Covet/Желание

Лука пытается схватить его, но промахивается и тоже вылетает в окно. Мэйси кричит, падая, и вскоре половина зала собирается вокруг нас, наблюдая, как Лука распластывается на высоте пятисот футов над Таймс-сквер. Потому что он не падает. Он просто лежит там, в воздухе, у ног Флинта. — Всё в порядке, малыш, — говорит Флинт, наклоняясь, чтобы помочь ему подняться на ноги, в то время как гости позади нас весело хихикают. Потому что без всякой рифмы или причины, которую я могу понять, Флинт и Лука буквально гуляют по воздуху. И так же много других гостей, которые должны решить, что пришло время покинуть помещение. Двадцать или тридцать из них роятся в воздухе над Таймс-сквер, всё ещё сжимая в руках украшенные драгоценными камнями бокалы для шампанского. Часть меня хочет списать это на то, что они драконы, но ни одно из их крыльев не раскрыто. Кроме того, Лука стоит там прямо рядом с Флинтом, и я знаю, что он не может летать. — Что происходит? — спрашивает Мэйси, задавая вопрос, о котором мы все пятеро думаем. — Выходи и посмотри сама, — говорит Флинт. И хотя я не совсем уверена, что выкупаю то, что он делает, я решаю делать то, что он говорит. В худшем случае я начинаю падать — по крайней мере, у меня есть крылья, чтобы не упасть навстречу смерти. Но когда я ухожу с края отеля, я не чувствую воздуха. Я чувствую твёрдую почву под ногами. Что невозможно, так как мы буквально стоим посреди воздуха. Когда я смотрю вниз, я вижу людей, бродящих по Таймс-сквер. Рекламные щиты, уличное движение, огни Бродвея… всё это здесь. Мы стояли там внизу всего несколько минут назад, а наверху ничего не было. Я смотрела прямо на крышу этого самого здания. И всё же мы здесь. Хадсон, Мэйси и Иден присоединяются к остальным из нас на том, что кажется гигантским листом стекла, простирающимся над Таймс-сквер, а также вдоль всей Седьмой авеню и Сорок Пятой улицы. Потому что, насколько я могу видеть, люди — драконы — выстраиваются по сторонам стеклянных улиц в ожидании начала действия. Это самая умопомрачительная вещь, которую я когда-либо видела за год умопомрачительных вещей. Но каким-то образом, каким-то образом драконы использовали достаточно магии воздуха — по крайней мере, я предполагаю, что это магия — чтобы провести целый фестиваль в воздухе прямо над Таймс-сквер, и никто внизу этого не видит. Это гениально и дьявольски одновременно. А также, кстати, чертовски круто. — Ты должен признать, — говорит Хадсон, толкая Луку локтем. — Это требует смелости. — Больших яиц, — соглашается Лука. — Кто вообще об этом подумал? — спрашивает Мэйси. — И как вам, ребята, это удалось? Флинт только усмехается. — Ты же на самом деле не думала, что ведьмы были единственными, кто мог управлять воздухом, не так ли? — На самом деле, да, — говорит она ему. — Я вроде как думала так — Я слышала, что Суд сделал это, — говорит Иден, и это первый раз, когда я слышу, как она благоговеет за всё время, что я её знаю. — Но я никогда по-настоящему не верила в это до сих пор. Флинт протягивает руки. — Сюрприз! — Ни хрена удивительного, — ворчит Лука, но улыбается почти так же широко, как Флинт. — Хочешь пойти поискать местечко? — спрашивает Флинт. — Разве у тебя там нет королевских обязанностей, которые ты должен выполнять? — спрашиваю я, указывая на то, что выглядит как главная сцена всего мероприятия. — Позже, — говорит он. — Я отпросился от первоначальных обязанностей, чтобы развлечь наших королевских гостей. — Он жестом указывает на Хадсона и меня. Хадсон только смеётся. — По-моему, звучит как куча дерьма. — Безусловно, — соглашается Флинт. — Но это освободило меня от обязанностей шоу-пони, так что я возьму это. А теперь пошли. Фестиваль начнётся примерно через пять минут, и я хочу иметь возможность его увидеть. Он выводит нас из отеля и ведёт немного дальше по кварталу в огороженную верёвками VIP-зону. Здесь всё ещё многолюдно, но не так, как в некоторых других местах вдоль улицы, поэтому мы с благодарностью ныряем под верёвки. Мы успели как раз вовремя, потому что как только мы устроились за верёвкой, начинается музыка. Сначала она тихая, едва заметная, в воздухе кружатся колокольчики ветра. Затем она становится громче, к ней присоединяются колокольчики и флейты, а затем другие деревянные духовые, и, наконец, лёгкие струны, когда музыка катится и пробивается сквозь аудиторию, танцуя в воздухе. Это великолепно — одна из самых красивых песен, которые я когда-либо слышала — но я её совсем не узнаю. — Что это такое? — шепчу я, не желая разрушать чары, которыми она окутывает всех нас. — Это песня дракона, — торжественно отвечает Хадсон, — просто в музыкальной форме. — Я не знала, что это. — Это определённо так. Попроси Иден или Флинта как-нибудь спеть. Это поразит тебя. По мере того как песня становится всё громче и громче, паря над нами, первые исполнители врываются на то, что, как я начинаю понимать, является гигантским парадным маршрутом. Драконы в человеческом облике выполняют воздушную акробатику, кувыркаясь и летая, скручивая и сплетая ленты вокруг себя, когда они кружатся по улице. Сложный макияж на их лицах, одетые в красочные трико с прозрачными юбками и рубашками, они олицетворяют деликатность, на которую, я и не подозревала, способны драконы. По мере того как они продвигаются дальше по маршруту парада, музыка меняется — становится громче, требовательнее, мощнее. И как только она достигает крещендо, драконы взлетают с вершин самых высоких зданий вокруг нас и устремляются прямо к центру улицы. Молния с шипением проносится по небу, в то время как огонь и лёд разлетаются во все стороны. Драконы мчатся по стеклянной улице, а затем взмывают высоко, высоко над нами, только для того, чтобы совершать невероятные прыжки, повороты и сальто, когда они мчатся вниз со смертельной скоростью. Они делают это снова и снова, и каждое погружение становится более опасным, чем предыдущее. Затем музыка снова меняется, возвращаясь к лёгкому, эфирному звуку самого начала. Но я не могу поместить инструменты в эту песню, и когда в поле зрения появляются драконы, я понимаю почему. Все они женщины, все в человеческом облике, и они поют… Это песня дракона, о которой Хадсон упоминал ранее, и она так прекрасна, что у меня на глазах выступают слезы. — Ты прав, — шепчу я ему, и мой голос немного срывается. Он улыбается мне в ответ, и это мягкая улыбка, а не его обычные резкие. И хотя я изо всех сил старалась отогнать их, он, должно быть, видит остатки непролитых слёз моих глазах, потому что он обнимает меня за плечи и притягивает в укрытие своего тела. — Это невероятно, — говорит Мэйси, когда певцы-драконы продвигаются дальше по очереди. — Я знаю, — говорю я ей. — Я никогда не видела ничего подобного. Но затем на маршрут парада спускается ещё больше драконов. Большие, сильные, мощные, они посылают ветер, пронизывающий аудиторию, огонь, танцующий по краям канатов, удерживающих нас от курса. Один дракон стреляет огненным шаром в нашу сторону, и я, задыхаясь, отшатываюсь от него, но Флинт только смеётся. Прямо перед тем, как другой дракон выхватит его из воздуха, превратив огонь в большое кольцо. Вскоре в центре улицы выстроилась дюжина огненных колец, одно за другим, и драконы по очереди летают по кругу, делаю его всё уже и уже. За ними следуют младшие драконы, маленькие мальчики и девочки, идущие по парадному маршруту в человеческом облике, бросая в зрителей пригоршни драгоценных камней и золотых монет. Я наполовину ожидаю, что люди будут бросаться друг на друга ради них — видит Бог, люди растоптали бы друг друга, пытаясь заполучить бриллиант размером с детский кулак или сапфир такого синего цвета, что он почти кажется чёрным — но драконы, похоже, воспринимают всё это спокойно, как будто они знают, что каждый, кто чего-то хочет, получит это до того, как они уйдут. Ещё больше драконов пролетают вслед за ними, молнии сверкают в воздухе прямо над нами. Это мощная молния, громкая и яркая, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть вниз, не видели ли или не слышали ли что-нибудь люди внизу. Но ни один из них вообще не смотрит вверх — как будто они действительно одни там, внизу, и над ними нет ничего, кроме неба. После того, как драконы-молнии проносятся мимо, над нами начинают взрываться фейерверки — такие же большие и яркие, как прошлой ночью над Хадсоном. Я полагаю, что они знаменуют конец шоу, но затем посреди всего этого взрывающегося фейерверка множество золотых драконов мчится по Седьмой авеню быстрее, чем я когда-либо думала, что можно летать. Они перебираются с одного конца на другой, как кажется, в мгновение ока; затем они возвращаются и делают это снова и снова — на этот раз бросая то, что ужасно похоже на комету Людареса, туда и обратно между своими когтями. Они движутся так быстро, летят так прямо, бросают так сильно, что я едва вижу размытое пятно кометы, когда она покидает один коготь дракона и подхватывается следующим. Взад и вперёд, взад и вперёд, взад и вперёд они летают, пронося комету среди них, как будто они участвуют в игре «Лударес» в своей жизни. — Кто они такие? — спрашивает Мэйси хриплым от волнения голосом, когда золотые драконы разворачиваются и возвращаются, чтобы сделать ещё один круг над улицей. — Это «Золотые селезни», — говорит Иден, и невозможно не заметить благоговение и уважение в её голосе, когда она говорит о них. — Они самые хорошо обученные драконы в мире, и они путешествуют по всему миру, устраивая шоу и помогая обучать других драконов. — Первый отряд «Золотых селезней» собрался более тысячи лет назад, — говорит мне Флинт, и в его голосе слышится такое же благоговение. — В те времена, когда Лударес был чем-то большим, чем просто игрой, в которую играли дети. Ещё во время игры он решал не только, кто сядет в Круг, но и кто будет жить или умрёт. Драконы отдали своих лучших летунов в отряд для обучения, и медленно, но верно они помогли нам выбраться из укрытия и нищеты. Они помогли нам восстановить наш статус и стать двором Драконов, который может всё это сделать. Ещё раз «Золотые Селезни» описывают петлю, и когда они стреляют прямо по Сорок Пятой, они делают это так быстро, что преодолевают звуковой барьер — гигантскую звуковую бомбу, эхом разносящаяся с конца улицы, такая громкая и очевидная, что даже люди внизу подпрыгивают и начинают оглядываться в поисках того, что, возможно, могло её вызвать. Остальные из нас разразились радостными возгласами и аплодисментами, которые длятся до тех пор, пока над нашими головами не начинает взрываться совершенно новый набор фейерверков, настолько быстрых и интенсивных, что они освещают всю улицу и заставляют её выглядеть так, как будто само небо проливается золотым дождём.