Covet/Желание

Мы молча смотрим, как охранники уводят Хадсона. Он вообще с ними не борется, но они либо очень боятся его, либо очень садистичны, потому что они очень туго натянули цепи, из-за чего ему очень, очень трудно ходить. Конечно, может быть, в этом и есть смысл. В любом случае, у Нури на лице лёгкая довольная улыбка, когда она смотрит, как они исчезают вместе с ним за другим углом. В грузовой лифт, лихорадочно размышляю я, или в тюрьму, которую она устроила для него на этом этаже? Я предполагаю, что это грузовой лифт, и я делаю пометку спросить миссис Джеймисон, где он находится позже, потому что он ни за что не проведёт ночь в тюрьме. Ни за что, блин. Как только звук цепей, скребущих по дорогому полу, стихает, Нури поворачивается к нам с любезной улыбкой. — Позвольте мне сейчас показать вам ваши комнаты. Это самая странная вещь, которую она могла сказать в этот момент, что мне требуется несколько секунд, чтобы даже осознать это. Но когда я это делаю, я набрасываюсь на неё со всем страхом и яростью, скопившимися внутри меня. — Вы же на самом деле не думаете, что мы собираемся прятаться в наших комнатах, как хорошие маленькие дети, после того, что вы только что сделали, не так ли? — Грейс… — Флинт делает шаг вперёд, кладёт руку мне на плечо, но я отмахиваюсь от него. Я тоже сейчас не совсем счастлива. Возможно, он и не знал, что планировала Нури, но он также не вступился за Хадсона. — Чего я ожидаю, — говорит Нури, — так это чтобы ты делала то, что мы все делаем в такие времена, Грейс. Всё, что наиболее разумно для вас — в данном случае, я полагаю, это отправиться в вашу комнату, чтобы распаковать вещи и немного остыть. — Её глаза слегка прищуриваются. — Сегодня не по сезону тепло. Это угроза, но мне было всё равно. Не тогда, когда паника — это живой, дышащий монстр внутри меня, высасывающий весь мой кислород и бьющий меня изнутри. Я делаю глубокий вдох, затем ещё несколько, считая до десяти, двадцати, пятидесяти. Я называю десять вещей в комнате, пытаюсь сосредоточиться на ощущении, как мои пальцы царапают подошвы ботинок, но ничего не получается. Я всё время возвращаюсь к лицу Нури, к её взгляду, и это разрушает меня. Как и мысль о том, что Хадсон заперт, уязвим и совершенно не в состоянии себе помочь. Может быть, именно поэтому я спрашиваю Флинта: — Ты знал, что это должно было произойти? Он качает головой, но не смотрит мне в глаза. Вместо этого он смотрит прямо перед собой пустыми глазами и лихорадочно двигает челюстью. Это приводит меня в бешенство, как ничто другое не могло бы привести. Это бесчувственное существо — не тот кремень, которого я знаю, и что это значит? Весь этот уик-энд был просто ловушкой? Но чьей — Нури или Сайруса? Я бросаю панический взгляд на Мэйси, которая обычно действительно хорошо знает, как меня успокоить, но взгляд, который она посылает в ответ, показывает, что она так же напугана всем этим, как и я. Что только ещё больше выводит меня из себя. Тем не менее, мне удается держать язык за зубами — и держать себя в руках — когда Нури ведёт нас этажом ниже в наши комнаты. Она права. Не то чтобы мне нужно успокоиться, но мне нужно воспользоваться моментом и оценить ситуацию. Обдумать мой следующий шаг. И если это означает идти в мою комнату, как хорошая маленькая горгулья, так тому и быть. Коридор, по которому мы идём, великолепен, бальный зал, мимо которого мы проходим, изыскан… и рассчитан примерно на тысячу человек. В любое другое время, я знаю, я была бы очарована, но сейчас я почти ничего не замечаю. Всё мое внимание, каждая частичка меня сосредоточена на Хадсоне и ярко-синей нити внутри меня. Я не знаю, как это работает, даже не знала, что эти нити существуют, пока мы с Джексоном не стали парой. И я была слишком напугана, чтобы так пристально рассматривать Хадсона и свою. Слишком боялась, что это позволит мне увидеть больше, чем я хочу от него… или у него от меня. Слишком боюсь, что мне это слишком понравится. Слишком напугана тем, что я не смогу отпустить его — уйти. Но сейчас, сейчас я тянусь к нему со всей силой, заключённой во мне, закрываю его рукой с той же решимостью, с которой хватаюсь за свою нить. Я отчаянно хочу найти его, почувствовать его, узнать, что он в безопасности. В тот момент, когда мои пальцы обхватывают нашу связь, я чувствую его внутри себя, сжимающего свою сторону связи обратно. Меня захлёстывает столько эмоций, что я чуть не спотыкаюсь. Эмоции, которые я не готова исследовать. Не готова признать. Поэтому я перебираю все слои наших отношений, пока не нахожу ту часть, которая мне нужна — просто Хадсона. Я ожидаю, что он будет напуган, обезумен, так же беспокоится о себе, как и я о нём. Но я не чувствую ничего из этого — что испугало бы меня, за исключением того факта, что глубоко внутри него есть тепло, а не беспокойство, спокойствие вместо страха. С Хадсоном всё в порядке — более чем в порядке — по крайней мере, сейчас. У меня есть время, чтобы выяснить, как вытащить его оттуда, прежде чем Нури перейдёт к следующему шагу этого плана. На секунду я не могу не пожелать, чтобы она была выдуманным злодеем, готовящимся раскрыть свой злой план, чтобы герой (или, в данном случае, героиня) мог придумать способ помешать ей. Но это реальная жизнь, а не вымысел, и Нури не выглядит настолько глупой, чтобы кому-то рассказывать о своих планах. С другой стороны, она тоже не выглядит способной кого-либо похитить и посадить в тюрьму, и всё же мы здесь. Я сжимаю голубую струну ещё раз, снова воодушевлённая вспышкой электричества, которая пронзает меня насквозь. Хадсон всё ещё жив, всё ещё силён. Это всё, что имеет значение. — Это твоя комната, Грейс, — говорит Нури, останавливаясь перед красивой голубой комнатой. Над кроватью висит ещё одна люстра Дейла Чихули, красивая белая с серебром мебель и покрывало, которое, по совпадению, всего на оттенок или около того светлее, чем брачная связь, на которую я пялилась последние пять минут. Я киваю и, бросив на Мэйси взгляд, говорящий: «Найди меня, как только Нури уйдёт», я вхожу в комнату. Нури на мгновение останавливается за дверью, как будто ждёт, что я скажу «спасибо» или закрою дверь, но аду придётся буквально замереть, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы сделать то или другое. Она пригласила нас сюда на празднование и чтобы помочь нам решить, что делать, а затем, не раздумывая, развернулась и заключила Хадсона в тюрьму. Я ни за что не стану благодарить её за это. И я ни за что не закрою эту дверь и не рискну, что она тоже меня запрёт. Эта комната, возможно, олицетворяет роскошь в представлении большинства людей, но как только эта дверь закрывается снаружи, она становится тюрьмой, как и любая другая. Сегодня не тот день, когда я могу добровольно отказаться от своей свободы. Не тогда, когда свобода стольких других людей зависит от того, сохраню ли я свою. Поэтому вместо того, чтобы что-то сказать Нури, Флинту или остальным, я кладу свой рюкзак на полку в открытом шкафу рядом с дверью и начинаю притворно рыться в нём, повернувшись к ней спиной. Я чувствую, как она ждёт, слышу её дыхание, но когда становится ясно, что я не планирую двигаться, она тянется к ручке двери и начинает её закрывать. — Нет, спасибо. — Я протягиваю каменную руку и ногу и блокирую дверь, чтобы она не закрылась. Нури не выглядит шокированной моим поступком. Вместо этого она выглядит заинтригованной — и настороженной. Очень, очень внимательно. — Я полагаю, тогда мы оставим её открытой, — говорит она, прежде чем продолжить путь по коридору, мои друзья следуют за ней, как маленькие утки… или верные слуги. Я думаю, что следующие несколько дней скажутся.