Covet/Желание

Мы занимаемся ещё пару часов, но в конце концов мы все устаем от школьных занятий, и собрание расходится. Хадсон выглядит озадаченным, когда мы помогаем ему прибраться. И я это понимаю. Мы немного шумные и очень неорганизованные, когда разговариваем и двигаемся вокруг друг друга. Для парня, который вёл такое уединенное существование, это должно казаться абсолютным хаосом. Но что-то в его глазах, что-то в очень лёгком изгибе губ, говорит мне, что это ему нравится. Что Хадсону Вега давно пора перестать быть одиночкой и обзавестись весёлой, преданной и абсолютно нелепой компанией друзей. Тот факт, что большинство из нас когда-то были его врагами, не имеет значения. Теперь он часть группы, нравится ему это или нет. Может быть, поэтому я останавливаю Флинта и Луку, когда они начинают поднимать фиолетовые стулья, чтобы отнести их обратно в кабинет. — Оставьте их, — говорю я, ухмыляясь Хадсону, который теперь смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — У нас много дел в ближайшие пару недель. Я уверена, что мы снова будем здесь. — Хорошая идея, Новенькая, — говорит мне Флинт, поднимая руку для удара кулаком. — У меня даже не было возможности опробовать ни один из этих больших топоров вон там. — Может быть, это и хорошо, — говорит ему Лука, подталкивая его к выходу. — Ни у кого из нас сегодня нет времени на топор в спину. — Прошу прощения. — Флинт корчит ему рожу. — У меня отличная меткость, большое вам спасибо. — Ах, да? — Лука с ухмылкой обнимает Флинта за талию. — Может быть, ты мог бы как-нибудь показать мне. Мекай фыркает на это, что заставляет Мэйси хихикать, когда они тоже направляются к двери. Джексон ничего не говорит, но на мгновение я тоже вижу веселье, таящееся в глубине его глаз. По крайней мере, до тех пор, пока Мэйси не обернется и не спросит: — Ты идёшь, Грейс? Все смотрят на меня — включая Джексона и Хадсона — и мои ладони становятся влажными. Я должна сказать «да», должна просто уйти отсюда вместе с остальными, но правда в том, что я хочу поговорить с Хадсоном. Более того, я хочу выяснить, что произошло между нами раньше, и значит ли это что-то или это просто отклонение от нормы. — Я, эм, я поднимусь через несколько минут. Мне просто нужно срочно кое о чём поговорить с Хадсоном. — Это то, как вы, дети, называете это в наши дни? — бормочет Иден, пробегая мимо меня с рюкзаком на плече и широкой улыбкой на лице. Она сказала это недостаточно громко, чтобы кто-то ещё мог услышать, но, глядя, как они уходят, я понимаю, что это не имеет значения. Если бы мои друзья уже не думали, что что-то происходит, мои ярко-красные щёки определенно убедили бы их. Я бросаю взгляд на Джексона, когда он приближается, но его лицо на удивление тёплое. Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Всё хорошо, Грейс, — прежде чем подняться по лестнице. И мне хочется плакать от того, чего это, должно быть, ему стоило. Я люблю Джексона. Я это делаю. Он спас меня, когда я попала сюда, вытащил из ледяных глубин депрессии и оцепенения, которые окружали меня с тех пор, как умерли мои родители. Я буду благодарна ему за это до конца своей жизни. Он был моей первой любовью. И она никогда не уйдёт, не на совсем. Но есть ещё Хадсон, который видит гораздо больше, чем слабую, раненую девочку, которой я была раньше. Он видит, кто я на самом деле и кем у меня есть потенциал стать. Джексон хотел защитить меня, хотел заботиться обо мне, но Хадсон хочет помочь мне научиться заботиться о себе. И я знаю, что если бы я поддалась этим чувствам связи, проходящим через моё тело — и это не сработает… Потеря Джексона была ужасна, но наши отношения были напряжёнными до того, как наша связь была разорвана, если быть честными. Борясь между девушкой, в которую он влюбился, и девушкой, которой я хотела стать. Мы не знали друг друга до того, как стали парой, и какая-то часть меня в глубине души знает, что отчасти причина, по которой я любила Джексона всем сердцем, заключалась в том, что он так же сильно любил меня в ответ. Мы нуждались друг в друге. Нам обоим было больно, и мы заполнили пустоту, которую не знали, как заполнить самостоятельно. Но с Хадсоном всё всегда будет по-другому. Он знает меня лучше, чем кто-либо, лучше, чем я сама. И хотя я не могу вспомнить те месяцы, когда мы были заперты вместе, мы провели последние несколько недель, став настоящими друзьями. И это то, что действительно пугает меня. Когда Джексон порвал со мной, он ушёл только от части меня, той части, которую он знал. Единственная вещь, которую раненая девушка, которой я была, могла позволить ему увидеть. Но если Хадсон отвергнет меня? Это была бы не просто часть меня — он бы отверг меня всю. И это… было бы более разрушительным. Это сломало бы меня в таких местах, в которых я даже не подозревала, что могу сломаться. Но после того, что случилось с Хадсоном сегодня вечером… Я не знаю. Внезапно мне кажется, что всё то, что я прячу, прячу голову, притворяюсь, что этого не происходит, способно причинить боль не только мне, но и Хадсону. Как будто, если я в ближайшее время ничего не сделаю, я уничтожу любой шанс, который у нас есть, и эта мысль даже более пугающая, чем принятие решения. — Ты планируешь просто прятаться здесь всю ночь, или тебе действительно есть что сказать? — спрашивает Хадсон, и он возвращается в полный сардонический режим.