Covet/Желание

Мои плечи опускаются. Как мы вообще сможем освободить Неубиваемого Зверя и найти Корону без подходящего кузнеца? И если мы не найдем Корону, как мы спасём Хадсона от тюрьмы? Остановим Сайруса от нападения на Кэтмир? Но Хадсон настроен решительно. Он включает амулет и подмигивает гиганту. — А теперь давай, Сумна. Я действительно люблю эту девушку. Должно быть что-то, что я могу сделать, кто-то, кто может мне помочь. Сумна на мгновение задерживает на нём взгляд, прежде чем усмехнуться. — О, я помню молодую любовь. Так безрассудно и волнующе. — Она делает паузу, чтобы оглядеться в поисках остальных на противоположном конце фабрики, затем наклоняется к Хадсону и заговорщически шепчет: — Я слышала, что его жена всё ещё делает его старую работу. Возможно, она захочет вам помочь. Может быть. Она изменилась с тех пор, как ушёл её муж, но у неё слабость к юной любви. Если она работает, то это будет на дереве Соли. Хадсон положительно улыбается ей. — Я этого не забуду, Сумна! Если вы когда-нибудь окажетесь при Дворе Вампиров, для меня будет честью показать вам окрестности. Пожилая женщина краснеет, как школьница, когда отмахивается от него. Её глаза поворачиваются к моим. — Это твоя девушка? Хадсон не колеблется. — Да, мэм. Она изучает меня, её зрачки на секунду расширяются, прежде чем карие глаза дьявольски мерцают. — Да, я понимаю, почему вы хотите произвести впечатление на эту молодую леди. Она положительно излучает магию. Тебе потребуется много сил, чтобы не отставать от неё. — Вы понятия не имеете, — соглашается Хадсон, не сводя с меня пристального взгляда. — Но я проведу остаток своей жизни, пытаясь. Интересно, это просто часть его выступления, или он действительно имеет в виду то, что говорит? Вероятно первое, но это не мешает жару согревать мои щёки или сердцу быстро и сильно колотиться в груди. — Я думаю, он неплохо справляется, — говорю я ей. — Я всё ещё изучаю свою магию горгульи. И тут старуха делает нечто совершенно поразительное. Она обнюхивает меня. — Да, я определенно чувствую в тебе запах горгульи, но… — Она снова принюхивается. — Я имела в виду кое-что другое. Что-то гораздо более древнее. Кем были твои родители? Я так удивлена её вопросом, что отвечаю, не задумываясь. — Мой отец был ведьмаком, а моя мать была всего лишь человеком. Её глаза сужаются. — Хм. Была ли она им на самом деле? — Проходит несколько секунд, но затем её черты снова смягчаются, и она смеётся. — Посмотри на меня, какая я причудливая. А теперь идите, вы двое, снимите эти наручники и не делайте ничего такого, чего бы я не сделала. Она всё ещё смеётся про себя над этим последним комментарием, когда уходит, а я смотрю на Хадсона и говорю: — Какого чёрта? Он пожимает плечами. — Гиганты. Я хочу спросить его, что, по его мнению, она имела в виду, но Эрим и остальные члены нашей группы закончили с демонстрацией и снова присоединились к нам. — Да ладно вам, ребята. Мне ещё так много нужно вам показать. — Эрим провожает нас за угол и ведёт по тихой улочке, заросшей небольшими группками деревьев, внутри каждого из которых есть свой собственный дом. Пригороды Небесного Свода? Я удивляюсь, когда они проносится мимо нас. Или квартиры в центре города? — Вы пришли в лучший день недели, — объясняет она, когда мы поворачиваем за другой угол, на этот раз на улицу, на которой гораздо больше шума, люди ходят взад и вперёд между магазинами, неся сумки со всем, от хлеба до книг. — Сегодня Базарный день! — Базарный день? — спрашивает Иден, когда мы сворачиваем на слегка людную улицу. — Ты имеешь в виду что-то вроде фермерского рынка? Когда Эрим бросает на неё непонимающий взгляд, она уточняет: — Рынок, где вы можете купить свежую еду? — Это рынок, где можно купить всё и вся, — отвечает Эрим, загоняя нас за ещё один угол. И когда я смотрю на великолепную, красочную схватку, разливающуюся во всех направлениях перед нами, я не могу не думать, что она права. На этом рынке есть всё. Очевидно, мы находимся на городской площади или на самом близком к ней месте, которое есть на Небесном Своде. Хотя большая квадратная площадь обведена секвойями, весь центр полностью чист. Это самая большая земля, которую я видела без деревьев с тех пор, как мы прибыли в этот район несколько часов назад, и она до краев заполнена огромными разноцветными палатками в оттенках красного, синего и зелёного. Великаны бродят от палатки к палатке с большими холщовыми мешками в руках, выкапывая то одно, то другое сокровище. Воздух наполнен ароматами свежего хлеба, пива и цветов, и это должно быть тошнотворное сочетание, но на самом деле пахнет очень хорошо. Особенно, когда вы добавляете аромат попкорна с маслом, который в настоящее время витает в воздухе и перекрывает всё. Когда мы подходим ближе, я вижу внутри палаток, что они продают всё от вышеупомянутых цветов до ванной пены, от обуви, в которой я могла бы спрятаться, до кексов размером с кулак великана (которые в нашем мире просто назывались бы трехслойными пирожными). Художники и ремесленники торгуют своими товарами — картинами размером со стену моей спальни, великолепной деревянной мебелью такой высоты, что я не вижу верхушек некоторых из них, ожерельями, похожими на пояса. Это самая фантастическая вещь, которую я когда-либо видела. Мы с родителями всё время бродили по ярмаркам ремёсел и фермерским рынкам в Сан-Диего, но ни один из них не был таким впечатляющим. И ни у кого из них не было такой атмосферы вечеринки, как у этого, с едой, которая пахнет так восхитительно, что у меня даже слюнки текут. — С чего ты хочешь начать? — спрашивает Мэйси, и она выглядит такой же взволнованной, как и я. Но Хадсон быстро вмешивается. — Эрим, ты не знаешь, где я мог бы найти дерево Соли? Я слышал, что тамошние кузнецы делают лучшие украшения. Эрим хлопает в ладоши. — О, это так, хотя тебе лучше убедиться, что ты действительно любишь свою девушку, прежде чем покупать что-то для неё там. — Она подмигивает мне. — Дерево Соли наделяет свои творения бессмертной магией. Украшения из этого дерева являются самыми востребованными во всём мире. Я сглатываю комок в горле, который образуется при слове «бессмертной». Сделает ли бессмертие дерева наручники зверя нерушимыми? Хадсона, похоже, не смутила эта новость, и он наклоняется, чтобы взять меня за руку, бросая мне злую ухмылку, прежде чем ответить: — О, я думаю, что это может быть хранителем. Великан смеётся и указывает Хадсону дорогу к дереву, которое находится на другом конце рыночной площади. Хадсон кивает и ловит взгляд Джексона, между ними происходит какое-то безмолвное общение. Однако они должны прийти к соглашению, потому что Джексон кашляет и поворачивается к Эрим. — Я думаю, возможно, нам следует разделиться, — предлагает Джексон. — Это поможет нам быстрее пройти через большее количество палаток. Эрим визжит и говорит: — Это отличная идея! — Она хватает Джексона за руку. — Ты пойдёшь со мной. Мы встретимся с остальными здесь через два часа. Она даже не ждёт, чтобы посмотреть, согласны ли мы с её предложением, просто начинает подталкивать его к ближайшей палатке. Джексон, тем временем, демонстрирует всё, что может, чтобы помочь мне, но я просто улыбаюсь и машу рукой. Может быть, нам должно быть стыдно за себя — очевидно, что Эрим безумно влюблена в него — но правда в том, что паника на его лице — это самая сильная эмоция, которую я видела у него за последние дни. Переговоры о поклонении её герою, не задевая её чувств, пойдут ему на пользу. Остальные, должно быть, чувствуют то же самое, потому что они тоже не делают ни малейшего движения, чтобы помочь ему. За исключением Мэйси, которая, когда Джексон даёт нам то, что можно назвать только умоляющим выражением, наконец сдаётся. — Я пойду с ними, — говорит она со вздохом. — Джексон выглядит так, как будто ему нужна вся помощь, которую он может получить только от нас. — В этом-то всё и дело, — говорит ей Мекай с усмешкой, но она просто закатывает глаза и направляется за ними, крича влюблённым: — Подождите. Остальные тоже разделяются. Флинт уходит с Лукой (конечно), в то время как Иден и Мекай направляются к демонстрации гигантского оружия в соседней палатке. Мы с Хадсоном остаёмся вдвоём. — Может, пойдём поищем это дерево Соли? — спрашивает он, приподняв брови, когда я просто стою на траве и смотрю на него, вместо того чтобы следовать за остальными. Мой желудок слегка переворачивается от британского акцента в его голосе — я узнала, что чем сильнее его акцент, тем сильнее его чувства, даже если его голубые глаза ничего этого не показывают — и мне приходится прочистить горло, прежде чем ответить: — Да, пошли. На секунду мне кажется, что Хадсон собирается сказать что-то ещё, но в конце концов он просто кивает и идёт в направлении, указанном нам Эрим. Он не отпускает мою руку, и я тоже, так что у меня нет выбора, кроме как не отставать от него. Он ведёт, и на этот раз я не возражаю последовать за ним, так как это даёт мне возможность насладиться всеми видами, звуками и запахами, исходящими из разных палаток, не обращая внимания на то, куда мы идём. Я знаю, что мы находимся посреди леса, но что-то в этом месте напоминает мне дощатый настил дома в субботу днём. Люди в любой одежде, в которой они чувствуют себя комфортно, выходят из магазинов, нагруженные продуктами и упаковками, смеются, разговаривают и отлично проводят время. Это красочно, красиво и так весело, что на секунду меня пронзает тоска по дому до глубины души. Но потом мимо пробегает маленькая девочка в цветочной короне, смеясь, когда родители гонятся за ней, и печаль проходит так же внезапно, как и появилась. Я начинаю заглядывать во все палатки и прихожу в такой восторг от одной, наполненной красивыми кожаными ремнями и кошельками, что даже не понимаю, что Хадсон остановился, пока не натыкаюсь прямо на него. Его рука обнимает меня за талию, чтобы я не споткнулась, когда он улыбается мне сверху вниз. Я моргаю. Моё тело так сильно дрожит, прижимаясь к нему, мой взгляд тонет в его глубоких синих глазах. Он приподнимает одну бровь, как бы спрашивая, в чём дело, а затем добавляет: — Мы на месте. — О! — Я вырываюсь из его объятий, когда меня захлёстывает смущение, и я оглядываюсь, куда угодно, только не на него. Он просто немного смеётся и прижимает руку к моей пояснице, когда ведёт меня к гигантской секвойе на окраине рынка, с огромной деревянной вывеской, свисающей с ветки, которая гордо провозглашает: «ДЕРЕВО СОЛИ».