Covet/Желание

На секунду я так удивляюсь, что не отвечаю ему. Но затем Флинт легонько подталкивает меня, и я киваю так быстро, что чуть не получаю удар хлыстом. — Да, конечно. Хадсон улыбается, затем берёт меня за руку и притягивает прямо в свои объятия. И пусть он не такой броский, как Флинт, но у парня есть стиль. Он знает, как правильно держать девушку, чтобы она чувствовала себя в безопасности, защищённой, но при этом могла свободно двигаться, как ей заблагорассудится. Кроме того, я понимаю, когда отстраняюсь ровно настолько, чтобы пошевелить плечами и бёдрами, что со мной всегда так поступал Хадсон — во всём. Он всегда остаётся достаточно близко, чтобы помочь мне, если он мне понадобится — учусь ли я зажигать свечи, или пытаюсь пройти паранормальную этику, или беру на себя роль его отца. Он позволяет мне сражаться в моих собственных битвах — на самом деле, он настаивает на этом — но он всегда рядом, чтобы помочь мне, если мне это нужно. Не знаю, почему я раньше этого не понимала. Немного неловко осознавать это сейчас, сразу после того, как он притянул меня к себе так сильно, что я чувствую, как его длинные, худые мышцы прижимаются ко мне. Так крепко, что я боюсь, что он сможет услышать внезапный стук моего сердца. Он смотрит на меня сверху вниз, его глаза наполняются жаром, от которого у меня дрожат руки и сжимается горло. — Хадсон. — Я шепчу его имя, потому что это единственный звук, который я могу издать, единственное слово, которое я могу придумать. Я вижу, как это поражает его, как ему приходится пару раз с трудом сглотнуть, прежде чем он может улыбнуться и прошептать моё имя в ответ. Он опускает голову медленно, медленно, медленно, и всё моё тело приходит в состояние красной тревоги. Потому что это в миллион раз отличается от того, что произошло в лесу близ Кэтмира. Это было быстро, жестоко, ад, вышедший из-под контроля. Но это, это медленный, устойчивый ожог, такой, который нагревается постепенно, что вы даже не замечаете, как это происходит… пока вы почти не достигнете точки кипения. — Хадсон, — повторяю я снова, и мой голос звучит слабо и хрипло, даже для меня. Он тоже это замечает — я вижу это в его внезапно расширенных зрачках, слышу это в его прерывистом дыхании, чувствую это в том, как его тело теперь дрожит против моего собственного. И затем, как раз в тот момент, когда он собирается поцеловать меня, как раз в тот момент, когда его губы почти касаются моих, прямо над нашими головами раздаётся внезапный взрыв. Хадсон обнимает меня защитной рукой, даже когда он резко отстраняется. Мы оба поднимаем глаза, чтобы посмотреть, что происходит, и я ахаю, когда понимаю, что это такое. Где-то в последние несколько минут люстры втянулись в своего рода полую панель в потолке, и теперь весь потолок втягивается, отодвигается, открывая небо над нашими головами — и самый удивительный фейерверк, который я когда-либо видела в своей жизни. Хадсон смеётся, но я поражена десятками гигантских фейерверков, взрывающихся одновременно, снова и снова. — Пойдём, — говорит Хадсон, подводя меня к нашим друзьям, которые тоже охают и ахают — даже Флинт, который, я полагаю, видел это много раз и раньше. Но когда Хадсон предлагает переместиться в пустой угол, где сходятся две стены окон — прямо над рекой — вот тогда всё становится по-настоящему захватывающим. Потому что фейерверки не только прямо над нами, они также повсюду вокруг нас. Вспышки красного и фиолетового, золотого и зелёного, розового и белого, снова и снова. Затем, внезапно, к фейерверку присоединяются новые огни, круги, которые прорезают вспышки и выстраиваются в линию, создавая изображения гигантских драконов, корон и горящего пламени. Это самое невероятное шоу, которое я когда-либо видела. Это кажется очаровательным, может быть, даже немного мистическим, и хотя Лука объясняет, что дизайн делают дроны, это не имеет значения. Это всё ещё кажется волшебным. Всё, что связано с этой ночью, имеет значение. Особенно когда фейерверк заканчивается, оркестр возобновляет свою работу, и мы с друзьями часами танцуем под звездами. Когда часы бьют полночь, по всей комнате начинают звенеть крошечные колокольчики, и я поднимаю глаза на Хадсона. — Что происходит? Он пожимает плечами, но слегка ухмыляется. — Я думаю, что пришло время для сокровищ. Люди по всей комнате толпятся перед летающим сокровищем, поднимая руку к каждому предмету и ожидая, когда он мягко опустится. Раздаётся смех, крики радости, когда один за другим дракон тянется к сокровищу, чтобы вытащить конверт, драгоценности или ключ. Когда все трясутся от волнения по поводу того, что они выбрали, в голову приходит грустная мысль о том, что всех драконов сегодня здесь нет. Я поворачиваюсь к Флинту и спрашиваю: — Разве только придворные семьи могут выбирать из сокровищ? А как насчёт драконов, живущих в других местах, которые, возможно, не богаты? Флинт выглядит оскорблённым. — Во-первых, дракон не богат? — Он вытаскивает фальшивый нож из своего сердца. — Драконы любят копить. Это у нас в крови. Мы ничего не можем с этим поделать. Поэтому, независимо от того, что мы зарабатываем в жизни, мы копим это. Мы просто естественным образом накапливаем богатство — даже если на это уходят поколения. Он поворачивается к Луке и кладёт руку ему на плечи, прежде чем продолжить. — Но у драконов огромные драконьи сердца. Как бы сильно мы ни любили богатство, мы больше любим наши семьи. Наши кланы. Наших людей. — Он указывает рукой на взволнованных драконов, всё ещё вытаскивающих предметы из сокровищницы перед нами. — Этот фестиваль проходит в каждом городе по всему миру, где есть драконы. Конечно, никто не делает это с таким же талантом, как королева драконов и двор Драконов, но моя мать гарантирует, что каждый клан разделит королевскую сокровищницу. Мы сами о себе заботимся. Вмешивается Иден. — У каждого дракона и его семьи есть свои личные сокровища, но мы также все вносим свой вклад в королевские сокровища, которые затем перераспределяются во время фестиваля. Предметы из королевского клада отправляются на каждый фестиваль и объединяются с клановыми сокровищами. Я киваю. — То есть вклад в королевские сокровища — это то же самое, что платить налоги? Флинт закатывает глаза при этих словах. — Конечно, только без политической жадности или льгот для самых богатых семей. Монтгомери — правящая семья, потому что мы самые сильные, а не просто самые богатые. И мы верим, что мы так же сильны, как и наш самый слабый клан. Лицо Луки сияет гордостью за своего парня. — Ты почти заставляешь меня желать, чтобы я был драконом. Флинт улыбается ему сверху вниз, его грудь немного выпячена. — Может быть, однажды нам придётся сделать тебя почётным членом. И вот так момент между этими двумя превращается из сладкого в обжигающе горячий. Иден кашляет в ладонь, намекая, что сегодня вечером нужно ещё потанцевать, и мы все поворачиваемся, чтобы вернуться на танцпол. Но Флинт кричит: — Подожди минутку! Вы выбрали? — Выбрали что? — спрашивает Мэйси, выглядя смущённой и с более чем немного затуманенными глазами от недостатка сна. К настоящему времени мы все на ногах уже более двадцати четырёх часов — и в промежутке между напряжённым прибытием и танцами мы более чем готовы рухнуть. Флинт ухмыляется и показывает над нашей головой на сильно истощенный клад, всё ещё парящий в воздухе. — Ваше сокровище. — О, нам не нужно… — начинает Лука, но Флинт просто качает головой. — Ты не можешь прийти на самую большую вечеринку года дракона и уйти с пустыми руками. Так просто не делается. Моя семья внесла достаточно личного богатства, чтобы поделиться им с нашими гостями, дракон это или нет. — Он прищуривается, глядя на нас. — Так выберите что-нибудь. — Хорошо, хорошо. — Иден смотрит на золото и драгоценные камни, кружащиеся над нашими головами. — Что ты мне посоветуешь? — Зависит от того, чего ты хочешь. — Флинт тоже поднимает глаза. — Но я склоняюсь к конвертам. — Он ждёт, пока то, что он хочет, не окажется прямо над нашими головами, затем протягивает руку вверх. Секундой позже он приближается прямо к его руке. — Что в нём? — спрашивает Мэйси, придвигаясь поближе, чтобы заглянуть ему через плечо. Он пожимает плечами, затем срывает верх. Оттуда появляется то, что выглядит примерно как пять тысяч долларов наличными. Он ухмыляется. — Похоже, завтрак за мой счет. — Это так просто? — спрашивает Мэйси, в замешательстве качая головой. — Мои мама и папа — и родители моей мамы до них — очень усердно работали, превращая Драконий двор в нечто грозное, независимое и богатое. Для неё очень много значит то, что она может вот так отдавать своим людям, для неё много значит даже то, что можно отдать эти деньги. — Он наклоняет голову. — Так что да. Это так просто… и так важно. — А я думала, что в истории ведьм было много наземных мин, — говорит Мэйси. — Но история драконов, очевидно, столь же сложна. Затем она протягивает руку и снимает золотой браслет с несколькими различными амулетами из драгоценных камней, в том числе амулетом в форме волка. Лука снимает великолепные часы Breitling с чёрным ремешком из крокодиловой кожи, в то время как Иден идёт за ключом. — Где-нибудь здесь есть шкафчик, который я могу открыть этим? Флинт только смеётся. — Это не такой ключ, Иден. Она прищуривается, глядя на него. — Ну, и что же это тогда за вид? Я никогда раньше не доставала ключ. Он берёт его с собой к ближайшему столику официанта и макает связку ключей в оставшийся кувшин с водой. Мы с изумлением смотрим, как на цепочке для ключей появляется золотой логотип, который выглядит как два льва и крылья. — Это Экос? — Иден едва не визжит. — Ты лжёшь. Это всего лишь цепочка для ключей, верно? На самом деле это не совсем… — О, это Экос, — говорит он ей с широкой улыбкой. — Отнеси это завтра секретарше моей мамы, и она даст тебе выбор, какой из них ты хочешь — в зависимости от того, какие из них были заявлены к тому времени. Иден выглядит так, словно вот-вот выпрыгнет из кожи от радости, и я чувствую себя совершенно сбитой с толку. — Что такое Экос? — спрашиваю я. Мэйси выглядит такой же потерянной, как и я, но остальные четверо поворачиваются ко мне, как будто я только что ударила их в спину… и в сердце. — Самый крутой бутик-мотоцикл в мире, — говорит мне Иден. — Титановое шасси, колёса из углеродного волокна, самая великолепная, изготовленная на заказ покраска в бизнесе — ну, за исключением космического звездолета Harley, но на нём никто не может ездить. Экос! — Это потрясающе, — говорит ей Мэйси, крепко обнимая её… даже когда она делает вид, что просто соглашается с ними, глядя на меня за её спиной. — Совершенно потрясающе, — соглашаюсь я. Иден просто закатывает глаза. — Я возьму тебя прокатиться на нём. Ты поймёшь. — Я не могу дождаться, — говорю я ей искренне. И да, у моих родителей было правило, запрещающее мне ездить на мотоцикле, но я думаю, что если я смогу летать на драконе и превращаться в камень по команде, может быть, я всё-таки справлюсь с поездкой на мотоцикле. — Твоя очередь, — говорит мне Лука, подмигивая. Я смотрю на всё, что летает вокруг, а затем думаю о том, какой бессильной и панической я себя чувствовала, когда пыталась представить, что у меня есть деньги, чтобы открыть двор Горгулий. Поэтому я позволила всем ключам пройти мимо меня и выбрать конверт. Он приходит прямо ко мне, как и выбор других для них, и я открываю его, ожидая найти те же пять тысяч долларов, которые нашел Флинт. Вместо этого есть сертификат акций. 1500 акций Alphabet Inc. — Срань господня, — говорит Лука. — Серьёзно, срань господня. Это Гугл. — Это хорошо? — спрашиваю я. — Я имею в виду, я знаю, что это хорошо — Гугл, очевидно, огромен, но… — Конечно, это хорошо. — Хадсон пожимает плечами. — Если ты думаешь, что три миллиона долларов — это хорошо. Я задыхаюсь, глотая собственную слюну. — Прости. Что ты только что сказал? — Ты слышала меня. Каждая акция торгуется где-то по тысяче восемьсот долларов. Так что да, почти три миллиона долларов в твоей горячей маленькой ручонке. — Беру свои слова обратно, — поддразнивает меня Флинт. — Ты покупаешь завтрак. — Ммм, да, как только я снова смогу почувствовать своё лицо. Или мои руки. Или любую другую часть моего тела. — Я в шоке смотрю на сертификат акций. — Это на самом деле? — Это по-настоящему, Новенькая. — Флинт поднимает меня и разворачивает. — Ты миллионер. — На что ты собираешься их потратить? — спрашивает Иден с усмешкой. — Очевидно, завтрак, — говорю я ей, начиная верить, что, возможно, это действительно происходит. — На начало двора Горгулий? — О, чёрт возьми, да! — Мэйси визжит. Мы все смеёмся, а потом я поворачиваюсь к Хадсону. — Твоя очередь. Он качает головой. — У меня есть всё, что мне нужно. — Тот факт, что он смотрит на меня, когда говорит это, совсем не заставляет мой желудок переворачиваться. Остальные стонут, и Иден может издавать, а может и не издавать лёгкий рвотный звук. Но Флинт только усмехается. Затем говорит: — Да, хорошо, тогда протяни руку и возьми конверт для Грейс. Очевидно, нам нужно построить двор Горгулий.