Covet/Желание

Я должна признать, что идея Хадсона была разумной. После того, как я примерила манжету, он осмотрел её, поворачивая то так, то этак… Пока не нашёл выгравированное на ней слово, которое надеялся найти: ФАЛИАСОЛИ. Если ювелир отказалась сообщить нам больше, по крайней мере, теперь у нас было имя жены кузнеца. Конечно, это было хорошее начало. Я объяснила ювелиру, что просто не думаю, что эта манжета была такой же лестной, как кольцо, которое Хадсон уже купил мне, и она радостно кивнула (так как, конечно, она сама сделала кольцо) и положила манжету обратно в футляр. — Трудно конкурировать с кольцом Soli promise, — говорит она. — Поверь мне, я всё понимаю. Мои глаза расширяются — я абсолютно не знаю, что я должна сказать на это, особенно учитывая все подводные течения, внезапно возникшие между мной и Хадсоном — но я спасена от ответа, когда мать и дочь входят в магазин, оживлённо болтая. Мать останавливается и смотрит на нас, но маленькая девочка улыбается и машет рукой. При мысли о том, что у неё появится новый клиент, Оля, кажется, сдается и говорит: — Если вам действительно нужна такая манжета, её сделала Фалия Брака. — Затем она указывает несколько направлений к её дому (сегодня у неё выходной) и желает нам удачи, прежде чем обратиться к матери и дочери, осматривающим футляр с медальонами внутри. Мы машем рукой и ещё раз благодарим Олю за кольцо, прежде чем направиться к двери. Я делюсь улыбкой с Хадсоном, когда мы понимаем, что получили информацию, за которой пришли. Мы на один шаг приблизились к освобождению Неубиваемого Зверя и обретению Короны. Когда мы возвращаемся на рынок, чтобы встретиться с нашими друзьями, я не могу не задаваться вопросом, что будет дальше. Тем более что Хадсон всё ещё держит меня за руку. Ту, с кольцом, отягощающим её. Когда мы выходим из магазина, я решаю, что Хадсон может называть меня трусихой сколько угодно, но я ни в коем случае не собираюсь спрашивать, что я могла пообещать сделать, когда он надел мне на палец то волшебное кольцо. Не сегодня, сатана. Не сегодня. К счастью, он, кажется, совершенно спокойно не поднимает эту тему, и мы проводим следующие полтора часа, бродя вокруг, ожидая нашу группу. И я, по крайней мере, трачу его, съедая всю еду. Каждый продавец еды, мимо которого мы проходим, хочет, чтобы мы попробовали их товары бесплатно — гости королевского колосса и всё такое — и поскольку Хадсон не ест, я та, кто должна попробовать всё. И я имею в виду абсолютно всё. Обычно это не было бы рутиной. Еда вкусная, и в последнее время я слишком много питаюсь вишнёвыми пирожными и батончиками мюсли, но размеры порций огромны. Неважно, сколько раз я говорю им «совсем чуть-чуть», в итоге я получаю по крайней мере половину того, что съел бы гигант. Это означает, что к тому времени, как истекут наши два часа, я уже буду начинена пирожными с говядиной, лесным фалафелем (который на вкус намного лучше, чем предполагает его лесное название), пирогами с бойсен-ягодой , копчёной индейкой (только потому, что я отказалась от всей индейки), гигантским шампуром из жареных овощей и фруктов и одним ребром на гриле от, должно быть, самой большой коровы в мире. — Нам нужно идти, — шепчу я Хадсону после того, как мне удается проглотить пару кусочков ребра. — Я больше не могу есть. Я не могу. Хадсон кивает, уводя меня от последней части рынка. В ту секунду, когда мы скрываемся из виду, я выбрасываю ребро в первый попавшийся мусорный бак. — Я не думаю, что когда-либо в своей жизни ела так много. — Должен признаться, я впечатлён, — шутит Хадсон. — Я не думал, что в тебя это влезет. — В этом-то и проблема, — поддразниваю я. — Все всегда меня недооценивают. — Многие люди так делают, — говорит он, и это звучит намного серьёзнее, чем я предполагала. — Но я — никогда. — Что это значит? — спрашиваю я, посылая ему вопросительный взгляд. — Это значит, что я никогда раньше не встречал никого, похожего на тебя, Грейс. Я думаю, ты можешь делать всё, что захочешь. Это действительно большой комплимент, особенно от Хадсона, и я понятия не имею, что мне на это ответить. По крайней мере, до тех пор, пока он не ухмыльнётся и не продолжит. — Ну, кроме того, что я не пытаюсь съесть целый рынок, полный еды, за один день. Большой провал в этом деле. — Знаешь что? Я совершенно не против такого провала, — отшучиваюсь я в ответ. — Тем более, что человек, который говорит мне это, в основном питается несколькими стаканами крови в день. — Ты что, теперь стыдишь меня за кровь? — Он бросает на меня притворно обиженный взгляд. Я закатываю глаза. — Я почти уверена, что нет. — Это совершенно другое дело. — Потому что ты так говоришь? — Я выгибаю бровь. — Может быть. — Он прищуривает глаза, глядя на меня. — У тебя с этим какие-то проблемы? — Может быть, я и знаю. На самом деле… — Я замолкаю, когда Флинт окликает меня с другого конца площади. — Эй! Вот ты где, Новенькая. Теперь очередь Хадсона закатить глаза. — У драконов действительно талант появляться в самое неподходящее время, не так ли? Мекай, Иден, Лука и Флинт опускаются возле нас секундой позже. — О боже, — говорит Иден, делая последний глоток гигантского молочного коктейля и бросая чашку в ближайшую корзину для мусора. — Это было так хорошо, но я так сыта. — Они и тебя поймали, да? — сочувственно спрашиваю я. — Они схватили нас всех, — отвечает Флинт. — Когда я видел Мэйси некоторое время назад, она была немного зелёной. — Хотя, они милые люди, — говорит Лука с усмешкой. — Все были такими дружелюбными. Мекай пожимает плечами. — Да, но у нас нет абсолютно никакой информации о кузнеце. — Это потому, что вы все любители, — злорадствует Хадсон. — Его жену зовут Фалия, и она ювелир из дерева Соли. — Он подмигивает мне. — Мы также узнали, как добраться до её дома. — Мы никогда не переживём этого, не так ли, Иден? — шутит Мекай. — Что я могу сказать? — поддразниваю я. — Иногда у вас получается… — А иногда и нет, — заканчивает Хадсон. Мекай закатывает глаза, но Иден не отвечает. Она слишком занята, уставившись на мою правую руку. — Вы говорите, она ювелирный мастер? Так вот почему Грейс вдруг надела кольцо с обещанием? Все взгляды поворачиваются ко мне, и я корчусь. — Это всего лишь кольцо. — Я пожимаю плечами. — Я подумала, что оно красиво. Флинт долго и жёстко насвистывает, а затем говорит: — Чувак, ты уже купил ей кольцо с обещанием? Я думал, что это, типа, подарок на столетнюю годовщину или что-то в этом роде. — Если я не ошибаюсь, в зелёных глазах Флинта есть настоящее восхищение вампиром, которого он обычно терпит лишь смутно и в лучшие дни. Чтобы не остаться в стороне от веселья, Мекай добавляет: — Чёрт возьми. Что ты ей пообещал? Ты же знаешь, что это дерьмо, типа, навсегда, верно? Все парни хихикают над этим, Флинт ударяет Мекая кулаком, когда он упоминает что-то о том, что Хадсон был «избит Бондом». Со своей стороны, Хадсон добродушно воспринимает насмешки, но несколько раз бросает на меня пристальный взгляд, вероятно, чтобы оценить, собираюсь ли я спросить, что он обещал мне с волшебным кольцом. Что ж, ему придется подождать, потому что всё, что я чувствую — это облегчение от того, что на самом деле я не давала пьяного от похоти обещания целую вечность стирать простыни этого парня. Только Иден, кажется, не находит юмора в кольце, приподнимая одну бровь, когда она многозначительно говорит мне: — Я очень надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. — Почти нет, — отвечаю я, и это правда. Она хихикает, но больше ничего не добавляет. Ещё через пять минут, когда все пытаются угадать, что Хадсон обещал мне, Иден спрашивает: — Как ты думаешь, нам стоит пойти поговорить с Фалией сейчас, пока Мэйси и Джексон развлекают Эрим? Лука добавляет: — Или ты думаешь, что мы должны их подождать? — Я думаю, Джексон убьёт нас, если мы оставим его с влюблённой тринадцатилетней девочкой надолго, — комментирую я. — Ещё одна причина сбежать, если ты попросишь меня, — говорит Флинт, и что-то в его голосе заставляет меня внимательно посмотреть на него, задаваясь вопросом, действительно ли он так счастлив, каким казался в последнее время. Но его глаза ясны, на лице лёгкая улыбка, и я решаю, что, должно быть, ошибаюсь. — Я напишу ему и Мэйси, — говорит Мекай, вытаскивая свой телефон. — Дам ему знать, куда мы направляемся, и пусть Эрим ещё немного поразвлекается. Мы направляемся на запад, как нас проинструктировали, и вскоре причудливый, структурированный экологизм города уступает место дикой природе и лесу. Дома начинают выглядеть всё более обветшалыми и отдаляются друг от друга всё дальше и дальше. Я немного напрягаюсь, опасаясь, что на озере будет недостаточно указаний, чтобы найти дом Фалии, но как только озеро появляется в поле зрения, я понимаю, что это не совсем та проблема, о которой я думала. Начнём с того, что это скорее пруд, чем озеро, так что на всём его северном краю есть только два сооружения. Одно из них — небольшой сарай, который выглядит так, будто сильный ветер снесёт его. Другое — дом, вырезанный внутри и вокруг одного из самых больших красных деревьев, которые я когда-либо видела. То, которое я видела в городе, было почти девяносто футов в поперечнике, с магазином, вырезанным в первых двадцати футах ствола или около того. Это дерево легко может быть таким же большим в диаметре, может быть, даже немного больше. Но вместо того, чтобы вырезать в нижней части дерева, кто-то построил всё вокруг него — вообще не вырезав в нём ничего. Учитывая, что у секвойи нет больших ветвей, как у деревьев, на которых обычно стоят дома, это одна из самых удивительных вещей, которые я когда-либо видела. Там есть лестница, которая начинается у подножия дерева и петляет вокруг него по диагонали с широким расстоянием. Я лежу на земле и смотрю вверх, так что я не совсем уверена, как высоко она поднимается, но, похоже, она не останавливается, пока не поднимется почти на 150 футов по стволу. Но лестница — это даже не самая интересная или великолепная часть дерева. Она ведёт к платформам, простирающимся над лестницей, плотно прилегающим к стволу дерева во всех направлениях, которые вьются вверх по стволу вместе с лестницей. Платформы, как и лестница, построены со всех четырёх сторон дерева, так что одна обращена на восток, следующая — на север, и так далее, до самого верха дерева. Тот, кто построил платформы, не вырезал их на дереве, чтобы закрепить — они, очевидно, хотели убедиться, что дерево никоим образом не пострадает — но они так идеально подходят к стволу, что должны быть изготовлены на заказ. Над каждой платформой есть крыша, и большинство даже экранированы. — Каждая комната построена на другой части дерева, — с благоговением говорит Флинт, когда мы отступаем и изучаем его. — Я никогда не видела ничего подобного — комментирует Иден. — Это блестяще. — И старо, — соглашается Мекай. — Кто бы мог подумать, что сотни лет назад у них было такое строительное ноу-хау? Или были так обеспокоены деревом, что сделали для себя так много дополнительной работы? Большинство людей тогда даже не думали о земле. Я начинаю говорить что-то об обобщении, но потом вспоминаю, с кем говорю. Люди, которые живут очень долго — и которые точно знают, какой была жизнь пару сотен лет назад… или больше. — Магия Земли, — напоминаю я ему. — Трудно сделать что-то, что причинит вред земле, когда ты так тесно связан с ней. — Может быть, и так, но что-то определённо вредит этому дереву, — говорит Лука. — Видишь, как оно отличается от тех, что вокруг него? Все эти полоски и язвы на коре означают, что оно действительно больное. — Не дом, — соглашается Хадсон. — Но да, что-то определённо делает его больным. Мы смотрим вплоть до тонких ветвей, которые украшают верхнюю четверть дерева. И я понимаю, что даже верхушка дерева выглядит больной от того, как она вянет вперёд. — Как ты думаешь, что в этом плохого? — спрашиваю я, когда мы наконец подходим достаточно близко, чтобы разглядеть его при солнечном свете. В то время как мы это делаем, я поражена тем, насколько это было действительно инженерным подвигом невероятного чуда. Весь дом — вся собственность — выглядит так, как будто когда-то было любимым и красивым. Все кости здесь, от весёлой резьбы на лестнице и перилах в комнате до большого огороженного сада, который, я уверена, был зрелищем в его расцвете. Даже розы, которые сейчас дико растут по всей земле на этой половине пруда, когда-то имели своё место: круглая площадка сбоку от дерева, которая выглядит так, как будто она заросла сто лет назад, может быть, даже больше. Когда я смотрю на это место, мне вспоминается одна из версий «Спящей красавицы», которую моя мама читала мне, когда я была ребёнком. После того, как девушка уколола палец и провалилась в сон на сто лет, весь замок заснул вместе с ней. Все растения продолжали расти, пока замок не был захвачен со всех сторон. Всё было пыльным и в плохом состоянии, просто ожидая, когда Аврора проснётся. Ждут, когда она вернётся и снова сделает это место целым. Весь этот участок земли вызывает у меня такое же чувство. Как будто всё в нём ждало так долго, что оно сдалось. Ждало так долго, что каждая частичка медленно умирает. Это одна из самых печальных вещей, которые я когда-либо видела в своей жизни. — Так как же мы собираемся это сделать? — спрашивает Лука. — Постучать в дверь и спросить, не она случайно ли жена человека, который сделал неразрывную пару кандалов для Неубиваемого Зверя? И если да, то как нам их нарушить, пожалуйста, и спасибо вам? — Твой оптимизм согревает сердце, — говорит ему Флинт, нежно прижимая их плечи друг к другу. — Прости. Наверное, нам следовало поговорить об этом раньше. — Я на минуту задумываюсь. — Если Фалия так печальна, как говорит Оля, я думаю, что честность действительно лучшая политика. Ей не нужно больше драмы в её жизни. — Это справедливо, — соглашается Иден, — Но, может быть, нам всем не стоит стучаться в дверь вместе. Мы не хотим её пугать. — Она великанша, — парирует Мекай. — Я почти уверен, что она могла бы разорвать нас на куски, если бы захотела. — Хорошая мысль, — отвечает она. — С другой стороны, может быть, нам нужны Джексон и Мэйси. — Знаешь, я совершенно не был готов к тому, насколько велики эти гиганты, — говорит Флинт, когда мы начинаем спускаться по тому, что когда-то было хорошо структурированной дорожкой, а теперь превратилось в куски битого цемента, заросшого сорняками. — По общему признанию, Дамасен — единственный гигант, которого я когда-либо встречал раньше, но он просто креветка по сравнению с большинством этих людей. — Правда? — Лука соглашается. — Я был готов к тому, что все они будут ростом семь или восемь футов, но эти люди огромны! Сегодня я встретил парня, который должен был быть ближе к двадцати футам. — Неудивительно, что им приходится жить здесь, — комментирует Иден. — Мы думаем, что у нас плохо получается скрывать своё существование от обычных людей. Но так много гигантов, которых мы встретили сегодня, не могут спрятаться, даже если бы захотели. Это так несправедливо по отношению к ним. — Я надеюсь, она милая, — шепчу я, когда мы, наконец, достигаем лестницы у подножия дерева. Но прежде чем мы успеваем подняться на первую ступеньку — которая находится в нескольких футах от земли — совершенно безошибочный звук чьего-то плача доносится с лестницы прямо на нас.