Covet/Желание

Я бросаю цветы на ближайший столик. Я регулярно подхожу достаточно близко к смерти, чтобы мне не нужна была какая-то травка, чтобы помочь мне. Старуха просто снисходительно улыбается мне, хотя в её глазах есть тёмная настороженность, которая не совсем соответствует сахару, пряностям и всему остальному, о, так приятно, что она так усердно старается выдать. — Ты не умрёшь, прикоснувшись к ним, Грейс. Просто от того, что съела их, — говорит она мне. — Итак, позвольте мне прояснить это, — говорит Лука, — просто потому, что мне нравится, чтобы всё было на одной странице. Мои друзья говорят вам, что они не хотят садиться в тюрьму — и они определённо не хотят застрять там за преступления, которых они не совершали — и ваше предложение — самоубийство? — Он выглядит таким же испуганным, как и звучит его голос. — Что? Конечно, нет! Самоубийство никому не помогает, молодой человек. — Она тяжело вздыхает, даже когда берёт один из сорванных цветков и указательным пальцем одной руки крутит его на ладони другой. — Это моя собственная специально разработанная трава-бабочка. Он обладает большинством свойств этого вида молочая, включая токсины, которые вызывают всё, от вздутия живота до галлюцинаций и смерти. — Звучит забавно, — говорит ей Флинт с явным отвращением. Она игнорирует его. — С небольшим добавлением кое-чего от меня. — И что именно это за дополнительное что-то? — требует Хадсон, и мне только показалось, что раньше он выглядел скептически. Прямо сейчас он выглядит так, как будто она могла бы сказать ему, что сегодня понедельник, и он сказал бы ей, что она полна дерьма, хотя это определённо так. — Просто немного… волшебной генной инженерии, которую я делаю с некоторыми из моих цветов. Назови это хобби. — Делая их менее опасными? — спрашивает Мэйси, и даже в её голосе звучит настороженность. — Или более опасным? Зубы Старухи щелкают, когда она улыбается. — А ты как думаешь? Дорогая. — Последнее прикреплено, как будто ей пришлось напомнить себе, чтобы сказать это. — Я думаю, что нам, вероятно, не следует брать эти цветы, — отвечает Мэйси. — Это, как всегда, зависит от вас, — она скользит обратно к своему креслу. — Но они решат вашу проблему. — Убив нас? — сухо спрашивает Хадсон. — Был там, сделал это. Не в восторге от повторения. — Заставит тебя казаться мёртвым достаточно долго, чтобы вырваться из-под власти тюрьмы и охранники вывели тебя за стены. — Это вежливый способ сказать, что они похоронят нас заживо? — спрашиваю я, сама мысль об этом заставляет меня вспотеть. — Никого из тюрьмы не хоронят, когда они умирают, — сладко говорит она. — Это просто глупо. Это становится всё более и более схематичным. — Итак, вы хотите сказать, что мы съедим цветы, зная, что они ядовиты и они убьют нас… — Я замолкаю, когда она непреклонно качает головой. — Заставят тебя казаться мёртвой, — говорит она мне. — Это совсем не одно и то же. — Ах да, извините. Они заставят меня казаться мёртвой, а затем охранники — по какой-то неизвестной нам причине — выведут нас за стены тюрьмы и не похоронят, после чего мы сможем уйти. Она улыбается. — Вот именно. Звучит просто, не так ли? — Это звучит как какое-то волшебное дерьмо о Ромео и Джульетте следующего поколения, — отвечает Флинт. — И я думаю, мы все знаем, как это сработало для них. — Я никогда этого не читала, — говорит она ему, но её тон примерно на десять градусов холоднее, чем был. — Что ж, позвольте мне испортить вам всё, — парирует Флинт. — В конце концов они оба умрут. По-настоящему. — Хм. — Теперь очередь Флинта подвергнуться осмотру, как будто он жук — и не просто какой-нибудь жук. Она смотрит на него так, словно он гигантский таракан, бегущий по ковру, пока она босиком — прямо перед тем, как повернуться ко мне. — Просто для ясности. Ты можешь уйти в любое время. Это вы пришли ко мне с просьбой о помощи, а не наоборот. — Конечно, вы правы, — говорю я, потому что она права. А также потому, что что-то мне подсказывает, что эта ведьма не злится; она получает удовольствие наихудшим из возможных способов. — Мы действительно пришли к вам за помощью, и мы ценим всё, что вы для нас сделали. Я снова поднимаю вазу с цветами, изо всех сил стараясь не расплескать воду по краям. — Если вы думаете, что эти цветы — правильный путь, то мы обязательно возьмём их с собой, если нас в конечном итоге арестуют. Хадсон бросает на меня взгляд, который говорит, что, чёрт возьми, мы это сделаем, но я игнорирую его. Он может притворяться, что мы контролируем то, что с нами произойдет, но мы этого не делаем. По крайней мере, не сейчас. Если эта цветочная смертельная ловушка вернёт нам какое-то подобие этого контроля, тогда я предлагаю пойти на это. — Не так, ты этого не сделаешь, — говорит мне Старуха. — Извините? Она качает головой. — Это тюрьма, дорогая, и ты даже не знаешь, когда — или если — ты там окажешься. Если цветы умрут до того, как вас арестуют, они будут вам бесполезны. Не говоря уже о том, что тюрьма никогда не пустила бы тебя к ним. — О, точно. — Я чувствую себя ребенком, когда смотрю вниз на ярко-оранжевые цветы, плавающие в воде. — Так что же нам теперь делать? — Тебе, — отвечает она, кивая конкретно на меня, — нужно опустить руку в жидкость. — Мою руку? — спрашиваю я с большим трепетом. Есть две причины, по которым я не хочу делать то, о чём она просит — одна из них заключается в том, что цветы ядовиты, а вторая — в том, что она назвала вещество, в котором они плавают, «жидкостью», а не «водой». Я, должно быть, не единственная, кто понимает это, потому что Флинт кладёт руку мне на предплечье, чтобы я ничего не делала, когда он спрашивает: — О какой жидкости мы здесь говорим? Она просто улыбается. — Это не причинит тебе вреда, Грейс. — Я сделаю это, — говорит Хадсон, двигаясь вперёд, чтобы заблокировать мне доступ к миске. — Нет, ты этого не сделаешь, — отвечает Старуха, и под сладостью скрывается 100-процентная сталь. — И почему это именно так? — спрашивает он. — Потому что я так говорю, — огрызается она, сверкая глазами. — А также потому, что этот шаг не сработает на вампире. Хадсон скалит на нее зубы — и я не могу не задаться вопросом, всё ли это вот-вот закончится наихудшим из возможных способов. Способ, который включает в себя вытаскивание Хадсона отсюда в мешке для трупов… после того, как она засунет его в свою печь для пиццы. — Я сделаю это, — говорю я ей, обходя его. — Грейс… — Хадсон бросает на меня предупреждающий взгляд, который я игнорирую. Потому что, конечно, я знаю, что это плохая идея. Но плохие идеи — это то, что у вас осталось после того, как вы преодолели всё хорошие. Это последнее средство? Абсолютно-чертовски-решительно. Я не собираюсь это оспаривать. Но если нас арестуют и посадят в неотвратимую тюрьму с нерушимым проклятием, тогда, я думаю, нам всё равно крышка. Итак, с вариантами, которые в основном А — «умирают быстро», Б — «умирают медленно» или В — «может быть у вас есть шанс выбраться к чёрту с помощью этих цветов»? Я полностью выбираю вариант В. Но что-то мне подсказывает, что Сайрус ни за что этого не допустит, так что это так. Не дожидаясь больше возражений — или того, что Хадсон попытается остановить меня — я опускаю руку прямо в чашу с цветочной жидкостью. Ромео и Джульетта, я иду.