Covet/Желание

— Остановитесь! — Я кричу и начинаю ввязываться в драку, но Джексон снова рядом со мной, и на этот раз он держит мою руку железной хваткой. — Отпусти меня! — Кричу я, пытаясь стряхнуть его. — Я не могу, — говорит он мне. — Если ты вмешаешься в это дело, это только выставит его слабым. — Он не слаб! — Я рычу. — Его силы закованы. — Что начинает выглядеть как невероятно плохая идея со стороны моего дяди… — Именно поэтому они давят на него, — как ни в чём не бывало говорит мне Джексон. — Они считают, что это лучший шанс, который у них есть. Ему нужно самому их отбросить, иначе это дерьмо будет продолжаться и дальше. — А что, если он не сможет? — Я вскрикиваю, когда один из нападавших сдвигается и я вижу, что его тело ещё в человеческом обличии, но голова зубастого волка. — Что, если они причинят ему боль? Джексон бросает на меня тот же оскорблённый взгляд, которым Хадсон одарил меня на днях в библиотеке, как будто это святотатство — представить, что вампир не может сразиться с тремя волками и победить. Хотя мне не нравятся такие шансы. Особенно не тогда, когда так много других студентов толпятся вокруг, подстрекая волков, даже когда Хадсон не отступает. Он даже не взъерошен, стоя между Марком (я должна была уничтожить этого придурка на поле Лударес, когда у меня была возможность) и двух других волков, которых я узнаю по классам, но имена не знаю. Нет, Хадсон выглядит удивлённым, что могло бы обнадёжить, если бы это так сильно не бесило волков. И если бы казалось, хотя бы немного, что он воспринял их угрозу всерьёз. Но это совсем не выглядит так, несмотря на то, что все трое сейчас находятся на расстоянии вытянутой руки от Хадсона. Я использую каждую частицу концентрации, которая у меня есть, чтобы заставить его прекратить это сейчас или отступить, но он не делает ни того, ни другого. Я думаю о том, чтобы попытаться дотянуться до него через нить сопряжения, дать ему знать, что я здесь, но я боюсь его отвлечь. Я определённо не хочу давать им повод перестать играть с ним и вцепиться в вену. Но это не значит, что я не против застрять здесь, далеко, вне зоны досягаемости, если ему понадобится моя помощь. — Ты можешь отпустить меня, — тихо говорю я Джексону. — Я не буду пытаться встать между ними. Джексон колеблется, но он должно быть решил, что я говорю серьёзно, потому что его хватка значительно ослабевает. Даже когда всё невысказанное висит в воздухе между нами. Я пока не буду вставать между ними. С хваткой Джексона, скорее поддерживающей, чем сдерживающей, я начинаю пробираться сквозь увеличивающуюся толпу, пока не оказываюсь почти в первом ряду. Но когда я двигаюсь, чтобы сделать последний шаг, Джексон появляется прямо за мной, и группа волков намеренно закрывает мне обзор. Джексон и я фактически отрезаны от линии спора, если, конечно, сами не захотим устроить драку. — Всё в порядке, — шепчет он мне, даже когда парень с волчьей головой наклоняется и огрызается на Хадсона, его зубы в нескольких дюймах от лица моей пары. Я слегка вскрикиваю, когда Хадсон уворачивается, затем приподнимает бровь и спрашивает: — Ты же на самом деле не думаешь, что это произведёт на меня впечатление, не так ли? Я почти уверен, что блохи, которых ты носишь, кусаются сильнее. — Ему обязательно так издеваться над ними? — В последний раз, когда Джексон подрался с волками, он просто вошёл и надрал им задницы. На это было страшно смотреть, но это… это намного хуже. Напряжение от беспокойства о том, что Хадсон выступит против них без своих сил, убивает меня. Джексон только фыркает. — Мне жаль. Ты не знакома с моим братом? Это успокаивает меня, но не облегчает наблюдение за происходящим. Особенно когда волк снова бросается, и подходит так близко, что, клянусь, Хадсон почувствовал его дыхание, прежде чем ему удалось исчезнуть в нескольких шагах. На этот раз обе брови приподнимаются, когда он смотрит вниз на своё плечо. — У вас в семье чесотка? — спрашивает он, стряхивая клок волчьего меха со своего плеча. — Потому что, если это не так, ты, возможно, захочешь поговорить с кем-нибудь об этом. На этот раз все три волка рычат так громко, что звук разносится по комнате. Мой желудок сейчас делает сальто, и не в хорошем смысле. Я чувствую, как учащается моё сердцебиение, чувствую, как тяжесть давит мне на грудь, когда во мне нарастает паника. — Ему нужно просто закончить это, — говорю я Джексону, и мой голос звучит тихо даже для моих собственных ушей. — Что ему нужно, так это перестать играть со своей едой и надрать их жалкие задницы, — рычит Джексон, что означает, что всё это напряжение действует и на него тоже. — Может быть, он не сможет, — шепчу я, когда Хадсон уклоняется от очередной атаки, всё ещё не набрасываясь. — Может быть, ему нужны его силы… — Ты как-то недостаточно веришь в свою пару, Грейс. — Я слегка подпрыгиваю от голоса Мекая прямо у меня за плечом. — Это не недостаток веры в него, — бросаю я в ответ, не оборачиваясь. Я в ужасе боюсь, что Хадсон будет разорван на части прямо у меня на глазах, если я хотя бы моргну. — Это полное отсутствие доверия к тому, что у волков есть хотя бы одна частичка чести. — Справедливое замечание, — соглашается Мекай, перемещаясь, пока не оказывается по другую сторону от меня, в то время как Лука и Флинт двигаются прямо за мной. Я не уверена, пытаются ли они защитить меня или получить возможность вмешаться, если Хадсон будет нуждаться в них. В любом случае, я благодарна, что они здесь — даже если их смехотворно большие тела действительно занимают весь воздух вокруг меня. — Хадсон справится с этим, Грейс, — тихо шепчет Флинт мне на ухо. Я подавляю крик, когда волчья голова снова бросается на него. Хадсон, тем временем, даже не кажется испуганным. Он просто смотрит на толпу и спрашивает: — Почему рядом никогда нет газеты, когда она вам нужна? — Даже притворяясь, что щёлкает волка по носу. — Плохая собачка. Половина толпы ахает (я часть этой группы), в то время как другая половина взрывается, включая всех моих друзей. Даже Джексон хихикает, и это до того, как Хадсон продолжает британским акцентом. — Извините, что прерываю вашу маленькую… засаду? Но учитывая всю эту пену у рта, кажется разумным спросить, делали ли вы прививки от бешенства? На этот раз Марк бросается прямо на него, его рука превращается в коготь, когда он направляется прямо к лицу Хадсона. Хадсон, с другой стороны, должно быть, решил, что он достаточно насмехался над волками, потому что на этот раз вместо того, чтобы увернуться, он стоит на месте, и откидывается назад ровно настолько, чтобы Марк провел когтями по его шее сбоку, а не по щеке. Я даже не пытаюсь остановить крик, который вырывается из моего горла — не то, чтобы я смогла бы сдержать, если бы попыталась. Рука Джексона сжимает моё правое плечо так же, как рука Флинта сжимает моё левое. Джексон рычит. — Это было просто для того, чтобы не вляпаться в дерьмо с Фостером. Он позволил им пролить первую кровь. — Ну, он хорошо поработал, — огрызаюсь я в ответ, потому что кровь довольно сильно течет от оставленных когтями следов. Что ещё хуже, это придало смелости Марку и остальным, которые теперь приближаются к Хадсону — Марк и Волчья Голова спереди, третий волк сзади — их вид говорит от том, что они намереваются разорвать свою добычу на куски. Я жду, что Хадсон ответит, жду, что он даст какой-нибудь намёк на то, как он планирует справиться с этой последней атакой. Но, кажется, целую вечность он ничего не делает, кроме как наблюдает за ними, его ярко-голубые глаза бегают между двумя парнями, приближающимися к нему спереди. Я больше всего беспокоюсь о том, кто сзади, кого он не видит, но Хадсон, должно быть, чувствует это, потому что он немного сдвигается, чтобы убедиться, что его спина прижата к стене. Но это единственное движение, которое он делает, так как всё, кажется, происходит в замедленной съемке. Секунды кажутся минутами, когда пот стекает у меня по спине. Ужас — это дикая вещь внутри меня, и я уверена, что если что-то не произойдет в ближайшее время, я закончу тем, что с криком разрушу замок или брошусь между Хадсоном и волками. Или и то, и другое. Возможно, и то, и другое. Но как раз в тот момент, когда Джексон напрягается рядом со мной — вероятно, с оттенками тех же мыслей, проносящихся в его голове — и я опускаю руку, чтобы найти свою нить горгульи, Марк бросается на Хадсона, а двое других следуют за ним. И Хадсон… Хадсон делает абсолютно последнее, чего я бы от него ожидала. Когда-либо. Он хватает Марка за плечи и приподнимает его на несколько футов над землей. Но вместо того, чтобы бросить его и перейти к следующей угрозе, Хадсон не отпускает его. Вместо этого он вытягивает руки вверх и в сторону (всё ещё держа Марка), а затем замахивается сопротивляющимся, рычащим волком, как будто он бейсбольная бита, прямо на голову другого волка, как будто она мяч. И, по-видимому, Хадсон чертовски хорошо отбивает: «мяч» летит прямо через фойе и через всё ещё открытые двери замка. Затем, вместо того чтобы откинуть Марка, как это делают большинство игроков с битами, он продолжает размахивать до тех пор, пока тело Марка не упрётся в каменную стену и законы физики не начнут действовать. Коллективный вздох поднимается из толпы, когда звуки дробления костей и камней заполняют комнату. Хадсон бросает его, прежде чем развернуться лицом к следующей угрозе. У третьего волка, очевидно, есть желание смерти или комплекс Бога, потому что любой, у кого есть хоть капля самосохранения, отступил бы — включая каждого другого волка в комнате. Я не уверена, беспокоится ли этот парень о потере лица или о том, что его задницу позже передадут ему остальные члены его стаи, но что бы это ни было, это заставляет его лететь прямо на Хадсона, как ракета, нацеленная на вампира. Хадсон даже не моргает. Он просто готовится к атаке, ноги в низкой стойке, а руки свободно опущены по бокам, за секунду до того, как волк доберётся до него. Затем он набрасывается на него и изо всех сил пинает ногой в коленную чашечку. Оборотень падает с пронзительным всхлипом, но Хадсон ещё не закончил. Он отдёргивает руку и с силой бьёт его прямо по лицу. Все в комнате отшатывается, и мне даже не нужно спрашивать, почему. Возможно, я новичок в мире паранормальных явлений, но мне не нужно быть экспертом, чтобы знать, что именно здесь кроется самое большое унижение, которое мужчина любого вида может нанести другому. Ещё до того, как Хадсон наклоняется и говорит: — В следующий раз, когда ты захочешь поиграть, я предлагаю тебе, чёрт возьми, сделать так, чтобы это стоило моего времени. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем скуку. А затем, чтобы добавить унижение к целой куче травм, он гладит парня по голове и говорит: — Хорошая собачка, — прежде чем отряхнуть руки и направиться прямо ко мне.