Covet/Желание

На следующее утро мы вшестером проводим день в Нью-Йорке скорее по необходимости, чем из желания поболтаться и дать Нури шанс нанести нам ещё один удар. Но Лука и Хадсон оба пили человеческую кровь с тех пор, как мы приехали сюда — Хадсон, очевидно, больше, чем Лука — и это означает, что мы не можем путешествовать, пока не стемнеет. Иден и Мэйси используют это время, катаясь на новом Экоссе Иден по всему городу, в то время как Флинт и Лука выступают с Эйденом и Нури — король и королева хотят проверить нового парня один на один, что кажется справедливым. Это оставляет нас с Хадсоном зависать в моей комнате весь день, смотреть фильмы и говорить обо всём. В моей жизни до Кэтмира я была большой читательницей — у меня не было времени много читать с тех пор, как половина паранормального мира нарисовала мишень на моей спине — но приятно лежать в постели и спорить с Хадсоном о Хемингуэе (полный женоненавистник, мне всё равно, что он говорит), Шелли (Перси, а не Мэри: неважно, насколько ты гениален, если ты ещё и полный мудак) и неумирающей любви Хадсона к французским экзистенциалистам (ничто не может быть так плохо, как они думают, что всё есть). — Серьёзно, если ничего не имеет значения, почему они должны тратить так много времени на нытьё по этому поводу? — Я бы не назвал это нытьем, — говорит мне Хадсон, и я могу сказать, что задела его за живое. Это парень, который пассивно-агрессивно читал «Выхода нет», когда был пойман в ловушку в моей голове и злился на меня за то, что я поцеловала его брата. Но я не собираюсь сдаваться в этом вопросе. — Всё, что угодно, всё было бы лучше, чем эта душевная мука, эта ползучая боль, которая гложет, шарит, ласкает и никогда не причиняет достаточно боли, — говорю я ему, цитируя Сартра, закатывая глаза. — Хорошо, может быть, этот немного плаксивый. — Он смеётся. — Но они не все такие. — Несомненно, что мы не можем избежать страдания, ибо мы и есть страдание? — отстреливаюсь я. — Продолжай защищать его. Я могу заниматься этим весь день. Хадсон поднимает руки в универсальном жесте капитуляции. — Ты победила. Может быть, мне просто было о чём плакаться раньше. — До чего? — спрашиваю я. Он не отвечает, просто качает головой. Но он смотрит на меня ласковыми глазами, и я точно знаю, чего он не говорит. До меня. И я не знаю, что на это ответить, поэтому я ничего не говорю. Я просто наклоняюсь и целую его, целую и целую, пока час спустя Флинт не стучит в дверь и не говорит, что пора идти. Мой желудок скручивает, и я чувствую, как возвращается знакомое беспокойство. Мы жили за счёт занятого времени, и оно наконец-то настигло нас. Мы с Хадсоном решили не портить никому время в Нью-Йорке разговорами о тюрьме или Старухе. Мы наконец-то рассказали всем, чем поделилась Нури за ужином, прежде чем отправиться обратно в Кэтмир. Так почему же у меня в животе скрутило от мысли, что мы ждали слишком долго? Мы едва прошли через дверь в Кэтмире, как Джексон спрыгнул с четвертого лестничного пролёта и приземлился у наших ног. — Слишком драматично? — спрашивает Хадсон, когда Мекай спускается по лестнице гораздо более спокойным шагом. Джексон просто обнажает зубы в не очень близком подобии улыбки. — Я поговорил с Делайлой за тебя, но если ты не хочешь слушать, что она хочет сказать, я могу вернуться в свою комнату. — Я бы предпочла не слышать, — бормочу я себе под нос. Но когда рядом вампиры, ты не шепчешь себе под нос, и Хадсон бросает на меня взгляд. — Не суди её, пока не узнаешь всё. — То, что она пережила, — издевается Джексон — по сути, это то, о чём я думаю, но не собираюсь говорить. Хадсон игнорирует его, вместо этого обращаясь ко мне. — Я не буду ее защищать. Она застелила свою постель, когда выбрала Сайруса. Она не могла уйти, но защищала меня, как могла. Она пережила гораздо больше, чем ты можешь себе представить. — Как и я, — насмехается над ним Джексон, наклоняя голову так, что его шрам резко выделяется на щеке. — И у меня нет времени думать обо всём, что она сделала для тебя. Я слишком занят воспоминаниями о том, как она хотела уничтожить меня из-за тебя. Хадсон переводит взгляд на шрам, но всё равно выглядит так, будто хочет ещё поспорить. Я кладу руку ему на локоть, надеясь вопреки всему, что он этого не сделает. В конце концов, однако, всё, что он говорит, это: — Какое сообщение она отправила? — «Кажись слабым, когда ты силён». — Хорошо, спасибо за это, — вздыхает Хадсон, устало вытирая рукой по лицу. — Ты можешь просто сказать мне, что она хотела, чтобы я знал, чтобы мы могли лечь в постель? — Вот и всё, — говорит Джексон, и его глаза — не что иное, как чёрные провалы, когда он повторяет: — Это всё, что она сказала. — И это всё? Цитата из «Искусства войны» стоила того, чтобы требовать вашего присутствия при дворе? — спрашивает Хадсон. И мне приходится смеяться, потому что он, кажется, так удивлён всем этим —не только тем, что его мать прислала ему странную цитату, но и самой идеей намеренно показаться слабым. Я не думаю, что он смог бы, даже если бы захотел. — Я не впечатлён. — Хадсон пожимает плечами. — Это очень похоже на сообщение BS. — Его намеренное избегание смотреть на Джексона даёт понять, что он думает, что его брат троллит его. Но я не верю, что Джексон сделал бы что-то подобное. Тот факт, что он дважды обращался в Суд и оба раза имел дело со своей матерью, говорит о том, как сильно он хочет помочь Хадсону, что бы он ни говорил. — Я так не думаю, — говорю я ему, вставая между ними в попытке снизить напряжение, исходящее от них обоих. — Я думаю, может быть, это означает, что в данный момент она пытается выглядеть слабой, поэтому твой отец не понимает, что мы все работаем против него — включая её. Я немного задыхаюсь, произнося последнюю часть, но, может быть, Хадсон прав насчет неё. Может быть. Джексон фыркает, а Хадсон прищуривается, но ни один из них ничего не говорит другому. — Кроме того, — продолжаю я, — если ничего больше, ты можешь спросить её, когда она придёт на выпускной через несколько дней. Как только я произношу эти слова, я понимаю, что это ошибка. Ещё до того, как глаза Хадсона потемнеют при мысли о том, что его родители приедут в Кэтмир — или, точнее, его отец. Джексон реагирует так же плохо, говоря: — Нам повезло, — а затем возвращается к лестнице. — Теперь, когда я передал сообщение, я собираюсь спать. — Ты не можешь, — впервые произносит Лука. — Мы просто вернулись, чтобы принять душ и перекусить. Мы снова отправляемся в путь через час — нам нужно опередить солнце. Джексон прищуривается, глядя на него, как будто думает о том, каково было бы разорвать Луку на куски. Лука задерживает на нём взгляд на пару секунд, затем опускает глаза. Я его не виню. Этому Джексону невозможно противостоять. Но Мекай выходит вперёд через несколько секунд и спрашивает: — Куда вы идёте на этот раз? Теперь, когда напряжение между двумя братьями немного спало, остальные придвигаются ближе. — Мы должны увидеть ведьму в тюрьме, — говорит ему Флинт. — Моя мама думает, что она могла бы помочь Хадсону сбежать. — Джексон, похоже, не очень заботится об освобождении Хадсона из тюрьмы. Взгляд, который он посылает Флинту — признак этого. — Хорошо, так что забудь о Хадсоне. Я думаю, мы все можем согласиться, что Корона нужна нам сейчас больше, чем когда-либо, чтобы остановить Сайруса. Королева вампиров посылает зашифрованные сообщения. — Брови Флинта взлетают вверх, и это дерьмо приобретает ещё более странный вид. Джексон вздыхает и поворачивается ко мне. — Ведьма? Какая ведьма? — Нури называла её Старухой, — говорю я. — Она сказала, что её никто не видел очень давно, но что она помогла построить тюрьму и, возможно, даст нам несколько советов. — И что, мы просто собираемся убежать и довериться какой-то ведьме, потому что мама Флинта сказала нам об этом? — Эй, доверять ведьме не более логично, чем доверять вампиру! — возмущённо говорит ему Мэйси. Он бросает на неё мрачный взгляд. — Ты в каком-то заблуждении, что я доверяю вампирам? — Мы должны кому-то доверять, — говорю я ему. — И ты думаешь, что кто-то по имени «Старуха» — это тот, с кого стоит начать? — Тебе не обязательно идти, — рычит Хадсон. — О, я иду, — огрызается Джексон в ответ. — Видит бог, вам понадобится кто-то, кто спасёт ваши задницы, когда всё пойдет наперекосяк. — Почему ты думаешь, что это произойдёт? — спрашивает Иден. — Я думаю, что более уместен вопрос: как, чёрт возьми, ты можешь думать, что этого не произойдет?