Covet/Желание

В конце концов Хадсон всё-таки протягивает руку и достаёт для меня ещё один конверт. В нём есть тысяча долларов, что делает меня супер счастливой, но заставляет его освистать Флинта. Тем не менее, горячий шоколад и закуски в середине ночи на мне, когда мы немного позже поднимаемся на крышу — после того, как переоденемся в удобные спортивные штаны и толстовки. Мы все устали, но никто из нас не хочет, чтобы ночь заканчивалась, и есть что-то волшебное в том, чтобы быть здесь, наверху, в городе, раскинувшемся под нами. Я никогда раньше не видела Нью-Йорк в это время, и меня шокирует, насколько здесь тихо посреди ночи. Как будто его выключают, и яркая какофония дня и неоновый пыл вечера исчезают всего на пару часов, и всё, что остаётся — это… покой. Мне сейчас не помешает немного покоя, и моим друзьям, я думаю, тоже. У нас многое впереди, и эта ночь — этот украденный момент времени — кажется идеальной. В конце концов, однако, все они начинают заходить внутрь. Флинт и Лука выходят первыми с откровенно интимным выражением в глазах. Иден спускается следующей, а Мэйси вскоре после неё. А потом на крыше остались только мы с Хадсоном — вместе с моей быстро остывающей чашкой горячего какао. — Ты готов спуститься вниз? — спрашиваю я, выковыривая последний зефир из своей чашки. — А ты? — отвечает он. Я должна сказать «да». Мне холодно, и становится только холоднее, но… Я не знаю. Есть что-то в том, чтобы быть с ним на этом диване, мир у наших ног и плейлист моих любимых певцов — авторов песен, играющий на его телефоне, что кажется слишком особенным, чтобы сдаваться. По крайней мере, пока. Поэтому я качаю головой и зарываюсь поглубже в одеяло… и в него. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Я только что выиграла три миллиона долларов, — шучу я. — Я думаю, что у меня всё в порядке. Он ухмыляется. — Более чем в порядке, я бы сказал. — Весь этот уик-энд был сюрреалистичным. — Я знаю, как всё началось с того, что его арестовали, а закончилось тем, что я оказалась на этой крыше с Хадсоном, на три миллиона долларов богаче. — Это были лучшие выходные в моей жизни, — тихо говорит он. Я начинаю шутить о том, что арест обычно не входит в список дел, но что-то в его голосе — что-то в его глазах, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня — и слова застывают у меня в горле. И когда начинает играть «Обожаю тебя» Гарри Стайлза (потому что он всегда ставит одну песню Гарри Стайлза в середину плейлиста только для меня), я ничего не могу с собой поделать. Я встаю и протягиваю ему руку. — Давай, — шепчу я. — Давай завершим лучшие выходные в твоей жизни танцами на вершине мира. Он ухмыляется и берёт меня за руку. Затем он танцует со мной на крыше под одну из моих любимых песен, и я понимаю, что Флинт не единственный, у кого есть причудливые движения. — Я не знаю, где ты научился так танцевать, — визжу я, когда он раскручивает меня, а затем идеально затягивает обратно. — Ты многого обо мне не знаешь, — отвечает он, и что-то в его голосе заставляет моё тело болеть, а горло сжиматься. На секунду я боюсь задать вопрос, на который он меня подтолкнул, но когда песня заканчивается, и он с размаху окунает меня, я ничего не могу с собой поделать. — Что, например? — шепчу я. Он притягивает меня к себе и заключает в объятия как раз в тот момент, когда в плейлисте появляется песня «Если бы наступил конец света» Джей Пи Сакса и Джулии Майклс. Его рука скользит вниз, прямо над изгибом моей задницы, когда он притягивает меня к себе и поворачивает нас двоих прямо к краю крыши, так что огни Манхэттена мерцают под нами. И когда он наконец отвечает на мой вопрос, его глаза становятся океаническими. — Например, я действительно хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Это приглашение, в котором я нуждаюсь, мои руки скользят вверх, чтобы запутаться и потянуть его за волосы, когда я притягиваю его губы к своим. Хадсон издаёт низкий горловой стон, а затем целует меня в ответ, его губы, зубы и язык опустошают мои, как будто это конец света, и это последний поцелуй, который когда-либо разделят два человека. И я опустошаю его в ответ, кусая, облизывая, посасывая, целуя, исследуя каждый дюйм его рта, пока я едва могу дышать, едва могу думать. Пока всё, что я могу делать — это чувствовать. Его клыки царапают мою нижнюю губу, и я стону. Я сжимаю пальцы в его волосах и пытаюсь притянуть его ещё ближе. Это невозможно — мы не можем подойти ближе — но это заставляет его низко зарычать. И на этот раз, когда он использует свои клыки на моей губе, он кусает меня… а затем слизывает крошечные капли крови, которые поднимаются. — О, Боже! — Я отрываю свой рот от его, когда все чувства, которые у меня когда-либо были в моей жизни, внезапно просыпаются во мне. — Слишком много? — спрашивает он, и его голос звучит так же бездыханно, как я себя чувствую. — Недостаточно, — отвечаю я, а затем снова ныряю в его объятия. В него. В дикое, бесконечное сияние, которое есть у нас двоих. Его руки скользят под мои ягодицы, и я обвиваю руками его шею, а ногами его талию. А потом мы исчезаем, прямо с крыши, спускаемся по трём лестничным пролётам и поднимаемся по коридору, который ведёт нас в мою комнату. Его рот ни разу не отрывается от моего.