Covet/Желание

Всё моё тело вспыхивает от холода к жаре и снова к холоду, когда её слова обжигают мою кожу и скользят по каждому нервному окончанию. Я старалась не поддаваться её драматизму, старалась вести себя так, как будто история Кассии и Адрии была далеко не такой увлекательной, как сейчас. Но она поймала меня на этом — и довольная улыбка на её лице, когда её глаза возвращаются к полунормальному состоянию, говорит о том, что она это знает. Это то, что я искала во всех этих книгах. Это история происхождения горгулий, которую я нигде не смогла найти. Хадсон, должно быть, чувствует моё волнение, потому что он скользит рукой по небольшому количеству диванной подушки между нами и обхватывает мой мизинец своим. Совершенно другой вид нервной энергии пронизывает меня при первом прикосновении его кожи к моей. Когда он использует свой мизинец, чтобы нежно сжать мой, я сжимаю его спину. И я потрясена количеством тепла, которое это небольшое взаимодействие посылает по спирали через всё мое существо. Словно почувствовав, что потеряла моё внимание, Старуха несколько раз прочищает горло. Только когда все пятеро из нас переключили своё внимание на неё, она, наконец, начинает эту последнюю итерацию своей истории. — Хотя божество оставило Кассию и Адрию страдать вместе со своими созданиями, Ациэль не оставил их полностью. И поэтому, осознав, что мир и существа, созданные дочерьми, могут никогда не обрести равновесия, что навсегда оставит их в ловушке на земле, Ациэль подарил им собственное творение. Горгулий. Она одаривает меня жуткой улыбкой, от которой волосы у меня на затылке встают дыбом. В ответ я чувствую, как что-то глубоко внутри меня шевелится, оживает. Сначала я думаю, что это моя собственная горгулья, реагирующая на быстрые изменения в моём теле, когда я пытаюсь впитать всю информацию, которую даёт нам Старуха. Но потом я слышу голос глубоко внутри себя. Я не слышала его уже несколько недель, но узнаю в тот момент, когда он начинает говорить. — Нет, — он говорит мне. — Нет, нет, нет. Тебе нужно идти. — Всё в порядке, — говорю я Неубиваемому Зверю, который каким-то образом умудряется разговаривать со мной, несмотря на расстояние между нами. — Она не причинит нам вреда. — Это плохо, плохо, плохо, — говорит он мне. — Всё в порядке, — повторяю я ещё раз. — Мне нужно знать, как мы были созданы. Мне нужно знать, что с нами случилось. Он больше ничего не говорит, просто посылает мне дурное предчувствие, прежде чем исчезнуть. Я просто хотела знать, было ли это потому, что он в ловушке и нуждается во мне, чтобы я пришла и освободила его, или потому, что он знает что-то, чего не знаю я, и пытается рассказать мне об этом… или пытается скрыть это от меня. — Не волнуйся, — говорю я ему. — Я обещаю, что вернусь за тобой. Я обещаю, что освобожу тебя. Но он ушёл так же легко и неожиданно, как и появился. — Значит, это божество, создавшее девочек, создало горгулий? — спрашивает Лука, сосредоточенно прищурив глаза. — Божество, создавшее богинь, — поправляет она его. — Но да. Чтобы уравновесить силы порядка и хаоса, вызванные людьми и паранормальными явлениями, он создал горгулий. Ациэль хотел, чтобы через некоторое время горгульи уравновесили ситуацию, и тогда однажды их дочери, усвоив свой урок, будут освобождены из этого земного царства. Но чтобы воплотить эту возможность в реальность, они должны были создать существо, которое не поддавалось влиянию ни одной из сторон. — Поскольку горгульи были созданы из источника всей магии, а не из хаоса или порядка, ты держишь в себе и то, и другое, Грейс. Желание создать порядок, желание создать хаос. Всегда в состоянии войны, но и всегда в гармонии. Именно эта способность позволяет вам оседлать оба мира, стать маяком мира для творений обеих сестер. Это также то, что помогает вам направлять магию с обеих сторон. — Это не значит, что ты невосприимчива к магии, — уверяет она меня. — Ты существо, рождённое магией, поэтому ты всегда будешь так или иначе привязана к ней, но только самая древняя магия когда-либо будет действовать на тебя. Как будто в доказательство этого, она посылает небольшой электрический ток через комнату, который ударяет меня достаточно сильно, чтобы я задохнулась. — Что не так? — спрашивает Хадсон, переводя прищуренный взгляд с меня на Старуху. — Просто небольшая демонстрация того, на что способна настоящая магия, — спокойно отвечает она. — С ней всё в порядке. — Я в порядке, — эхом отзываюсь я, хотя каждое моё нервное окончание ощущается так, словно его ударило током. У меня так много вопросов, которые я хочу задать. Означает ли это, что я действительно так отличаюсь от других, как иногда чувствую? Не потому ли, что горгульи почти исчезли с земли, кажется, что всё так быстро выходит из-под контроля — как в человеческом, так и в паранормальном мирах? И если да, то должна ли я найти способ вернуть равновесие? На первый взгляд эта идея кажется абсурдной. Раньше по земле ходили тысячи и тысячи горгулий. Теперь я знаю только о двух, и одна из них прикована цепью в пещере, почти полностью обезумев от изоляции. Как мы можем исправить всё, что не так? Многое нужно обдумать, о многом побеспокоиться и попытаться найти способ справиться с этим. И сейчас не время для всего этого, не сейчас, когда Старуха так внимательно наблюдает за мной. И не тогда, когда всё остальное, кажется, выходит из-под моего контроля — Джексон, Сайрус, мои чувства к Хадсону… Прямо сейчас мне кажется, что я иду по балансиру, который слишком высок. Одно неверное движение, и я не только упаду, но и разобьюсь вдребезги. Я чувствую, как сжимается моя грудь, моё сердце колотится, а желудок опускается. Нет, нет, не сейчас. Теперь это не паническая атака. Я прерывисто вздыхаю и с трудом выдавливаю слова из своего быстро сжимающегося горла. — Если предполагается, что я способна преодолевать оба мира хаоса и порядка, почему даже намёк на конфликт перехватывает моё дыхание? — Это хороший вопрос, не так ли? — Она снова улыбается — и снова улыбка не доходит до её глаз. Но после нескольких минут наблюдения за тем, как я пытаюсь дышать, она машет рукой, и мне кажется, что она выпустила тиски вокруг моей груди. Моё дыхание возвращается в лёгкие, тревога, которая овладела мной всего мгновение назад, теперь прошла. Мне отчаянно хочется спросить её, как ей это удалось, но я знаю, что уже проявила слишком много слабости. Поэтому вместо этого я выдерживаю её взгляд и задаю другой вопрос, который горел у меня в груди. — Но если горгульи предназначены для поддержания равновесия и невосприимчивы к обеим сторонам, как они проиграли во Второй Великой войне? Как они почти вымерли? Старуха пожимает плечами. — Как такое может случиться? Предательство. — Предательство? — спрашивает Хадсон, хотя это слово потрясает меня до глубины души. — Кем? — Королём горгулий, — отвечает она. — Чьё ещё предательство могло иметь такие разрушительные последствия? — Я не понимаю, — шепчу я. — Я думала, что горгульи должны были принести равновесие. Что он мог такого сделать… — Он встал на сторону паранормалов против людей, даже стал связан с одним из них. Он раз и навсегда нарушил равновесие между ними, и за это был быстро наказан. Но наказание в конечном итоге затронуло всех, а не только его. И поэтому один из его людей, желая остановить то, что он считал угрозой для себя и всех горгулий, пошёл к королю вампиров и рассказал ему, как убить горгулий, тайну, которую никто не знает. Он думал, что Сайрус использует его только против короля горгулий… — Но он использовал это против всех них, — шепчу я в ужасе. — Он убил их всех. — Он это сделал, — соглашается Старуха. Ужас охватывает меня — всех нас, если судить по выражению лиц моих друзей. И я бы поспорила, что мы все думаем об одном и том же… Если Сайрус знает секрет того, как легко убить горгулью — почему он не использовал его на мне раньше? Почему бы не убрать меня до начала испытаний? — Сайрус чуть не убил меня своим Вечным Укусом. Это слабость горгульи, так как в противном случае они должны быть невосприимчивы к его магии? — О нет, дорогое дитя. Укус Сайруса вовсе не волшебный. Это яд. — Её глаза теперь злобно мерцают. — На самом деле, Сайрус давным-давно потерял большую часть своей магии — вот почему он правит со страхом и безжалостностью. Лучше тебе бояться его, чем он боится тебя, не так ли? Слова королевы вампиров Хадсону наводняют мой разум. «Кажись слабым, когда ты силён». Мы были так заняты, пытаясь понять, что она имела в виду, что даже не удосужились подумать о том, что в этом высказывании есть вторая часть. Я поворачиваюсь к Хадсону и говорю: — Нужно казаться сильным, когда ты слаб. Глаза Хадсона понимающе сужаются. Королева вампиров говорила нам, что Сайрус так же отчаянно, как и мы, хочет найти Корону. Ему нужна сила. Что бы он с ней сделал, если бы получил Корону раньше нас? Ничего такого, что мы пережили бы, в этом я уверена.