Covet/Желание

Паника начинает подниматься внутри меня, и на этот раз я не уверена, что смогу справиться с ней. Моё сердце бешено колотится, в груди такое чувство, будто слон сидит прямо на моём солнечном сплетении, а руки так сильно дрожат, что я засовываю их под бёдра в отчаянной попытке скрыть их от Старухи и моих друзей. Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаюсь успокоиться, пытаюсь сказать себе, что всё будет хорошо. Что смешно заводиться из-за чего бы то ни было. Но если в мире есть что-то, из-за чего стоит волноваться, то враг с секретом, который может убить меня, кажется хорошим для начала. Особенно если это знание уже однажды было успешным. И Корона, которая дала бы ему власть делать ещё хуже. Я стараюсь держать себя в руках, стараюсь, чтобы никто не знал, насколько сильна паника. Но Хадсон, должно быть, чувствует это — или, может быть, он распознаёт симптомы, проведя всё это время в моей голове, — потому что он подскакивает, пока его бедро не прижимается к моему. Это совсем не похоже на траву под моими пальцами и солнце на моём лице, но я чувствую себя в безопасности, в тепле и безопасности, так что я приму это. Я делаю долгий, медленный вдох и концентрируюсь на ощущении его ноги рядом с моей. Трудная. Сильная. Я делаю ещё один глубокий вдох, а затем медленно выдыхаю. Устойчивая. Непоколебимая. Ещё один вдох, ещё один выдох. Верно. Он чувствует себя правильно. — Хорошо? — спрашивает Хадсон вполголоса, и я киваю, хотя это не совсем правда. Хорошо — это явная натяжка по сравнению с тем, что я чувствую, но это лучше, чем чертовски напугаться, так что я приму это. Я поднимаю глаза и понимаю, что Старуха смотрит на меня так, словно я насекомое под микроскопом. Потому что она никогда раньше не видела приступов паники? Я удивляюсь. Или потому, что она перечисляет мои слабости — пытается понять, где и как меня ударить? Мне ненавистно, что я сейчас так думаю, что я смотрю на всех — даже на людей, которых мы вынуждены просить о помощи — как на противников, которые могут попытаться или не попытаться уничтожить нас в любой момент. Это дерьмовый способ жить, дерьмовый способ думать. Но, учитывая, что альтернатива — это вообще не жизнь… дилемма реальна. Остальные, должно быть, заметили то же самое, потому что Флинт бросается в бой — и под этим действием я подразумеваю свою самую очаровательную улыбку. — Я знаю, вы сказали, что ждали нас, но значит ли это, что вы знали, почему мы здесь? Неохотно она переводит взгляд на него… А затем смотрит на него сверху вниз, пока его улыбка не увядает и он не отводит глаза. Только тогда она позволяет себе слегка улыбнуться и сказать: — Есть множество причин, по которым вы могли бы быть здесь. Мои травяные чаи. Особенно сильное любовное зелье. — Она разглядывает свои ногти, выкрашенные в лавандовый цвет. — Эфир. Всё моё тело замирает при последнем слове, которое она произносит — есть что-то в том, как она это произносит с благоговением, которое заставляет это звучать по-особенному. Как будто приложила руку к созданию этого особенного. В любом случае, очевидно, что она притворяется застенчивой. Я просто хотела бы знать, что она получила от этого, кроме пленной аудитории. С другой стороны, может быть, это всё, что ей нужно. Если она была здесь одна так долго, как говорит, то, возможно, всё, чего она хочет — это с кем-то поговорить какое-то время. И, возможно, заставляя нас гадать, она гарантирует, что мы останемся здесь ещё немного. Однако Хадсону, очевидно, было достаточно, потому что вместо того, чтобы играть в её игру, он просто прямо спрашивает: — Вы можете помочь нам выбраться из тюрьмы или нет? — Сбежать? — спрашивает она, приподняв брови. — Ты планируешь что-то сделать, чтобы попасть в Эфир? И если да, то почему? — На моего приятеля выписан ордер на арест, — объясняю я. — Он разозлил Сайруса и… — Достаточно сказано. Никто не любит играть со своими подданными больше, чем король вампиров. — Она качает головой. — Какой он грустный маленький человечек. — Я думала об ужасном маленьком человеке, — говорит Мэйси. — Но я думаю, что печаль тоже работает. Старуха смеётся. — Ты мне нравишься, — говорит она моей кузине, которая улыбается в ответ. — Вы мне тоже нравитесь. И у вас великолепные волосы. Это вызывает смех у Старухи, которая откидывает волосы, о которых идёт речь. — Это забавно, не так ли? — Она поворачивается к остальным из нас. — Мой лучший совет тебе — держаться подальше от тюрьмы. Сделайте всё возможное, чтобы вас туда не отправили, даже если это означает бегство от ордера на арест. Потому что, как только вы попадаете внутрь, это не просто ад, чтобы выбраться оттуда. Дело в том, что во многих случаях ты теряешь волю к желанию выбраться. — Как это вообще возможно? — спрашивает Лука. — Кто теряет желание выбраться из тюрьмы? — Давайте просто скажем, что это очень… уникальное место. — Старуха улыбается. — Дизайн ужасно умный. — Означает ли это, что у вас есть такая же умная карта «выход из тюрьмы», которую вы можете предложить? — с надеждой спрашивает Флинт. Она прищёлкивает языком. — Ничто не даётся бесплатно, дракон. Определённо, ничего ценного. — Она встаёт, и сначала я думаю, что она собирается приказать нам выйти за дверь. — Если бы мы заключили сделку, скольким людям понадобился бы… проход… из Эфира? Я кашляю. — Ммм… понадобятся троим. Глаза Старухи сужаются. — Это было бы довольно дорого, моя дорогая. Вы уверены, что хотите заплатить такую цену за такую просьбу? Вот оно. Вопрос, который, как я знала, должен был прийти, тот, которого я боялась, и всё же я удивлена, как быстро приходит мой ответ. — Да. Мы смотрим друг на друга, и я могу сказать, что она тщательно взвешивает свои следующие слова. — Очень хорошо, Грейс. Я обеспечу безопасный проход для трех человек из Эфира в обмен на услугу. Однажды я попрошу тебя кое о чём, и ты не сможешь отказаться. Вы согласны? — Нет! — кричат все мои друзья одновременно. Ну, кроме Хадсона, который предлагает здоровое: — Чёрт возьми, нет. Но вопрос прост. Готова ли я обменять своё будущее на будущее моих друзей, моей семьи, на выживание самого Круга? Для Хадсона? А для Джексона? — Да, — отвечаю я, и она начинает улыбаться, — с несколькими оговорками. — Ты не в том положении, чтобы торговаться, Грейс. Слова произносятся с нарочитым спокойствием, и именно так я понимаю — у меня есть то, чего она хочет. Плохо. Так что, может быть, я просто в состоянии поторговаться… Я пожимаю плечами: — Ну, вы можете отклонить моё предложение, и мы можем уйти, как пришли, и найти другой способ. Её глаза снова сузились на мне, прежде чем она, наконец, сказала: — Очень хорошо. Каковы ваши условия? — Я не сделаю ничего, что причинит вред моим друзьям, моей семье или кому-либо ещё на всей этой гребаной планете, прямо или косвенно. — Это точные слова ваших условий? — она спрашивает, и я несколько раз прокручиваю в голове то, что сказала. Какую лазейку я оставила для этой ведьмы, чтобы воспользоваться ею? Я ничего не могу придумать. Я киваю. — Это мои точные условия. — Я принимаю, — говорит она и подходит к корзине с цветами, которую собрала этим утром до нашего приезда. Она перебирает их в течение нескольких секунд, и когда она их перекладывает, цветы источают самый божественный аромат в комнате. Я понятия не имею, что она ищет — или почему она ищет это сейчас, — но когда она оборачивается, то несёт охапку зелёных стеблей с гроздьями крошечных ярко-оранжевых цветов. — Это единственное, что я могу придумать, чтобы освободить вас из тюрьмы, — говорит она. — Но это требует высокой цены. — Затем она выходит прямо из комнаты. — Ммм, это было предложение заплатить ей? — спрашивает Мэйси, роясь в карманах. — Потому что я думаю, что у меня с собой двадцать баксов. — Я не думаю, что это тот вид оплаты, о котором она говорит, — говорит Хадсон. — Так мы просто будем торчать здесь и надеяться на лучшее, — спрашиваю я, — или пойдём найдём её? — Кого? — спрашивает Старуха, входя в совершенно другую дверь — с совершенно другого направления — чем та, через которую она вышла. — Вас, — отвечаю я, оставляя «очевидно» в стороне. Она моргает своими супер-голубыми глазами, глядя на меня. — Но я уже здесь, дорогая Грейс. Зачем тебе меня искать? Я понятия не имею, что мне на это ответить, поэтому я просто улыбаюсь и киваю. — Вы правы. Теперь цветы срезаны со своих стеблей и лежат в небольшой миске с водой. — Это для тебя, — говорит она мне, протягивая миску мне. — Спасибо, — говорю я ей, хотя не знаю, зачем она подарила мне букет порезанных цветов — особенно в середине разговора. Но когда я наклоняюсь, чтобы понюхать ароматные цветы, она останавливает меня, положив твёрдую руку на плечо. — Я бы на твоем месте этого не делала. Я замираю, потому что, если я чему-то и научилась, живя в этом паранормальном мире, так это тому, что когда существо, обладающее силой, говорит тебе не делать что-то — особенно таким тоном — ты этого не делаешь. — Хорошо, — говорю я, поднимая голову. — Это трава бабочки, — говорит она мне. — Единственное растение в мире, на котором бабочки-монархи откладывают яйца. Это красиво, и пахнет очень приятно, и это ужасно, ужасно токсично. — О, ну тогда… Спасибо вам за подарок? — Я говорю ей, держа миску как можно дальше от себя и всё ещё оставаясь вежливой. Она вздыхает. — Это не подарок, дорогая. Это ваше… как ты это назвал? — спрашивает она Флинта. — Ваша карточка на освобождение из тюрьмы? Всё, что тебе нужно сделать, чтобы обналичить их — это умереть.