Covet/Желание

— Похоже, её сердце разрывается, — шепчет Иден, и на этот раз голос очень сильной драконихи звучит так, как будто она задыхается. — Нет, — не соглашаюсь я. — Это звучит так, как будто её сердце уже разбито. И так было в течение очень, очень долгого времени. Я узнаю этот звук. — Плач доносится сверху? — спрашивает Мекай, взбираясь на первую ступеньку… или пытаясь это сделать. В ту секунду, когда его нога касается её, лестница поднимается на несколько ярдов вверх по дереву. — Ммм, что только что произошло? — спрашивает Иден, когда мы все смотрим друг на друга. — Я понятия не имею, — отвечает Мекай, когда лестница катится вниз несколько секунд спустя. Лука пытается следующим, и он делает то же самое. Она просто сворачивается сама собой. Только на этот раз ограждения тоже двигаются. За исключением того, что это не настоящие ограждения. Это резьба внутри них — изображения женщины и двух детей, делающих самые разные вещи. Купаются в пруду. Ухаживают за розами. Выкапывают камни для украшений. Выпекают печенья. Список можно продолжать и продолжать… и люди на каждой из этих резных фигур буквально бегут вверх по дереву прочь от нас. — Что это? — спрашивает Флинт, и в его голосе звучит изумление. — Я не знаю, — говорю я, подходя, чтобы положить руку на ствол дерева. Я готова задействовать свою магию земли, чтобы попытаться понять это, но в ту секунду, когда я прикасаюсь к стволу дерева, я понимаю, что мне это не нужно. Дерево буквально кричит изнутри. — Оно подключено к ней, — шепчу я, и печаль проходит сквозь меня. — Оно тонет в её эмоциях. — Что с ней не так? — спрашивает Иден, и впервые с тех пор, как я встретила её, в её голосе звучит сдержанность. Как будто она не уверена, что хочет знать. — Она уже давно скучает по своему мужчине, — тихо говорит Хадсон, и в нём есть мрачность, которая вызывает во мне все тревожные звоночки. Это то, на что я обрекаю Джексона теперь, когда наша брачная связь разорвана? Или это то, что случится со мной, если Хадсона отправят в тюрьму, а я не присоединюсь к нему? В любом случае, эта мысль ужасает. Разрушительно. Душераздирающе. — Может быть, нам стоит пойти, — говорю я, отходя от дерева с неприятным чувством в животе. — Идти? — Флинт недоверчиво смотрит на меня. — Вот и вся причина, по которой мы вообще здесь. — Я знаю. Я просто… — Честно говоря, я не хочу сталкиваться с тем, на что это похоже. Не так давно Коул разорвал мою брачную связь с Джексоном, и я едва могла оторваться от земли. Я не хочу вспоминать, каково это было. Я чертовски не хочу погружаться в эту агонию. Да, теперь у меня есть Хадсон. Но от этого всё становится только страшнее. Потому что потеря Джексона чуть не убила меня. Что произойдет, если я потеряю и друга, который был моей судьбой? Одна только мысль об этом вызывает у меня беспокойство, и мне требуется каждая унция мужества, чтобы не убежать. Одного только крика дерева было достаточно, чтобы в моём очень хрупком сердце появились трещины. Я не знаю, хватит ли у меня сил справиться и с Фалией. — Эй. — Хадсон кладёт руку мне на поясницу и наполовину обнимает меня. Он смотрит на дерево с мрачным лицом, и я знаю, что он знает, о чём я думаю. То, что я чувствую. Он притягивает меня ближе в укрытие своего тела и шепчет: — Я держу тебя. Я обещаю. — Я знаю, — отвечаю я, когда его тепло проникает в меня. Когда тепло нашей связи пробивается сквозь холод и проникает в самые мои кости. Я просто хотела бы знать, как долго это продлится. Навсегда, как гласит предание о брачных узах? Или это просто ещё одна несбыточная мечта, которую у меня могут отнять всякий раз, когда кто-то решит это сделать? Но сейчас не совсем подходящее время для подобного кризиса, поэтому я отбрасываю сомнения и заставляю себя слегка улыбнуться, глядя на Хадсона. — Я в порядке. Он не купился на это — ни на слова, ни на улыбку. Но он ещё раз крепко сжимает меня, как будто пытается вселить в меня свою уверенность, прежде чем отпустить. Как только он это делает, я понимаю, что остальные заняты тем, что пытаются понять, как забраться на дерево, которое совершенно определённо не хочет, чтобы на него забирались. И каждый раз, когда один из них пытается это сделать, происходит что-то более серьёзное. Не только лестница движется, когда Флинт пытается взобраться на дерево, но и очень изношенная, очень старая кожа скатывается по первым двум экранированным платформам, скрывая комнаты из виду. Когда Хадсон пытается это сделать, дерево роняет нам на головы сотни маленьких сосновых шишек. И когда я, наконец, пытаюсь, ну, в ту минуту, когда я прикасаюсь к дереву, всё, что я слышу, это крик такой громкий и мучительный, что я немедленно отпускаю его. Несмотря на всё это, Фалия продолжает плакать. — Я не думаю, что она хочет нас видеть, — говорит Лука. — Но нам всё равно нужно её увидеть, — добавляет Иден, в её голосе слышится разочарование. Она обходит дерево на 180 градусов, пока не добирается до места, откуда доносится плач. И там, тремя платформами выше, стоит женщина в сером, рыдая во все глаза. — Эй! — Иден кричит, но не получает ответа. — Прошу прощения? — Флинт прижимает ладони ко рту и присоединяется к крикам. Ничего. — Извините, что беспокою вас, — кричу я, — но не могли бы вы уделить нам всего минуту вашего времени? По-прежнему ничего. В конце концов Лука устаёт ждать и прыгает прямо на платформу. За исключением той секунды, когда он приземляется на дерево, пол качается вверх и отправляет его по спирали обратно на землю. Хотя в этом, вероятно, нет необходимости — вампиры всегда приземляются на ноги — Флинт спешит и ловит его. Лука ухмыляется и шепчет: — Мой герой, — достаточно громко, чтобы мы его услышали. Флинт слегка краснеет от смущения, но его улыбка широка. — Ну, это не сработало, — поддразнивает Мекай. — По тому, как оно ударило тебя в ответ, я был уверен, что в конечном итоге ты произведёшь лучшее впечатление как пушечное ядро вампира. Лука смеётся. — Да, я тоже. — И что теперь? — Я спрашиваю, потому что нам действительно нужно поговорить с Фалией. И чтобы сделать это, нам придётся пройти мимо удивительной системы безопасности этого дерева. Только когда мы обходим дерево, пытаясь понять, как пробить его защиту, я, наконец, понимаю, что плач прекратился. Прямо перед тем, как я поднимаю глаза и вижу высокую женщину в серой толстовке и длинной серой юбке, медленно спускающуюся по лестнице. Судя по всему, Фалия решила прийти к нам.