Covet/Желание

Хадсон слегка стонет, выгибается мне навстречу, и теперь моя очередь взять инициативу в свои руки. Моя очередь целовать его в шею, ключицу, впадинку на шее. Он хорошо пахнет — так хорошо — сандаловым деревом, солнцем и тёплым, манящим янтарём. Я хочу зарыться в него, остаться здесь, рядом с ним, до тех пор, пока этот момент и этот мир позволят мне. Хадсон, должно быть, чувствует то же самое, потому что он не торопится продвигаться вперёд или уходить из-под меня. Вместо этого он запускает руки в мои волосы, наматывая отдельные завитки на кончики и костяшки пальцев, пока не оказывается в них так, как кажется правильным, реальным и ужасающим одновременно. Это просто брачная связь, снова говорю я себе, прижимаясь бёдрами к его бёдрам. Просто брачная связь, когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и мои волосы образуют идеальную завесу между нами и остальным миром. Просто брачная связь, когда он прижимается ко мне снова и снова, пока я снова не закружусь во времени и пространстве. В течение долгих секунд после этого всё моё тело кажется звёздной пылью. Как маленькие капельки света, миллионы крошечных взрывов, летящих, падающих, парящих в пространстве. Хадсон всё время обнимает меня, его губы мягкие и нежные прижимаются к моим, когда он целует меня в плечо. Утыкается носом в ложбинку у меня на шее. Скользит губами по чувствительному месту за моим ухом. Я дрожу к тому времени, когда он, наконец, отрывает свой рот от моего. Он тоже дрожит, его тело натянуто, как тетива лука. Но когда я соскальзываю вниз и тянусь к его поясу от Armani руками, которые внезапно превратились в большие пальцы, он тянет меня обратно и перекатывает нас так, что теперь он растягивается на мне, его бёдра идеально прорезаются между моими. — Ты такая красивая, — говорит он с болью в голосе. Это уже второй раз, когда он мне это говорит, и от этого мне тоже снова больно. Заставляет меня дрожать ещё сильнее. — Ты вполне в порядке, чтобы посмотреть на себя. Он качает головой, издаёт весёлый звук в глубине горла. — Я рад, что ты думаешь, что я хорошо выгляжу. — Ну, ты ещё неплохо пахнешь, — говорю я ему, как будто притворяюсь, что обдумываю. — Значит, у тебя это получается. Сейчас он вовсю смеётся, и это хорошо смотрится. В уголках его глаз чуть-чуть появляются морщинки, и на левой щеке вспыхивает крошечная ямочка. — Ну, пока у меня что-то есть. — Я бы сказала, что у тебя всё в порядке. — Я провожу руками по его спине, наслаждаясь его силой под моими ладонями и тем, как напрягаются и растягиваются его мышцы. Наслаждаясь также тем, как это правильно, как это бывает редко в моей жизни. Я не знаю, что это значит, и не хочу знать. Завтра достаточно скоро, чтобы вынуть эту купюру из ящика стола. Сегодня вечером я просто хочу побыть здесь с Хадсоном, только он и я, немного. — Ах, да? — Он приподнимает бровь. — Расскажи. — Я думаю, я просто покажу тебе. — Я ухмыляюсь и толкаю его на спину, моя рука снова скользит к его поясу. На этот раз он не отталкивает меня. Хадсон стонет, и его глаза широко раскрыты, зрачки расширены, когда он выгибается от моего прикосновения. Теперь он дрожит — его дыхание прерывистое, кожа покраснела и немного вспотела. И наблюдать за ним вот так — самая сексуальная вещь, которая когда-либо случалась со мной. Ещё до того, как его пальцы вцепились в простыни, и моё имя полилось с его губ, как дождь над пустыней. После того, как мы оба выдохнемся, мы готовимся ко сну. Я ожидаю, что он ляжет рядом со мной, может быть, заснёт. Но вместо этого он переворачивается, пока снова не устраивается между моими ногами. Его лицо в нескольких дюймах от моего, его пальцы играют с моими кудрями, когда он смотрит на меня затуманенными от облегчения глазами… и с чем-то ещё, о чём я не готова думать. Однако меня поражает, насколько это естественно, как будто мы не в первый раз так себя чувствуем. Я знаю, что это не может быть правдой, знаю, что я никогда бы не изменила Джексону, пока была заперта в камне. Но это заставляет меня хотеть узнать больше — если не о том времени конкретно, то о Хадсоне. И то, что в настоящее время он заставляет меня дрожать, прижимая линию поцелуев к моей шее, не остановит меня от выяснения этого. — Могу я спросить тебя кое о чем? — шепчу я. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, нахмурив брови. — Конечно. Тебе действительно нужно спрашивать? — Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю. — Что, сейчас? — Он выглядит совершенно растерянным. — Разве я делаю что-то неправильно? — Он показывает на себя, в настоящее время лежащего на мне, его рот в дюйме от моей кожи. Я смеюсь. — Ты делаешь это великолепно, и ты это знаешь. Я беру его за руку, прижимаюсь поцелуем к ладони. И наблюдаю, как его глаза снова затуманиваются от желания, что заставляет мой желудок сделать полдюжины сальто назад, даже когда он спрашивает: — Так почему сейчас? — Я не знаю. — Я покрываю поцелуями его костяшки пальцев и запястье. — Я просто подумала… — Значит, я делаю это неправильно, — сухо перебивает он. — Я думал, что цель состояла в том, чтобы ты не думала. — Да, ну, ты тоже довольно хорошо осветил эту часть программы. Но серьёзно. — Я приподнимаюсь на локтях. — Ты так много знаешь обо мне, и я знаю, что раньше знала о тебе не меньше. Но я не могу вспомнить, и я так сильно это ненавижу. Ты можешь… — Мой голос дрожит, когда я думаю о том, как много я пропустила — и как много я пропускаю. — Ты можешь рассказать мне кое-что о себе? Что-то, что я раньше знала, но сейчас не могу вспомнить? — О, Грейс. — Он опускает голову, пока его лоб не упирается в мой. — Конечно. Что ты хочешь знать? — Я не знаю. Что-нибудь. Всё? — Это действительно широко, но ладно. — Он прижимается поцелуем к моим губам, затем скатывается с меня и ложится на бок. — Я не имела в виду, что тебе нужно было уходить. — Я хватаюсь за него, пытаюсь вернуть его. Он смеётся. — Я далеко не уйду. Но если ты хочешь, чтобы я мог вести реальную, последовательную дискуссию, мне не нужно быть сверху над тобой. — Тогда, может быть, мы сможем провести последовательную дискуссию позже. — Я снова пытаюсь притянуть его к себе, но Хадсон не двигается, когда он не хочет, чтобы его двигали. — Кое-что обо мне, что ты раньше знала, — он на секунду задумывается. — Я прочитал каждую пьесу, которую когда-либо писал Шекспир, по крайней мере дважды. — Да, ни хрена. — Я закатываю глаза. — Мне не нужно было, чтобы ты мне это говорил. — Серьёзно? Ты собираешься судить о том, чем я решу поделиться? — Он выглядит обиженным. — Когда это так очевидно, да. Без обид, но я почти уверена, что ты живая, дышащая библиотека. И не просто как обычная библиотека. Как Александрийская библиотека. — Ты думаешь, я похож на библиотеку, которая сгорела дотла? — Теперь он выглядит более чем оскорблённым. — Оказывается, на самом деле она не сгорела дотла, — говорю я ему. — Разве ты не слушал выступление на TED? — Как-то я, должно быть, пропустил это. — Он делает серьёзное лицо. — Твоя потеря, — говорю я ему, пожимая плечами. — Это был хороший фильм. Он кивает, даже делает довольно приличную попытку не рассмеяться, когда отвечает: — Очевидно. — Она загорелась, когда Юлий Цезарь поджёг корабли в гавани. Но я думаю, что есть масса доказательств того, что группа писателей и философов продолжала пользоваться библиотекой годы спустя. Это был не огонь, который погубил её так сильно, как все последующие лидеры, которые боялись знаний, которые она содержал. Когда я заканчиваю, я понимаю, что Хадсон смотрит на меня с самым ошеломлённым выражением лица, которое я когда-либо видела. — Что? — спрашиваю я. Он просто качает головой. — Я должен сказать, Грейс, что это действительно сексуальный постельный разговор. Он наклоняется для поцелуя, но я останавливаю его, прижимая руку к его рту. — Нет. Ни за что. Никаких тебе интимных разговоров и никаких поцелуев, пока ты не расскажешь мне то, чего я на самом деле не знаю. Его брови взлетают вверх. — Ты что, издеваешься надо мной? Теперь ты прекращаешь целоваться? — Ммм, да. Пока ты не будешь следовать установленным правилам, чёрт возьми, я права. — Я тянусь за одеялом, начинаю натягивать его на себя для хорошей меры. Но Хадсон этого не потерпит. Он снова выдёргивает голубой шёлк, на этот раз заходя так далеко, что роняет его на пол, подальше от моей досягаемости. — На случай, если ты не заметила, я не очень хорошо следую правилам. Кроме того, есть много других мест, где я хочу тебя поцеловать.