Covet/Желание

— Так что ты думаешь? — спрашивает Флинт Мэйси с широкой улыбкой. — Чувствуешь какие-нибудь земные вибрации? — Я не сейсмограф, — говорит она ему, закатывая глаза. — Я не могу просто читать землю на сотни миль во всех направлениях. — Я думал, что таков был план? — спрашивает Лука, обнимая Флинта за талию, когда он присоединяется к нам. — План состоит в том, чтобы я воспользовалась магией земли, которую они используют, чтобы скрыть себя и свой город, — отвечает она, роясь в своем волшебном мешке на талии, а затем в рюкзаке. — Что я и собираюсь попытаться сделать. — Что мы можем сделать, чтобы помочь? — спрашивает Иден, подходя к Мэйси сзади. — Держитесь подальше от меня, — говорит она, даже когда бросает Иден ухмылку через плечо. — Я знаю, что это противоречит кодексу превосходства драконов, но это один из тех случаев, когда ведьмам приходится выполнять тяжёлую работу. — Она складывает пальцы вместе, как будто готовится к тренировке в тренажерном зале. — Почему бы тебе не попытаться помочь ей, Грейс? — говорит Хадсон, и все взгляды поворачиваются ко мне. — Я думала, это дело ведьм, — говорю я ему с беспокойством. — Как может помочь горгулья? — Магия Земли — это то, что исцеляет тебя. У тебя, вероятно, есть какое-то сродство с этим. Тьфу. Я ненавижу даже думать о том дне, когда Хадсон похоронил меня заживо, чтобы спасти мою жизнь. Я знаю, что он должен был это сделать, но всё равно это одна из самых ужасных вещей, которые когда-либо случались со мной. Может быть, даже самое ужасное, и я включаю в это все фиаско с человеческими жертвоприношениями Лии. Я десятки раз хотела спросить его, как он догадался это сделать, но я достаточно умна, чтобы понять, что это вызовет паническую атаку. В эти дни у меня достаточно приступов паники, чтобы намеренно провоцировать одну за другой. Но в этом-то всё и дело, не так ли? Я опускаю голову и вздыхаю, потому что, как бы мне ни хотелось это отрицать, Хадсон прав. Я должна научиться лучше справляться с конфликтами. И я думаю, что нет лучшего времени, чем сейчас, чтобы начать. Я поворачиваюсь к Хадсону, но он не там, где я ожидаю его увидеть. Вместо этого он придвигается ближе, и когда наши взгляды встречаются, я вижу в его ярко-голубых глазах ободрение, в котором я нуждаюсь. Он хочет, чтобы я задала этот вопрос, нуждается в том, чтобы я доверяла ему достаточно, чтобы совершить прыжок веры. И он прав. Я знаю, что это так. Я уже несколько недель хотела знать ответ на этот вопрос — действительно ли я позволю небольшому страху помешать мне узнать больше о моей горгулье? А о себе? Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю. И спрашиваю: — Итак, ммм… Откуда ты знал, что, похоронив меня в земле, ты исцелишь меня? Улыбки на его лице достаточно, чтобы осветить весь лес, когда он отвечает: — Я вспомнил, как читал в одной из книг в библиотеке, что горгульи были невосприимчивы ко всем формам стихийной магии — земле, воздуху, огню и воде. Мы уже знали, что ты можешь контролировать воду, и мы уже знали, что ты можешь направлять магию, поэтому я решил, что горгульи не столько невосприимчивы к магии, сколько способны отклонять её — направлять её от себя почти так же, как они могли направлять её в них. — И если бы это было правдой, то ты могла бы манипулировать этим. Ты манипулировала водой, так почему бы не использовать и все остальные элементы? Я жду, когда моё сердце начнет биться слишком быстро, когда в лёгких не останется воздуха при напоминании о том, что меня похоронили заживо. Но этого не происходит. Вместо этого всё, о чём я могу думать — это как выяснить то, что ещё я могла бы сделать. — Но как ты перешёл от размышлений о магии стихий в целом к знанию, что магия земли может исцелить меня? Он поднимает бровь, хотя и одаривает меня самодовольной улыбкой. — Неубиваемый Зверь, конечно. Мэйси прислоняется к дереву, её брови взлетают до линии роста волос. — Какое он имеет отношение к магии земли? — Он был огромным, помнишь? — Хадсон бросает на неё взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне. — Он выглядел так, словно последние сто лет глотал валуны на завтрак. — И? — спрашивает Флинт. Он выглядит таким же очарованным всем этим, как и я. Хадсон подмигивает мне. — Детка, если бы люди продолжали приходить, чтобы убить тебя, и ты не могла бы убежать, но могла бы использовать магию земли, что бы ты сделала? Мои глаза расширяются, и не только потому, что он назвал меня деткой, хотя это заставляет моё сердце пропустить удар или два. — Я бы сделала себя такой большой и крутой, какой только могла. Он кивает. — И использовала магию земли, чтобы исцелить своё каменное тело, верно? В противном случае, как горгулья, запертая в каменной пещере, может быть неубиваемой? Мекай свистит. — Быть горгульей только что стало в сто раз круче, чем было раньше. — В тысячу раз, — возражает Мэйси. — Серьёзно, вау. — Она улыбается ещё шире, чем Хадсон. Да, вау. Потому что в середине объяснения Хадсона меня поразило кое-что ещё. Этот парень, этот удивительный парень знал, что я боюсь задавать вопросы, боюсь узнать что-то, с чем не смогу справиться. Поэтому он сделал это для меня, просто чтобы дать ответ, когда я буду готова спросить. Я иду к нему и не думаю о чём-то. Я не беспокоюсь о том, что подумают Мекай или Лука, или даже Джексон. Всё, о чём я думаю — это Хадсон, когда я обнимаю его и прижимаю так крепко, как только могу. Он колеблется секунду, как будто удивлён, но потом его руки обвиваются вокруг моей талии, и он обнимает меня в ответ. Он наклоняется достаточно, чтобы прижаться щекой к моей голове, и я закрываю глаза, позволяя его знакомым запахам имбиря и сандалового дерева наполнить мои чувства, и просто вдыхаю его. Такое чувство, что возвращаешься домой. Я не знаю, как долго мы так стоим, достаточно долго, чтобы остальные отошли и дали нам немного уединения. В конце концов, он бормочет: — Ты в порядке? Я думаю обо всём, что могу ответить на этот вопрос, обо всех чувствах, которые плывут в моих глазах. О том, как он подталкивал меня задавать вопросы, но также отступил и позволил мне не торопиться, чтобы добраться сюда. О том, как он узнал, что я в конце концов найду способ спросить. И вот — он ждал меня. Как будто он ждёт меня и сейчас. В конце концов, я говорю единственное, что могу. — Спасибо. Он снова прижимает меня к своей груди, к своему теплу, и я знаю, что он услышал всё, чего я не сказала. Он всегда так делает. Через мгновение он нежно целует меня в макушку, прежде чем отстраниться и сказать: — Не то чтобы я жалуюсь на то, что ты в моих объятиях или что-то в этом роде, но, если я не ошибаюсь, твоя кузина собирается сделать что-то серьёзно крутое. Или покалечить нас всех. Я отстраняюсь и следую за тем, куда он смотрит… и мои глаза расширяются. Чёрт возьми. Моя двоюродная сестра проверяет вес четырех невероятно больших атаме в своей руке, подкидывая их вверх и вниз, как будто она собирается бросить… — О Боже мой!