Covet/Желание

— Мама! — восклицает Флинт, протягивая руку, чтобы остановить их, когда охранники готовятся ворваться в лифт. — Что ты делаешь? Их нерешительность — это всё, что мне нужно, и я быстро двигаюсь, чтобы встать прямо перед Хадсоном. Но у меня это не получается — в одну секунду я двигаюсь, чтобы заблокировать его, а в следующую он прямо передо мной. — Не подходи, Грейс, — рычит он. — Я этого не сделаю! — огрызаюсь я, уже потянувшись за платиновой нитью, которая, по крайней мере, даст мне шанс сразиться с кем бы то ни было из этой засады. Но Хадсон не сдвинулся с места, и впервые я понимаю, насколько непоколебимым может быть вампир — особенно такой могущественный, как Хадсон. Потому что горгулья или нет, я ни за что не встану перед ним, если он не хочет, чтобы я была там. И прямо сейчас он определённо этого не хочет. — В чём дело, Нури? — спрашивает Хадсон голосом холодным, как арктический сугроб. — Для тебя королева Нури, — рычит она, — и я думаю, ты точно знаешь, о чём речь. Или ты настолько наивен, чтобы думать, что сможешь прийти ко двору без последствий после того, что ты сделал с моим Деймоном? — Я точно знал, что произойдет, если я приеду сюда. Приятно знать, что вы не разочаровали. — Он приподнимает бровь. — С другой стороны, как мать, как сын, верно? Разве не так гласит старая пословица? Её лицо становится багровым от такой ярости, что её голос дрожит, когда она поворачивается к охранникам и говорит: — Чего вы ждёте? Они двигаются вперёд как один, и я схожу с ума, зная, что Хадсон ни за что не пропустит меня, чтобы встать между ними. Но в конечном счете мне это и не нужно, потому что Лука делает это за меня. И так же поступают Иден и Мэйси. — Вы не можешь этого сделать, — кричит Мэйси. — Я знаю, что вы грустите из-за Деймона… — Это уже сделано, — холодно отвечает Нури. — Единственный вопрос сейчас в том, сколько из вас окажутся в камерах рядом с ним. — Все мы, — рычит Лука, но я замечаю, что Флинт не двигается. — Правда? — Взгляд Нури скользит по Мэйси, Луке, Иден и мне. — Вы действительно собираетесь рискнуть всем ради этого вампира? — Она произносит это так, словно это грязное слово. — После того, что он сделал? — Да, — говорит Мэйси. — Так и есть. — Нет, — говорит ей Хадсон, и впервые его голос звучит немного неуверенно, как будто он не может поверить, что это происходит. Не угроза тюремного заключения, понимаю я, наблюдая за его лицом в зеркале, а тот факт, что кто-то заступается за него. Что кто-то прикрывает его спину (в моём случае, в буквальном смысле). — Мы можем просто быть откровенными здесь? — спрашивает Иден, а затем продолжает, прежде чем Нури даёт ей какое-либо разрешение. — Деймон был засранцем. Я любила его, ваше величество, так же, как я знаю, что Флинт любил его. Но он всё равно был мудаком, и его смерть была его собственной виной. — Ты смеешь приходить в мой дом и плохо отзываться о моём мёртвом сыне? — требует Нури. — Твоя семейная линия недостаточно сильна для этого. — При всём уважении, это не касается моей семейной линии, — рычит Иден. — Речь идёт о том, что ваш сын никогда не был тем человеком, которым вы хотели его видеть, и все здесь это знают. Вы может притворяться сколько угодно, но я провела почти всю свою жизнь при дворе, и это было общеизвестно. Я также познакомилась с Хадсоном, и он оказался в десять раз лучше, чем был ваш сын. Нури отшатывается, как будто её ударили, и я задерживаю дыхание, ожидая услышать, что она собирается сказать. Жду, чтобы узнать, закончится ли этот кошмар или он только начинается. На секунду она выглядит старше — намного старше, чем на поле Лударес — и хрупкой, как будто шальная мысль может сбить её с ног. Но потом она подавляет своё горе прямо у нас на глазах. Она подтягивается так, чтобы выглядеть на каждый дюйм своих царственных шести футов с лишним, смотрит вниз на свой орлиный нос и приказывает: — Возьмите её тоже. — За что, мама? За то, что высказала свое мнение? — Флинт говорит впервые за время, которое кажется вечностью. — Это то, что делает Сайрус — мы не такие. Она игнорирует его, предпочитая вместо этого пристально смотреть на охранников, ожидая, пока они сделают то, что она прикажет. И хотя они были более чем счастливы затащить Хадсона в подземелье или куда там они помещают людей в подобных зданиях, они, по-видимому, не так взволнованы арестом молодой девушки-дракона за то, что она не сделала ничего хуже, чем сказала правду власти. Но Нури не двигается с места, и по мере того, как проходят напряжённые секунды, я думаю, мы все начинаем это понимать. Несмотря на протесты Луки, Мэйси и мои, Хадсон выходит из-за спины наших друзей, стараясь прикрывать их тела своими. — Я пойду с охранниками, если вы оставите Иден и остальных в покое. Нури властно приподнимает бровь. — Ты пойдёшь с охраной, несмотря ни на что. — Может быть, я так и сделаю, — соглашается он, надменно приподнимая бровь. — Или, может быть, вместо этого я сровняю с землёй всё это здание. Хотите попробовать? Её взгляд скользит вниз к волшебному браслету, который он носит, тому, который, как все знают, сдерживает его силу. Он просто ухмыляется в ответ. Затем он наклоняется и расстёгивает его, держа так, чтобы все видели, прежде чем бросить к её ногам. Мэйси ахает, Иден смеётся, а Лука оглядывается вокруг, как будто пытается найти опорную балку, под которую можно проползти, прежде чем вспомнить, что он в лифте. У меня даже нет времени понять, почему его браслет не работал всё это время. Но я посылаю ему взгляд в зеркало, который говорит, что мы определённо обсудим это позже. Прямо сейчас я сосредоточена на том, чтобы уберечь его от тюрьмы. Нури изучает его прищуренными глазами, как будто оценивает его и пытается решить, хочет ли она разоблачить его блеф. Но в конце концов она просто пожимает плечами и говорит: — Оставьте девушку. Но отведите его в камеру, где я его жду. — Хадсон, нет! — Я пытаюсь схватить его за руку, пытаюсь снова встретиться взглядом с зеркалом перед нами. — Ты не обязан этого делать. — Всё в порядке, Грейс, — пренебрежительно говорит он, затем отрывает мою руку от себя и отпускает её, как будто я не более чем комар. Это не то, чего я от него ожидаю. Пустота в его глазах, когда они встречаются с моими, настолько чужда мне, что я чувствую, как всё внутри меня сжимается. Я говорю себе, что это просто спектакль, который он разыгрывает ради Нури, что его отец научил его, что всё, что он любит, может быть использовано как оружие против него, но это не мешает моему животу сжиматься, а рукам становиться липкими от страха. Я не знаю, куда она его ведёт. Я не знаю, что она планирует делать или чего надеется достичь, кроме как отомстить за своего потерянного сына. Но когда я смотрю, как охранники надевают цепи на запястья и лодыжки Хадсона, выражение лиц моих друзей говорит мне, что, что бы это ни было, это не закончится хорошо.