Covet/Желание

Прошло два дня с тех пор, как мы вернулись в Кэтмир, и Хадсон не затеял со мной ни одной ссоры. Это действительно чертовски раздражает. Но я всё понимаю. Я, наверное, напугала его лет на десять, когда потеряла сознание на поляне. Я понятия не имела, что направление магии будет таким истощающим. Эй, я списываю это на то, что узнала что-то новое о своих способностях горгульи, и это ничто иное, как победа в моей книге. Нам понадобятся все возможные преимущества, поскольку, знаете ли, оказывается, что кузнец, который сделал наручники зверя, находится в том самом месте, которого мы так старательно избегали. Тюрьма. Тем не менее, я пытаюсь иметь туннельное видение, просто сосредоточиться на школе и выпускном и на том, что я могу сделать в данный конкретный момент. Однако это трудно, особенно учитывая призрак Сайруса, дышащего нам с Хадсоном в затылок. И почему он так сильно хочет убрать нас с шахматной доски? Мы все согласились, что наш следующий лучший шаг — это связаться с Драконьим Двором. Флинт утверждает, что член суда побывал в этой тюрьме и смог выйти из неё на день позже — так что это возможно. Он сказал, что попросит у мамы дополнительную информацию, а до тех пор мы были в состоянии ожидания. Насколько я понимаю, получение Короны — наш лучший шанс остановить Сайруса, если мы не сможем вытащить кузнеца из Эфира — или самих себя… Что ж, тогда отправляться в тюрьму — это не вариант, и нам нужно начать мозговой штурм плана Б. Что мы обязательно сделаем… после финала. Я всегда думала, что это будет самое лёгкое время в моём учебном периоде — провести последние пару недель, сдать экзамены, которые на самом деле ничего не значат, и тусоваться с Хизер столько, сколько смогу. Вместо этого я нахожусь в ситуации внезапной смерти, когда одна ошибка означает, что я не получу диплом. Так что это не моё представление о прекрасном способе провести своё восемнадцатилетие, особенно учитывая всё остальное. Но трудно сосредоточиться на учебе, когда я продолжаю думать о Фалии, Вандере, Неубиваемом Звере и обо всём, что они пережили. Это ужасно, и каждый раз, когда я закрываю глаза, я думаю о них и обо всей боли, через которую им пришлось пройти, обо всей боли, которая ещё впереди. Это нечестно. И я знаю, что жизнь несправедлива, но все эти паранормальные явления, которые могут жить тысячелетиями, далеко не так круты, когда ты понимаешь, что это означает, что ты можешь страдать так же долго. Я вздыхаю. Сейчас я ничего не могу с этим поделать. Мне нужно готовиться к выпускному экзамену по Этике Власти (урок, который Сайрус, очевидно, проспал), а позже сегодня у меня урок истории. Итак, несмотря на всё происходящее и тот факт, что сегодня мой день рождения, я стараюсь не думать ни о чём, кроме различий между Юнгом и Кантом. И да, это так же трудно, как кажется. Два часа спустя я как раз заканчиваю последние свои заметки о Канте, когда мой будильник звонит, напоминая мне, что через десять минут я должна быть на занятиях в комнате Хадсона. Какая-то часть меня хочет всё отменить — я так устала, что не уверена, смогу ли долго держать глаза открытыми. С другой стороны, мне действительно нужна сессия. История всё ещё пинает меня под зад, даже после того, как мы с Джексоном на днях провели краткую учебную сессию, и я не собираюсь проваливать выпускной год, потому что не могу разобраться истории паранормального мира. Поэтому вместо того, чтобы бежать обратно в свою комнату, чтобы съесть пинту «Черри Гарсии», я собираю свои вещи и направляюсь в комнату Хадсона. И очень стараюсь не думать об этой его нелепой кровати. Я пишу Мэйси, чтобы узнать, придёт ли она сегодня вечером — когда я разговаривала с ней сегодня утром, она не была уверена, так как она младше, и это не один из её классов — но я надеюсь, что она придёт. Я никому не говорила, что у меня день рождения, больше потому, что это подкралось ко мне незаметно, чем потому, что я намеренно умолчала об этом, но всё равно было бы неплохо потусоваться с ней сегодня вечером. Тем более, что это мой первый день рождения без родителей… и это, честно говоря, настоящая причина, по которой я никому не рассказывала. Так странно чувствовать себя в восемнадцать лет без маминых блинчиков с вишнёвой шоколадной крошкой на завтрак, или моих любимых рыбных тако на обед с папой, или ночного киномарафона с Хизер, как мы делали в наши дни рождения в течение многих лет. Хизер не писала мне с тех пор, как я сказала ей не приезжать в Кэтмир в гости, и сегодня это ещё больнее. Я думала, может быть, она нарушит своё молчание, чтобы поздравить меня с днём рождения, но она этого не сделала. Она действительно разозлилась. И я её не виню. Я это заслужила. Но если это то, что нужно для её безопасности — я бы сделала это снова и снова. Мэйси не отвечает, поэтому я засовываю телефон в задний карман и, стараясь не дуться, спускаюсь по лестнице в логово Хадсона. В этом нет ничего особенного. Я съем с ней немного мороженого позже и… — Сюрприз! Я кричу, просто кричу во весь голос, когда вхожу в дверь комнаты Хадсона, и мои друзья выскакивают из всех доступных укрытий. — С днём рождения, Новенькая! — поздравляет Флинт с другого конца комнаты, где он обвешан таким количеством лент, что выглядит как ярко-розовая мумия. — Спасибо! — затем поворачиваюсь к Мэйси, которая стоит прямо у двери и в данный момент осыпает меня блёстками и конфетти. — Ладно, ладно, хватит! Хадсон будет ходить с ярко-розовыми блестками в волосах в течение следующих двух недель. — Разве ты не заметила? — спрашивает он, приподнимая брови. — Я уже в них. Я смеюсь — я не могу перестать улыбаться, хотя и говорила себе, что это последнее, чего я хотела — затем оглядываюсь на остальных моих друзей. Мекай развалился на диване с ухмылкой и гигантским баннером: «С ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТИЕМ». Лука стоит рядом с Флинтом с цветным букетом из воздушных шаров. Иден ждёт рядом с Мэйси с вазой конфетти. Что касается Джексона, то он стоит рядом с библиотекой Хадсона и издаёт такой звук, как будто от этого зависит его жизнь. И Хадсон… Хадсон стоит в центре комнаты в ярко-розовой с серебром праздничной шляпе на голове и с гигантским тортом в руках, на котором написано: «ГОРГУЛЬИ ПРАВЯТ, А ДРАКОНЫ ПУСКАЮТ СЛЮНИ». Потому что, конечно, он велел им написать на нём именно это. — Как вы узнали? — Я спрашиваю всех в комнате, но Мэйси отвечает, закатив глаза. — Я твоя двоюродная сестра. Ты думаешь, я не знаю, когда ты родилась? — спрашивает она. — Кроме того, я отметила это в своём календаре на той неделе, когда ты приехала сюда, чтобы не забыть. Это определённо не то, что я ожидаю от неё услышать, и мне приходится опустить глаза и сморгнуть слёзы. Потому что иногда, когда мне грустно вспоминать о своих родителях, я сосредотачиваюсь только на том, что я потеряла, и забываю, как много я приобрела. И как мне повезло, после всего, что я смогла приземлиться в месте, которое дало мне таких друзей — и семью. — Ты собираешься просто стоять там и пялиться на нас всю ночь или мы можем бросить несколько топоров? — дразнит Флинт. — Это то, что ты хочешь сделать? — спрашиваю я. — Метать топоры? — Ммм, да. — Он смотрит на Луку. — Развяжи меня, хорошо? Лука качает головой и использует более прямой подход, просто разрывая ленты рукой. Хадсон ставит торт на свой стол и включает «Праздничный торт» Рианны, в то время как Мэйси бежит за топорами, рассыпая конфетти и блёстки. Я следую за ней более спокойным шагом, но не могу сдержать ухмылку на лице. Это так не похоже на то, как я проводила свой день рождения до этого, и, возможно, именно это делает его таким идеальным. — Именинница идёт первой, — говорит Флинт, пихая мне в руку топор. — Ты знаешь, как их бросать? — Ты что, издеваешься надо мной? Я совершенно не представляю, как его вообще держать. Он смеётся. — Да, я тоже. Думаю, нам придётся научиться этому вместе. — И вот я подумала, что хочу поиграть в «приколи хвост ослу», — поддразниваю я, когда Хадсон подходит, чтобы дать нам несколько советов. Он бросает на меня кроткий взгляд. — Как насчет того, чтобы вместо этого поиграть в «брось топор в дракона»? — Эй, — визжит Флинт. — Не нужно впадать в ярость. Я имею в виду, я знаю, что Иден — сильная, но она всё ещё человек. — Да, потому что он там говорит обо мне, Огненный Мальчик, — говорит она, пожимая плечами. Но она улыбается, поворачиваясь к Хадсону. — Я предлагаю пойти на это. Я думаю, он бы отлично смотрелся с мишенью, нарисованной прямо у него над ртом. Флинт бросает на неё притворно обиженный взгляд. — Знаешь что, Грейс? Я полностью готов сыграть в «приколи топор к драконьей заднице». Повернись, пожалуйста, Иден. Она отталкивает его, но для пущей убедительности слегка покачивает бёдрами. Я начинаю смеяться и не думаю, что остановлюсь на всю оставшуюся часть ночи. Я не могу. Мои друзья совершенно нелепы, и я слишком хорошо провожу время. Хадсон, по-видимому, составил целый плейлист на день рождения для нас с Мэйси, и я провожу полночи, танцуя под всё, от «Секса на день рождения» Джереми до «Лучшего дня в моей жизни» американских артистов. Остальное время мы проводим, бросая топоры, играя в карты против человечества и падая друг на друга в сверхъестественной игре в твистер, которая заканчивается тем, что все мы оказываемся в гигантской куче посреди этажа Хадсона… с ним на вершине, что абсолютно никого не удивляет. Я также представляю им Хедз-Апу, в которую здесь никто никогда не играл. Джексон — «мы привыкли называть эту игру шарадами» — заканчивает тем, что надирает всем задницы, поэтому Флинт решает, что пришло время спеть «С днём рождения». Это лучшая ночь, которая у меня была за очень долгое время, может быть, когда-либо, и когда мои друзья наконец собираются вокруг, чтобы разрезать мой праздничный торт, я не могу отделаться от мысли, что не хочу, чтобы это заканчивалось. Не только эта ночь — хотя я не против, чтобы она продолжалась вечно, несмотря на мои прежние мысли — но и всё этим. Мы заканчиваем школу через пару недель, и да, нам нужно попасть в тюрьму (и выбраться оттуда) и, возможно, даже начать войну, но после того, как мы покинем Кэтмир, всё это будет по-другому. Всё это будет по-другому. Мы рассеемся по всему миру, и этой идеальной для меня группы людей больше не будет. Может быть, именно поэтому ни один человек никогда не упоминал, чем они планируют заниматься после окончания школы. Я думаю, мы все знаем, что живём на определённое время. Остальная часть нашей жизни придёт за нами, готовы мы к этому или нет. Это ужасная мысль, которую я загоняю поглубже — по крайней мере, на сегодня. А потом я загадываю самое важное желание в своей жизни прямо перед тем, как задуть свечи. Мы едим торт — или, по крайней мере, четверо из нас — пока я открываю свои подарки. Блестящие серьги от Мэйси, нунчаки вместе с обещанием научить меня ими пользоваться от Иден, гигантский букет цветов от Мекая и подушка для тела Гарри Стайлза от Флинта и Луки. Хадсон дарит мне книгу стихов Пабло Неруды, которая невероятно мила. Я начинаю вставать, чтобы поблагодарить его, но он качает головой. — Это просто социально приемлемый подарок. — Он подмигивает мне. — Есть ещё один подарок, который я сделаю тебе, когда мы останемся одни. Все в комнате начинают дразнить его, выкрикивая догадки, все, от Victoria's Secret (Мекай) до наручников (Флинт) и кляпа (Иден). Я не могу сдержать румянец, ползущий по моим щекам, и моё сердце колотится в груди, представляя, какой подарок Хадсон хотел бы мне преподнести… наедине. Конечно, мы оба знаем, что каждый раз, когда мы оказываемся на расстоянии прикосновения, между нами разгорается пламя, но никто больше не знает, что, кроме небольшого рукопожатия, мы с Хадсоном ещё даже не целовались. Так что, слава Богу, он снимает со стола все подарки, которые предлагают мои друзья. Но что же тогда остаётся? Мои брови взлетают вверх, когда я спрашиваю его глазами, что это может быть, но он просто усмехается и говорит, что мне придётся подождать, чтобы увидеть. Я уже собираюсь начать умолять о подсказке, когда Джексон подходит ко мне, держа в руках маленький квадратный подарок, завёрнутый в тонкую розовую папирусную бумагу. Я открываю его подарок и потрясённо ахаю. Наши взгляды сталкиваются, и на мгновение — всего на мгновение — я вижу вспышку тепла в глубине его чёрных ледяных глаз. Но потом он моргает, и это исчезает, а на его месте нет ничего, кроме той же пустоты, которую я видела у него в течение нескольких дней. Та же пустота, что отдаётся эхом внутри меня. — Я не могу… — Я опускаю взгляд на рисунок Климта, который увидела в его комнате в тот самый первый день. — Я не могу это принять, — говорю я ему, толкая его обратно к нему, когда мой желудок начинает скручиваться. — Почему нет? — он отвечает, пожимая плечами. — Похоже, мне это больше не нужно. Его слова резали, как ножи. Такое чувство, что он пытается изгнать нас, то, что у нас было, из своей жизни. Да, больно думать обо всём, что мы потеряли, но я бы не променяла ни одного воспоминания на все деньги в мире — даже зная, что всё это закончится. Обычно кажется, что он прошёл дальше, смирился с тем, что произошло, и что я тоже пошла дальше, но в такие моменты, как этот, я задаюсь вопросом, действительно ли он так поступил. — Что это? — спрашивает Мэйси, наклоняясь вперёд, чтобы посмотреть. — О боже мой! Это прекрасно, Джексон! — И ты должна полностью принять это, — говорит Мекай. — Это больше не похоже на комнату Джексона — ты видела подземелье, в которое он превратил её в последнее время? Я знаю, и я так сильно это ненавижу. — Я просто не… — Возьми это, — говорит мне Джексон. — Это подарок. И в любом случае это всегда предназначалось для тебя. Я не знаю, что на это сказать — не знаю, есть ли вообще что сказать. Кроме того, всё начинает становиться неловким, наши друзья смотрят на нас так, словно знают, что речь идет о чём-то большем, чем дорогой эскиз. К тому же Хадсон полностью отодвинулся, глядя на всё и вся, кроме Джексона или меня. — Хорошо, — шепчу я, потому что это всё, что я могу сделать. — Спасибо. Он кивает, но, как и Хадсон, не смотрит на меня, когда отвечает: — Не за что. Наступает неловкое молчание, но Боже, благослови Мэйси, потому что она говорит: — Давай, Хадсон. Поставь ещё одну песню в честь день рождения, прежде чем мы уйдем. Он пожимает плечами, но подходит к своей звуковой системе. И через несколько секунд «День рождения» Битлз разносится по комнате, сопровождаемый всеми тёплыми хлопками и треском, которые доносятся от прослушивания его на виниле. И к чёрту всё это. Просто к чёрту всё это. Я бросаю свои подарки рядом с рюкзаком, хватаю Мэйси и танцую с ней по комнате, как будто это конец грёбаного мира. Только гораздо позже, вернувшись в свою комнату с Мэйси, я понимаю, что Хадсон так и не сделал мне второго подарка.