — Я качаю головой. — У нас ничего нет. Он кивает, сглатывает. Затем очень тихо спрашивает: — Тебе нужна помощь? — В поисках Короны? — Я поворачиваюсь, чтобы получше разглядеть выражение его лица. — Я думала, тебе не понравилась эта идея. — Я не знаю. — Его рот кривится, отчего его шрам резко выделяется. — Но мне не меньше нравится мысль о том, что вы с моим братом отправитесь в тюрьму, так что, думаю, мы сделаем то, что можем. — Даже если это тупик? — Что это я такое слышу? — Он делает вид, что шокирован. — Гибель и мрак? От тебя? Я легонько пихаю его локтем в бок. — Это случается время от времени, ты же знаешь. — Ну, прекрати это. Моя работа — быть пессимистом, а твоя — убеждать меня в обратном. Кроме того, в эти выходные у меня было достаточно плохих новостей, чтобы продержаться какое-то время, большое вам спасибо. Это неудивительно, учитывая, что он только что провёл пару дней, собирая информацию в Суде вампиров. — Это действительно было так плохо? — спрашиваю я. — Это было нехорошо, — мрачно отвечает он. — Сайрус призывает к одолжениям направо и налево и злится всё больше, если эти одолжения не будут оказаны в тот момент, когда он их требует. Круг уничтожен — ведьмы и драконы объединились против вампиров и волков. — Я думала, что так было всегда. — Напряжение было очень высоким, когда они были здесь на турнире Лударес и соревновании. Я просто предположила, что это нормально. — В определённой степени так оно и есть. Наш Круг определённо не работает с такой лёгкостью и сплочённостью, как некоторые другие, но раньше всё было не так плохо. По крайней мере, при моей жизни. Сайрус жаждет крови. — Да, я знаю. Моей. — Я пытаюсь поднять настроение, но взгляд, который бросает на меня Джексон, говорит мне, что мне это не удалось. Как и холод, который снова накатывает на него волнами. — Мы не позволим этому случиться, — говорит он. — Вы с Хадсоном уже достаточно настрадались. Но так или иначе, война приближается. Нам просто нужно убедиться, что мы готовы к этому. — Как мы должны это сделать? — спрашиваю я. — Я немного занята, пытаясь окончить среднюю школу и разобраться в брачных узах. У меня нет времени идти на войну. Если судить по выражению его лица, моя вторая шутка была такой же неудачной, как и первая. С другой стороны, Джексон никогда по-настоящему не находил тему моей безопасности очень забавной. Я не могу винить его, учитывая, что я всегда чувствовала то же самое по отношению к нему. — Что мы собираемся делать? — спрашиваю я. Он качает головой. — Я ещё не знаю. Но мы с этим разберёмся. Я обещаю. — Ух ты. Это оптимизм дважды за одно утро от Джексона Вега? Что подумает Вселенная? — Я не скажу ей, если этого не сделаешь ты. Я смеюсь, хотя и не уверена, что он шутит. Тем не менее, я дразню его ещё немного, чтобы ослабить горький холод, который так сильно присущ ему в эти дни, но замолкаю, когда понимаю, что мы на ступенях замка. Он начинает подниматься по ним, но я останавливаю его, положив руку ему на плечо. — Спасибо, — шепчу я. — За что? — Он смотрит на меня настороженно. — За… всё, — говорю я, не в силах выдавить что-либо ещё, когда моё горло немного сжимается, печаль о том, что мы потеряли, смешивается с надеждой на то, что у нас просто может быть шанс вернуть нашу дружбу. Я снова обнимаю его, на этот раз притягивая его лицо вниз, так что наши холодные щеки соприкасаются. Сначала он непреклонен, но мне всё равно. — Я скучаю по тебе, — шепчу я ему, задерживаясь ещё на несколько секунд. В этих словах нет никакого намёка, и я знаю, что он понимает. Последнее, что я когда-либо хотела бы сделать, это подвести Джексона, но он заслуживает того, чтобы знать, что его дружба значит так же много, как и брачная связь. Его руки сжимаются вокруг меня, но он не отвечает мне тем же. На самом деле он вообще ничего не говорит. Но он держит меня ещё несколько секунд, прежде чем отпустить. Я считаю это победой — по крайней мере, до тех пор, пока не увижу его пустое лицо и не пойму, что все достижения, которые, как я думала, я сделала на прогулке, были полностью стёрты. Это расстраивает, приводит в бешенство, и мне действительно хочется наорать на него. Спросить его, почему он это делает, почему он так со мной обращается, когда я ничего не заслуживаю этого. Но он уже ушёл, так далеко от меня, что я знаю, не имеет значения, что я говорю. До него это не дойдёт. Поэтому вместо того, чтобы дальше унижаться, я одариваю его той же прощальной улыбкой и машу ему на прощание, как и некоторое время назад, чтобы поздороваться с ним в беседке, затем поднимаюсь по лестнице, говоря себе, что у меня достаточно дел, не беспокоясь о том, что происходит с парнем, который совершенно очевидно дал понять, что хочет меня только на основе «всё или ничего», где «ничего» победило. Но в тот момент, когда я открываю входную дверь Кэтмира, я понимаю, что у нас есть проблема посерьёзнее, чем то, что происходит между Джексоном и мной. Потому что каждый студент в прихожей и общей комнате застыл в ожидании, пока три волка надвигаются на Хадсона всё более тесным кругом.