Covet/Желание

Её ответ эхом отдаётся в моей голове, как слишком туго натянутый провод. — Если не будет войны, они не смогут убить Флинта. Или кого-нибудь ещё. — Вот именно. Потому что действия имеют последствия, даже в это тёмное время. Нури пристально изучает моё лицо — так пристально, что мне становится неловко, и я думаю о том, чтобы отвернуться, просто чтобы передохнуть на секунду. Но это такое же испытание, как и всё остальное, что произошло в этой комнате, поэтому я удерживаю её взгляд, позволяю ей посмотреть на себя. Она, должно быть, нашла то, что искала, потому что резко садится, затем лезет в ящик стола и достаёт ключ. Мы обе уставились на него, прежде чем она протянула его мне. Я почти боюсь надеяться, но всё равно беру его, решив не совершать никаких ошибок. По крайней мере, не сейчас. — Камеры находятся на нулевом этаже. Тебе нужно воспользоваться одним из главных лифтов, чтобы добраться туда. — Хорошо. Она приподнимает бровь. — А где «спасибо, что освободила твою пару»? — Спасибо, — говорю я ей и почти оставляю всё как есть. Но я не могу, не тогда, когда вся эта встреча посвящена установлению какого-то партнёрства. Партнёрские отношения работают только тогда, когда обе стороны находятся на одной и той же основе, и я полна решимости, что это сработает, полна решимости сделать всё, что я должна сделать, чтобы защитить людей, которых я люблю, от Сайруса и Далилы и всего, что запланировал Круг. — Пожалуйста, не делайте этого снова, — говорю я. Но и Нури, и я знаем, что это скорее требование, чем просьба. — Я думаю, мы обе знаем — теперь — что заключение Хадсона было вашим козырем в переговорах. И хотя я… восхищаюсь… безапелляционным отношением, когда дело доходит до спасения мира, я не хочу, чтобы люди, о которых я забочусь, снова использовались подобным образом. Я знаю, что давлю на неё, и наполовину ожидаю, что она набросится на меня, но это нужно сказать. Она должна знать, что Хадсон, Джексон, Мэйси, Иден, дядя Финн и Орден для неё недоступны. Что в следующий раз, когда она воспользуется одним из них, это не закончится для неё так же выгодно. Она наклоняет голову, кажется, обдумывает это. — Пока я не чувствую, что мой сын в опасности, я верю, что смогу с этим жить. Это кажется справедливым, учитывая, что мы с Нури хотим одного и того же. И как бы я ни злилась на Флинта раньше, я всё равно не хочу, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое. — Я уже несколько недель считаю Флинта одним из своих самых близких друзей, — говорю я ей. — До сегодняшнего дня я бы сказала, что отдала бы свою жизнь за него. Когда она откидывается назад на этот раз, она улыбается. — Я верю, что ты бы сделала это. И чтобы ты знала, он понятия не имел, что я планировала для Хадсона. Он был так же шокирован, как и ты. Я не знаю, говорит ли она это, чтобы заставить меня чувствовать себя плохо, но это работает — немного. Было две причины, по которым я так злилась на Флинта. Во-первых, потому что я думала, что он нас предал, но, во-вторых, на самом деле он пытался обвинить Хадсона в том, что случилось с Деймоном, даже не взяв на себя ответственность за то, что он сделал со мной. Я действительно думала, что пошла дальше, действительно думала, что оставила прошлое там, где ему и место. Но, по-видимому, нет. Мне, наверное, стоит поработать над этим… позже. — Вы знаете, не все вампиры такие, как Сайрус. — То, как она издевательски произнесла слово «вампир» в адрес Хадсона ранее, всё ещё ранит. — В конце концов, ваш сын любил двоих. Я определённо думаю, что у него есть свой тип, так что, вероятно, это облегчило бы семейные отношения, если бы вы тоже научились любить их. Нури одаривает меня полуулыбкой. Это первая щель в её доспехах за всю ночь, и она обнажает лишь тень обеспокоенной матери под её жесткой королевской внешностью. — Да, я некоторое время подозревала, что он был влюблён в Джексона Вега. — Она качает головой. — Но вампиры такие холодные существа, и они не подходят для наших огненных драконьих сердец. Мы страстно любим друг друга, и я боюсь, что Флинт на собственном горьком опыте поймёт, что это не так. — Вы ошибаетесь, Нури. Вампиры не холодные. Просто потому, что они не всегда показывают свою любовь цветистыми словами, это не значит, что её там нет. Они не просто любят всем сердцем. Они любят каждой частичкой своей души — души, которой они легко пожертвовали бы, не задумываясь, ради того, кого любят. Для меня большая честь быть любимой таким самоотверженным существом. — Я бросаю ей её слова в ответ и смотрю, как они попадают ей в самое больное место. — Лука такой же добрый и любящий, какими они бывают, и Флинту повезло, что он есть в его жизни. — Спасибо, что сказала мне это, — говорит она. — Разве это имеет значение? — Я ещё не знаю, — говорит она, но я вижу, что она обдумывает мои слова. — А как насчёт того, что я сказала о Флинте? Имеет ли значение, что он не знал о моих планах? Будешь ли ты снова искать его дружбу? — Я ещё не знаю, — говорю я с такой же честностью. Мы оба много наговорили, и нам обоим нужно о многом подумать. — Хорошо. Тебе не следует отпускать это слишком легко. — Моё удивление, должно быть, отразилось на лице, потому что она смеётся, а затем повторяет свою мантру. — Действия имеют последствия, Грейс. Ты думаешь, из-за того, что я его мать, я не могу признать, что он эффектно облажался с Лией? Он не просил о помощи — пытался сделать это в одиночку — и почти всё разрушил. — Включая меня, — говорю я сухо. — Включая тебя, — соглашается она, затем колеблется, как будто не уверена, что хочет сказать что-то ещё. В конце концов, она должна решить, что это стоит того, чтобы сказать. — Никому не доверяй, Грейс. Особенно Сайрусу. — Ммм, да, тут не о чем беспокоиться. Я бы предпочла довериться свежей краске. — Сайрус однажды обманул меня, и это почти уничтожило мой народ, почти разрушило всё моё королевство. Прежде чем это было сделано, нам пришлось лишиться почти всего, что у нас было — наших сокровищ, наших вещей, даже наших домов, включая саму Академию Кэтмир, которая когда-то была родовым поместьем моей семьи и нашим первоначальным Драконьим двором. И всё потому, что мы доверяли Сайрусу. Теперь её глаза светятся ещё ярче, и, присмотревшись повнимательнее, я понимаю, что не сила заставляет их светиться. Это гнев… и ненависть. — Он использовал это доверие, чтобы устранить самую большую угрозу своему господству — горгулий — а затем, как только они ушли, он нацелился уничтожить и нас. — Вы помогли? — спрашиваю я. Вопрос вырывается из меня испуганным шепотом, прежде чем я успеваю дважды подумать о благоразумии задать его. — Драконы действительно помогли ему уничтожить горгулий во Второй Великой войне? Одна только мысль об этом вызывает у меня отвращение, всё моё существо отвергает эту идею. Я знаю, что Сайрус — зло, знаю, что потребность во власти — это болезнь глубоко внутри него, но все ли такие в этом мире? Неужели никому нет дела ни до чего, кроме самих себя и того, что они могут вынести? И если да, то должна ли я быть такой же? Присоединюсь ли я к Кругу и вдруг буду заботиться только о том, что я могу взять? Или что я могу украсть? Если это так, я не хочу в этом участвовать — ни в чём из этого. Теперь моя очередь вставать на ноги. Я, спотыкаясь, иду к двери — ошеломлённая тем, что она мне сказала, и ещё больше тем, что всё это значит. Но прежде чем я успеваю взяться за дверную ручку, передо мной появляется Нури. — Сейчас не время вести себя опрометчиво, — шипит она на меня. — Наша история — это сложная дискуссия на другой день. Но достаточно сказать, что нет, мы не несли прямой ответственности за исчезновение горгулий, независимо от того, как рассказывается эта история в учебниках. Я остаюсь стоять, но не двигаюсь, чтобы уйти. Она продолжает. — Сейчас самое время проявить большую осторожность, Грейс. Сайрус хитёр, и он ни перед чем не остановится, чтобы получить то, что хочет. Ни перед чем, — повторяет она, — даже если это означает убийство его собственных сыновей. Уничтожение целой расы. Сжигание Круга и всего нашего мира дотла. И мы единственные, кто может его остановить. Её слова взрываются во мне, как сверхновые. Не факт, что Сайрус хитёр, потому что я была там, делала это, видела кошмары, доказывающие это. Но мысль о том, что мы с ней можем остановить его? Что мы можем изменить то, что тысяча лет планирования, заговоров — убийств — привели в движение? Всё, что я делала, это играла в игру, и это чуть не убило меня. Как я могу противостоять этому человеку, который делает врагом любого, кто идёт против него… а затем уничтожает его только потому, что может? — Каким образом? — спрашиваю я. — Как мы должны это сделать? Вы уже посадили Хадсона в клетку, потому что он велел вам… — Ты знаешь об этом? — резко спрашивает она. — Как вы и сказали, я не наивна, Нури. Я думаю, вам понравилось сажать его в эту клетку из-за Деймона. Но я не думаю, что вы сделали это по данной причине. Вы сделали это, потому что Сайрус хочет, чтобы он был там, и это окажет ему услугу для вас. Он почти уничтожил вас, а вы всё ещё готовы сделать это для него, так какого чёрта я должна вам верить, когда вы говорите, что мы можем его остановить? — Потому что я дала тебе ключ, чтобы вытащить Хадсона. — Она отмечает причины на пальцах. — Потому что, если мы сейчас не остановим Сайруса, он отнимет у нас всё. Всё. И, наконец, потому что страх держит людей в узде только в том случае, если им есть что терять. Сайрус наконец достиг переломного момента — он отнял так много у стольких людей, что жажда справедливости полностью подавляет страх. Всё, что нам нужно сделать — это обуздать эту жажду, разжечь её и — когда придёт время — дать ей волю. У него не будет ни единого шанса.